Витязь на распутье

Витязь на распутье, Виктор Васнецов (1882)

Публицист Пётр Фёдоров — о спецслужбах как «новом дворянстве» и о проблемах, которые связаны с их деятельностью.

Бесконечный поиск собственного пути, затаенные имперские амбиции, обиды на западных партнеров и чрезвычайная геополитическая самоуверенность, помноженная на кодекс улицы, где право сильного возведено в абсолют, привели Россию на развилку истории. Русский Витязь, словно сошедший с картины, написанной Виктором Васнецовым ровно 140 лет тому назад, еще держа копье в уставшей руке и опустив голову, выбирает дорогу в завтрашний день. От этого выбора сегодня зависит — и это не громкие слова — не только путь России, но и путь мировой цивилизации, частью которой мы так хотели стать еще 20 лет назад и которую сами же решили переформатировать в угоду собственной политической мифологии и представлениям об уникальности своей исторической миссии. Так в чем же суть сегодняшней развилки?

Глупость или измена?

Этот знаменитый вопрос, заданный с трибуны Думы влиятельным оппозиционным политиком Павлом Милюковым в ноябре 1916 года, был адресован фактически всей стране, окончательно увязшей на полях Первой мировой, которая особенно отчаянным патриотам и консерваторам представлялась поначалу легкой победоносной прогулкой по Европе. Страна устала от войны, от огромного количества жертв, от возникших экономических проблем, в итоге в обществе стало стремительно меняться само отношение к войне. Россия оказалась на пороге «революционных потрясений», от которых еще недавно предостерегал Пётр Столыпин, а где-то за границей Владимир Ульянов готовил свой первый Декрет, который вскоре проложит ему дорогу к власти. Этот документ был очень прост и полностью отвечал запросу впавшей в политическое уныние страны, он назывался «Декрет о мире».

Милюков, выступая в Думе в ноябре 16-го, искал ответ на вопрос, как Россия попала в очередную ловушку истории и кто готовил военно-политический сценарий, реализация которого подтолкнула страну на край пропасти (падать туда она начнет ровно через год). Стоит напомнить, что Милюков вовсе не был пацифистом, он настаивал на том, что правительство должно срочно «организовать тыл» для активизации военных действий, но власть так боялась собственного народа и революции, что хаос на фронте казался ей меньшим из зол.

Вопрос Милюкова принято называть «дилеммой дьявола», потому что оба варианта ответа одинаково плохи. Ответы на этот и другие вопросы истории очень скоро, в феврале 1917-го, вышли искать на улицы демонстранты, которые, как и Милюков, были не революционерами, а самым обычным «глубинным народом». А потом приехал Ленин…

Под грифом «Секретно»

На вопрос «Кто виноват?» в том историческом повороте, который сейчас на глазах изумленного мира осуществляет Россия, ответ искать значительно сложнее. Хотя бы по причине «сверхсекретности» всего происходящего. Обществу не известны ни истинные мотивы «спецоперации» (варианты — освобождение ЛДНР, борьба с неонацизмом, присоединение Донбасса, философский путь к многополярности мира, противостояние с НАТО, а может — всё это вместе), ни реальная картина того, как принималось это решение (кто был против, кто был за, и почему), ни пресловутый план операции (стремительный победный блицкриг, в возможности которого президента убедили спецслужбы, или «игра вдолгую», которую мы наблюдаем сейчас). О плане, по которому сейчас «всё идет», не было известно ни финансовому блоку правительства, ни руководству ЦБ, ни ручной Госдуме, ни крупному бизнесу, у которого не было и шанса заранее перестроить логистику и стратегию своих международных корпораций и спасти какие-либо активы. Что уж говорить об электорате или о населении (эту многонациональную общность в разные политические периоды и называют по-разному) — его и не информировали, и не спрашивали. Не принято. В России последних двух десятилетий всё строго засекречено. Информация о здоровье вождя, о его семье, о кадровых перестановках, о курсе страны и образе ее будущего, то есть вся политика в целом носит гриф «Секретно» и служит почвой для мифологизации некоего «коллективного Кремля» и конспирологических теорий, которые давно заняли место реальных публичных дискуссий. Секретность — главная методика спецслужб, полностью контролирующих страну, включая все без исключения органы ее власти. Прикомандированные сотрудники ФСБ работают в министерствах и госкорпорациях, внедрены в бизнес, прикомандированы ко всем вузам и государственным СМИ страны. Они составляют как списки «недружественных стран», так и неугодных им режиссеров, актеров, журналистов, активистов и целых СМИ, которые по их команде становятся иноагентами, шпионами и «нежелательными элементами». Вся внутренняя политика страны тоже стала площадкой для вербовки агентуры — лояльных политиков и чиновников, которые проходят фильтр ФСБ перед выборами. Во внешнюю политику чекисты привнесли те методы работы, которым их обучали в Академии ФСБ, — подкуп, сбор компромата, вербовка, спецоперации. Собственно, вся политика Кремля по отношению к Украине — и есть специальная операция ФСБ. Заложником ошибок (глупости или измены — пусть разбираются историки) стала вся Россия, включая ее президента, который свою политическую карьеру и начал с создания «новой русской опричнины».

Выходец из КГБ СССР, подполковник запаса Владимир Путин, каким-то чудесным образом ставший «преемником» Бориса Ельцина в 1999-м, заехав в Кремль, принял самое простое решение — позвать туда всех своих друзей и коллег. Надо признать, примерно так же поступали и Брежнев, призвав во власть «днепропетровский клан», и Ельцин со своими соседями по Екатеринбургу. Но Путин, следуя сталинскому девизу «Кадры решают всё», превратил своих «опричников» в настоящий орган власти, который со временем вполне ожидаемо стал править страной в режиме полной секретности. Секретность — прямой путь ко лжи: Россия годами превращалась в огромную «потемкинскую деревню» с декоративными реформами, симулякрами институтов гражданского общества, имитацией выборов, несколькими выставочными экземплярами танка «Армата» и прочими фальшивыми атрибутами «великой державы», которые существовали разве что на бумаге. Страна перестала развиваться. Зато ей было легко управлять.

Опричнина родилась на Руси в 1565 году по инициативе Ивана Грозного, который видел ее задачу «в реализации чрезвычайных репрессивных мер, конфискации имущества и земель в пользу государства». «Избранная тысяча», как именовал опричников Грозный, состояла из людей знатных, особых. У них был свой кодекс чести (понятий), свои места обитания и знаки отличия. Например, опричники должны были «во время езды носить собачьи головы на шее у лошади и метлу на кнутовище. Это обозначает, что они сперва кусают, как собаки, а затем выметают всё лишнее из страны». Ничего не напоминает?

В отличие от Грозного, разочаровавшегося в опричнине, его последователь (Путин по своему политическому стилю куда ближе к Ивану Четвертому, чем к Петру или князю Владимиру) молчаливо наблюдал за тем, как органы госбезопасности забирают себе страну. Более того, он лично назначал особо близких опричников губернаторами, словно средневековый феодал, даруя им наделы земли (Зиничев, Миронов, Дюмин). Так образовалось «новое дворянство» (как современных чекистов называет исследователь ФСБ Андрей Солдатов) или «каста тамплиеров» (определение политолога и философа Александра Морозова). Спрут спецслужб своими щупальцами связал по рукам и ногам гражданское общество, ввел цензуру, засекретил собственные архивы и историю страны в целом, пересажал оппозицию и выдавил из страны нелояльных. Апогеем опричнины стала подготовленная ей СВО, у которой, помимо военной фазы, была не менее важная внутриполитическая задача — законсервировать режим, максимально продлив сроки его существования путем окончательного разгрома оппонентов и медиа и запретов всего, что не вписывается в «пацанские понятия» современного ЧК. Дело оставалось за малым — важным актом политического символизма должен стать возврат памятника Дзержинскому на Лубянку.

Дело, конечно, не в самом Дзержинском — памятник ставят не тому, кто изображен, а тому, кто его возвращает. Когда он ранее располагался на Лубянской площади, можно было обратить внимание на то, что взгляд его устремлен в сторону Кремля, что не менее символично будет в момент его возвращения. Очень скоро может оказаться, что уставший от геополитических баталий режим снова будет падать на землю, и власть надо будет подбирать.

Не факт, что окрепшая Лубянка в эту минуту протянет руку помощи тому президенту, который привел ее к власти. Вполне вероятно, для «нового дворянства» он не менее «токсичен», чем для Запада. Им нужен молодой, свой, сильный. И желательно — не обремененный санкциями и шлейфом политических авантюр.

На западном фронте без перемен

Как описано в политической мемуаристике, когда в августе 1991-го толпа митингующих шла в сторону здания КГБ, несколько сотрудников в штатском спешно выбежали на площадь, чтобы переключить внимание толпы со здания на памятник, который в итоге и снесли вместо входных дверей исторического подъезда 1А. Восстановить памятник будет легче, чем здание, решили тогда на Лубянке. Надо только дождаться своего часа. Они были правы. Показательно другое: чекисты, признанные мастера интриг, в наиболее критических ситуациях предпочитают «отвести стрелки в сторону» и действовать «чужими руками». Как мы уже знаем, в спланированной ими СВО сами чекисты принимать участие не спешат. За исключением нескольких подразделений ЦСН (спецназ) чекисты ведут оперативную работу в тылу (в российском, естественно) — составляют списки неугодных, проводят обыски и аресты. За время СВО они стали только сильнее — в отличие от армии, на которую можно будет по традиции «перевести стрелки» по случаю недостижения «наполеоновских планов» на западном фронте.

Любопытная деталь: после того, как Наполеон Бонапарт бросил свою непобедимую «вторую армию мира» (первой тогда считалась британская с ее мощным флотом) и бежал в Париж, это позорное отступление иногда называли «триколором» — это отсылка к словам английской писательницы Джанет Уинтерсон («у французов от холода были белые лица, красные носы и синие пальцы. Триколор»).

Кого Главнокомандующий России назначит виновниками неудач? Этот вопрос сейчас один из самых актуальных, потому что ответ на него предопределит и выбор пути на том самом распутье, где замер Русский Витязь с копьем в руке.

Сценарии победы

«Есть такое понятие, как узловые точки истории: в них появляется возможность для субъективной воли одного или нескольких людей, которые могут на что-то повлиять», — пишет сегодня публицист Владимир Пастухов, намекая на то, что мы приближаемся к этой точке. В кругу русских философов и историков сейчас идут споры о том, в какой момент Россия встала на путь возрождения империи и в какой момент этот политический вектор совпал с интересами политической опричнины? Быть может, в 2007-м, когда Путин высказал в Мюнхене все свои обиды. Может быть, в 2008-м, во время грузинской военной операции, или после Крыма в 2014-м? Так или иначе, нами была пройдена развилка истории, которая сегодня обрывается где-то в районе Изюма или Донецка. Прежним мир уже не будет. Но именно от нас сегодня зависит, куда свернет Россия в новой «узловой точке».

Любая спецоперация когда-нибудь заканчивается. Особенно если у ее засекреченного плана нет главного — нет той самой точки, достижение которой будет считаться победой для России. Да и вообще, вопрос правильнее сформулировать следующим образом: может ли Россия выйти победителем в битве со своим прошлым, амбициями, ошибками, глупостью и изменой?

Если Россия выберет путь экстенсивного развития — сценарий «Осажденной крепости» (мобилизация ВПК, рост оборонных расходов, политическая диктатура, зависимость от экспорта сырья и индустриальная зависимость от Китая, технологическое отставание, отсутствие союзников), это будет полной и безоговорочной победой силовиков-опричников, которые укрепят свою власть и, вероятно, будут распоряжаться ею с помощью нового президента, которого они и возведут на трон (возможен и сценарий коллективного управления в лице Совбеза как силовой реинкарнации Политбюро). Этот путь также можно смело назвать возвращением в прошлое — в 1930-е годы СССР.

Но есть и путь в будущее. Сценарий интенсивного развития предполагает экономические свободы, разгосударствление экономики, законодательное закрепление новых исключительно оборонительных функций армии, обязательную ротацию власти и немедленную реформу института опричнины — органы госбезопасности должны быть очищены от повальной коррупции, лишены функций репрессивного аппарата и отодвинуты от экономики и органов власти.

P. S.: Виктор Васнецов, работая над сюжетом «Витязя на распутье», изначально думал написать на символизирующем развилку камне: прямо ехать — не жить, направо — жениться, налево — быть богатым. Великий русский художник, скрыв эти надписи подо мхом, словно бы адресовал потомками послание: у России будущее есть всегда. Надо просто выбрать правильный путь…