«По деревне мы проходим в девяносто пятый раз»

Что означает «присоединение» областей Украины к России с точки зрения растраты символического капитала

Государство РФ давно перестало ощущать границы нормы, награждая одних — званиями «героев России», а других — ярлыками «иностранных агентов». С тех пор как Россия вышла из Совета Европы и пока не соберется туда возвращаться, это ее внутреннее дело. Однако в феврале фактически преступным было названо целое соседнее государство, а только что «субъектами РФ» поименованы четыре части его территории. Какие же правовые последствия возникают из этих новых номинаций?

На сайте Конституционного суда опубликованы четыре одинаковых постановления «по делу о проверке конституционности международного Договора между Российской Федерацией и…». Таких (под копирку) постановлений КС мог бы наклепать и еще несколько — если бы, например, вооруженные силы РФ не ушли из Харьковской и Черниговской областей. Возможно, через какое-то время из четырех «постановлений», касающихся Донецкой, Луганской, Запорожской и Херсонской областей, по факту останутся действовать два. Или ни одного. И не от судей КС это будет зависеть.

«Конституционный Суд не оценивает собственно политическую целесообразность заключения международного договора РФ (один субъект! — Прим. автора)», — правильно очерчивает пределы своей компетенции КС и далее сразу же пускается в политические оценки, но не берет на себя труд исследовать факты, поскольку-де он «вправе исходить из той их оценки, из которой, согласно неоднократно публично выраженной позиции, исходили стороны рассматриваемого Договора (два субъекта. — прим. автора)». А именно:

«В условиях острого социально-экономического и политического кризиса, а также установления фактически внешнего управления со стороны коллективного Запада (не совсем понятный субъект, но так в тексте. — прим. автора), власти Украины проводили и продолжают проводить политику, препятствующую тем гражданам, которые идентифицируют себя как принадлежащих к русскому народу, сохранять свою национальную, языковую, религиозную и культурную идентичности». Поэтому «в ситуации, когда народ (впишите недостающее. — Прим. автора) области… выразил намерение на установление государственно-правовой связи с Российской Федерацией… неисполнение по отношению к нему обязанности защищать жизнь и здоровье, устранять угрозы безопасности граждан было бы нарушением конституционного принципа поддержания доверия к действиям государства».

Очевидно, имеется в виду «государство РФ», но нужна же и вторая сторона «договора» — а это кто? «Народ Херсонской (Запорожской и др.) области» даже представить себе невозможно, а не то что определить его юридически в виде субъекта. Есть сколько-то граждан, которые временно не уехали с территории, превращенной в театр военных действий, они даже вправе обратиться к РФ с просьбой о предоставлении им убежища и гражданства, но не могут перетащить за собой межгосударственную границу.

Лукавство КС (как и других органов власти РФ) в процессе «присоединения» основывается еще и на многозначности термина «международно-правовой договор». Они бывают разные: могут касаться только двух стран — и тогда это дело решается между ними, но могут затрагивать и интересы других — и такое соглашение требует признания международным сообществом. Поскольку так называемые «договоры о присоединении», а по сути односторонние акты РФ, меняют правовое поле, в котором действуют и другие участники, их надо квалифицировать как произвол.

Если в соседней квартире ругаются супруги, это их внутреннее дело. Если они ругаются слишком сильно, вы на всякий случай звоните в полицию. Если вы понимаете, что сейчас муж убивает жену, вы вправе ворваться туда с оружием, и это должно квалифицироваться как акт необходимой обороны.

Нормы международного (как и любого другого) права рассчитаны на стабильность. Пока длится то, что судебная практика в РФ требует называть «специальной военной операцией», права нет, оно попрано. Пока говорят пушки, право молчит. Оно к тому же не терпит неопределенности, поэтому, не называя войну войной, никакую территорию никуда «присоединить» не получится — для этого просто нет языка описания.

В логике права нельзя повторить и доводы национального лидера о том, что «исторически» все государственные границы до сих пор прочерчивались именно силой. Сегодня это не право, а милитаризм.

Россия, «встав с колен», заявляет, что так будет и впредь, но с этим согласны не все заинтересованные лица. А у них — и вот этого национальный лидер почему-то не учел — кое-какие силовые возможности тоже есть.

Мы же русские люди? Тогда ищем ответ в фольклоре: «По деревне мы проходим/ В девяносто пятый раз/ Неужели нам, ребята,/ … [по башке] никто не даст?»… Тут есть, конечно, и вызов, но и инерция того, что руководство в России привыкло ощущать как «власть номинации» (по определению Пьера Бурдьё). Коли назвали в 2012 году все деревни в границах двух округов Московской области «новой Москвой», значит, все теперь там получат бонус от Собянина. Назвали в 2018 году часть территорий Ингушетии Чечней — народ пошумел, кое-кого даже пришлось посадить, но остальные успокоились. В 2014-м переименовали Крым в российский — и ничего, даже «Северные потоки» строились (правда, шестьюдесятью годами раньше то же самое, только в обратную сторону, проделал Хрущев). Но «в девяносто пятый раз» в силу ряда причин так может не получиться.

Оказывается, что «власть создавать вещи при помощи слов» теряет силу в той зоне турбулентности, где право самим же российским «сувереном» и отменено. Она простирается лишь дотуда, докуда достает полицейская дубинка или долетают ракеты, и только до тех пор, пока не встретит серьезного сопротивления.

Основой власти номинации, по Бурдьё, служит символический капитал, котируемый в соответствующем поле. Так, в поле права символический капитал приумножил судья Константин Арановский, подавший в отставку из Конституционного суда накануне «присоединения», а сам КС как институция свой капитал обнулил. Это актив не такой надежный, как юридически закрепленный статус: капитал легко растранжирить. В политическом поле растрата символического капитала означает утрату легитимности. Власть, поправшая право в своих отношениях с внешним миром, не сможет опереться на него и при разрешении внутренних конфликтов.