Городское

Всех впускал — как и я опять-таки, — и тотально разбит в конце

Свою жизнь я сравнил бы с городом,

Что сдают и опять берут —

То пальбой, то гурьбой, то голодом,

Как евреи брали Бейрут.

Утопая в жаре, как в патоке,

И в курортной ночной ленце,

Всех впускал — как и я опять-таки, —

И тотально разбит в конце.

Заливает поток истории

Нашу ласковость и ленцу,

И руины, и санатории

Одинаково нам к лицу.

Перерыта любая улица,

Как непонятая строка –

То в руках у злобного умника,

То у вялого простака.

Порт, бульвары, базар, акации,

Вся в заемных словечках речь –

Город труден для релокации,

И от моря куда же бечь?

Перестал я себя отбеливать

И устал попадать под суд:

Всяк захватчик ведет расстреливать

Всех, кто что-нибудь делал тут.

Ни туда, ни сюда: барахтанье.

И любой мутноватый вал

Назначает коллаборантами

Тех, кто просто рот открывал.

Ибо с точки зрения дьявола

Я Господень коллаборант,

Всякий раз под новые правила

Нацепляющий новый бант.

То заходят адепты истины,

То герои ночных расправ:

Все просвечены, все обысканы,

Все виновны, никто не прав.

Вечер душный, сумрак фланелевый,

Пыль клубами, полынь в степи…

Им, захватчикам, — знай расстреливай,

Нам, потатчикам, — знай терпи.

Да не так ли и вся Вселенная,

Чьи стандарты насквозь двойны?

Метафорика в ней военная,

Как всегда во время войны.

Отвечает на каждый звук она,

Потому что внутри пуста.

Переходит в руки из рук она,

Словно песня из уст в уста.

Входят ангелы, входят демоны,

Расползается звездный мрак,

И никто ничего не делает,

Потому что забыли, как.

Только ширится, как в Геническе,

Пир кровавый на сто персон

И поистине органически

Сочетаются хер и сон.