Культурный дневник
В машинах времени. Премьеры Венецианского кинофестиваля
07 сентября 2022
Самое интересное в программе 79-го Венецианского фестиваля – прихотливые временные виражи. Машина времени, в которую легко превращается кинокамера, переносит нас назад в прошлое – и вдруг оказывается, что мы или в ускользающем настоящем, или уже догоняем и обгоняем будущее, которое поджидает нас с кривой усмешкой. Вы думали, что ушли в далекое ретро? Не тут-то было.
Конечно, есть фильмы, четко маркированные сегодняшним днем с его так называемой повесткой, например "Афина" Ромена Гавраса. Накипевший социальный гнев иммигрантских французских анклавов, дома, населенные вчерашними африканцами и превратившиеся в неприступные крепости для полиции, семейно-клановые отношения в этой среде, где брат встает за брата. Есть тут и касание античной трагедии, ведь Гаврас несет в себе греческую кровь. Но прежде всего он сын своего отца, Коста-Гавраса, классика политического кино 1960–1980-х годов – и это многое объясняет.
Коста-Гаврас мог бы снять "Аргентину, 1985" – историю судебного процесса над военной хунтой, которого могло бы не быть, если бы не два прокурора и их бесстрашная молодая команда. Но снял это кино, тоже представленное в венецианском конкурсе, режиссер Сантьяго Митре, родившийся в 1980-м: ему в момент реконструируемых событий было всего пять лет.
1980-е – это десятилетие особенно популярно в венецианской программе. В те годы был написан роман Дона Делилло "Белый шум", экранизация которого, осуществленная Ноа Баумбахом, открыла нынешний фестиваль. Понятно, на что был расчет: атмосфера картины ощутимо перекликается с нынешней эпохой эпидемий, экологических бедствий, фармацевтических афер и гибридных войн. А главные герои – супруги в исполнении Адама Драйвера и Греты Гервиг – так похожи на современных стареющих хипстеров, которых комфортная среда не может избавить от страха болезни и смерти, а также многочисленных фобий. Одна из таких фобий – витающая в воздухе опасность тоталитаризма, который главный герой изучает на примере Адольфа Гитлера, но сегодняшние лики фашизма не столь изучены и очевидны.
Тимоти Шаламе стал героем номер один красной дорожки
В 1980-е, в эпоху Рейгана помещает действие каннибальской лав-стори "С потрохами" и Лука Гуаданьино. Разумеется, время тут условно, как условен и сюжет о рассеянных по разным американским штатам любителях человечины, узнающих друга друга по запаху. Как и в вампирских сагах, как и в христианской мифологии, поедание плоти и крови – символические акты и завуалированные метафоры. В данном случае юные влюбленные каннибалы Марен и Ли ассоциируются с изгоями, живущими на обочине консервативного общества: в каком-то смысле их можно сравнить с корейскими "паразитами". Фильм Гуаданьино собрал самые высокие оценки итальянских критиков, а играющий главную роль Тимоти Шаламе в кроваво-алом комбинезоне стал героем номер один фестивальной красной дорожки.
Вне конкурса показали драматическую сатиру "Не волнуйся, дорогая". Режиссер, актриса, продюсер и активистка Оливия Уайлд выступает здесь во всех этих ипостасях: недаром ее называют современной "женщиной Ренессанса". На сей раз машина времени заносит зрителя в 1950-е, в искусственный город, выстроенный компанией Victory для своих сотрудников посреди мертвой пустыни и выглядящий как волшебная утопия. Согласно тогдашним моделям социального успеха, мужчины проводят день на работе, их жены носятся по магазинам и кулинарят, вечерами все соединяются в алкогольном угаре, ночами расходятся по парам и занимаются любовью. Все герои и героини с иголочки одеты и дико сексуальны, их платья, галстуки и автомобили безупречны: прямо картинка из модного журнала на тему dolce vita. Но мало-помалу обнаруживается неприглядная изнанка этого роскошного фасада. Догадка одной, а потом другой из женщин о том, что кроется за "разработкой прогрессивных материалов", ведет к серии драматических событий – погонь, самоубийств и убийств. Фильм о мертвой корпоративной хватке опрокинут в прошлое, но на самом деле он – о настоящем и будущем: чтобы это стало совсем очевидно, авторы вкрапляют фрагменты альтернативной жизни главных героев уже в наши дни победившего феминизма.
В роли дирижера восхитительна Кейт Бланшетт
Возвращаясь к конкурсу, отметим, что с точки зрения не повестки, а киноискусства наиболее интересны три фильма. Это "Тар" Тодда Филда – противоречивый портрет женщины-дирижера, уличенной в харассменте: в этой роли восхитительна Кейт Бланшетт. Это "Бардо" Алехандро Гонсалеса Иньярриту – мексиканская версия "Восьми с половиной". Она вызвала шквал острой критики и ответную нервную реакцию режиссера. Упреки в мегаломании и нарциссизме он парировал встречным обвинением чуть не в расизме. На самом деле "Бардо" – талантливое кино, но перегруженное гротескными образами и местами теряющее художественный баланс.
Этот баланс идеально выдержан в "Баншах Инешерина" Мартина Макдона – лироэпической поэме об Ирландии и ее людях с их особенным менталитетом, мировосприятием и юмором. Они говорят на неподражаемом "английском" языке, определяя свое место в мировом пространстве как feching hell. Колин Фаррелл за главную роль в этой картине удостоился 13-минутных стоячих оваций. И это совершенно заслуженно.
Два обряда. Русская культура и украинское сопротивление
05 сентября 2022
Размышления писателя Анатолия Стреляного
Нынешний, чуть ли уже не всемирный, разговор о русской культуре пошел с Украины, но это, по существу, разговор не о русской, а об украинской культуре. И намного шире: об украинстве.
Самое трудное для Украины – стать Украиной. Стать Украиной – значит добиться, чтобы опасность полного обрусения бесповоротно отошла, наконец, в прошлое.
На днях я был в Сумах и зашел в книжный магазин в самом центре. Магазин большой, великолепно устроенный, тысячи книг доступны первому взгляду, ни одной – на русском языке. На первом месте, понятно, эзотерика, на втором – всё историко-патриотическое. Там бросилась в глаза одна "белая ворона". Известный киевский публицист-историк в своей новой книге возбужденно, но вполне убедительно показывает то, что все, кто хотел, всегда знали.
Война мгновенно утвердила украинизацию как нечто совершенно естественное и неотложное
А именно: что никакого особо заметного всеукраинского национально-освободительного движения, ни мирного, ни вооруженного, в Украине 30–40-х годов прошлого века не было и быть не могло. Оно было выдумано его мнимыми участниками, оказавшимися после поражения немцев на Западе. Этим людям хотелось себя не только восславить, но и обелить, отмежеваться от чересчур ретивого сотрудничества с гитлеровцами и особенно – от участия в уничтожении евреев. Многие из них были, как водится, осведомителями или засланцами сначала польской, потом немецкой и, наконец, советской разведок.
Интеллектуальным лицом №1 в послевоенном мюнхенском сообществе невозвращенцев-"бандеровцев" был талантливый и на редкость честный украинский писатель-модернист, этнограф, археолог, историк и пр., профессор тамошнего Украинского свободного университета, знаток лучших европейских ресторанов, а перед тем – с виду дураковатый тыловой офицер немецкой армии в оккупированной Украине, редактор выходившей в Харькове при немцах газеты "Украинский посев" и по совместительству – советский (под своим настоящим ФИО) разведчик Виктор Петров-Домонтович.
Как бы служа и немцам, и Советам, он мастерски воспользовался разрешением Москвы как угодно поносить её для пущей конспирации: между всеми этими делам написал первое основательное исследование "Украинская интеллигенция – жертва большевистского террора"... Был в 1969 году похоронен в Киеве, к изумлению коллег-профессоров – на военном участке Лукьяновского кладбища, с соответствующими почестями, в присутствии гэбэшных генералов. Когда-то я пытался через Кучму и Черномырдина получить доступ к его донесениям в архиве Главного разведуправления МО РФ – безуспешно, конечно.
Со своей стороны, послевоенное дело заметных "бандеровцев" и их самих по-своему подняла на щит советская пропаганда. В высшей степени умело Москва пугала Бандерой – в том числе самоё себя – не потому, что он был такой уж вождь, учитель и герой, а чтобы он, такой, не родился, не вырос, не возмужал и не принялся делать свое историческое дело. "Бандеровщину" жесточайше подавляли не потому, что она была в заметном наличии, а ДЛЯ ТОГО, чтобы она, опять же, не появилась.
Занятое мучительным выживанием население Восточной Украины привычно усвоило то, что от него требовалось. "Бандерами" оно стало ругательно называть сначала всех западных украинцев, а после ухода Украины из России – тех, в общем, немногих, кто стал повторять призыв украинских литераторов-коммунистов двадцатых годов: "Прочь от Москвы!"
Эти-то наследники благороднейшего из красных романтиков Мыколы Хвылевого и подхватили сказку-песню о Бандере и "бандеровщине", чтобы если не остановить, то хотя бы замедлить продолжавшееся, как ни в чем не бывало, обрусение уже вроде независимой Украины. Исполняли они её на пределе искренности, но в общем и целом не очень успешно, отчего страдали, ярились и обвиняли в своей неудаче всех и вся.
Американская пушка в руках украинского сержанта – это нечто. И подлинной украинизации эта пара таки добьется
Не исключено, что к сегодняшнему дню они уже выдохлись бы, устав от самих себя, если бы не война, не нападение России на Украину. Тут уж процесс пошел (если вспомнить знаменитое выражение покойного Горбачева). Война мгновенно утвердила украинизацию как нечто совершенно естественное и неотложное.
Музы не смолкли, но заговорили и пушки – эти главные до сих пор вершители всего на свете. Американская пушка в руках украинского сержанта – это нечто. И уж чего-чего, а подлинной украинизации эта пара таки добьется – уже, считай, добилась.
Дело в том, что война не только придала решимости украинизаторам, но и скромности – украинской части Русского мира. Так возник и сразу прижился судьбоносный обряд – обряд избавления от всего русского.
Обряд-то обряд, продвигает его малое меньшинство, а большинство только безучастно, досадливо или боязливо ему следует. Но следует, мля, следует! – и в этом, конечно, залог…
Русское же чувство в России – по свойственному всякому самолюбству простодушию – решило, что Украина действительно вознамерилась вызвать всемирную жестокую переоценку всего, что создано мастерами русской культуры всех времен. Великий, всеохватный бойкот "всех этих Толстоевских"!
Кинулись панически хлопотать о деле, которое до сих обходилось без всяких хлопот о себе. Спасают то, чему ничто не угрожает и не может угрожать по самой природе вещей. Этих превосходных людей по-своему подстрекают "полезные идиоты" киевского извода, сегодня требующие, например, упразднить музей Булгакова. Народ это бесценный для украинского дела, которому пока что не до особой разборчивости – примет любого, но наглядно вредный для украинской культуры – мельчит её, опошляет, "хуторянит".
Не без озадаченной оглядки на таких в августе в Римини (Италия) на очередном Фестивале дружбы народов из уст ведущего прозвучали два злободневнейших, с его точки зрения, вопроса: есть ли смысл в демонизации и бойкоте русской культуры и "возможно ли найти такое "мы", в котором могли бы признать себя русские и украинцы, которые хотят строить мосты?" (Назначение этого ежегодного форума, как давно сказано его создателями, – "свидетельствовать о том, насколько христианству присуща пламенная любовь к человеку, а с другой – открывать и показывать то прекрасное, что есть в нашем мире").
Ольга Седакова – русская поэтесса, прозаик, переводчица, филолог и этнограф, деятельная христианка-православная – поместила в ФБ часть своего ответа на упомянутые вопросы.
Ей выпало счастье, поделилась она, больше 20 лет "ездить по свету и встречать множество людей, о которых мало сказать, что они "любят" Россию: Россия, по их словам, составляла значительное и глубоко внутреннее событие их жизни. Я встречала таких людей в Англии и Франции, в Германии и Швеции, в Америке и Дании".
Затем она называет некоторых из них, приводит их высказывания и заключает: "Благодаря таким встречам я могла вполне оценить то, что сказал замечательный исследователь русской литературы Жорж Нива: "Русская культура давно принадлежит не России, а всему миру".
Тем труднее ей, признается Седакова, переносить шок, который она испытывает "от того, что на глазах у всех делает нынешняя Россия, с этими жестокими, бесчеловечными, подлыми действиями" – и восклицает: "Как жить с этим скандалом?!"
Ну, вот. Прежние мосты еще не успели разойтись, а западные "полезные идиоты" – к удовольствию Кремля – уже наперебой спрашивают, возможно ли возвести новые во имя всего хорошего, и получают вдохновенно-рыдающие, тоже обрядовые ответы из России: возможно, конечно, возможно, как может быть, чтобы было невозможно, ведь мы же все во Христе!
…На многие свершения оказалась способна русская культура, только не всем своим носителям, ценителям и даже творцам она смогла внушить, что для всякого вопроса, для всякого ответа и всякой речи – своё время и место.