«Россия не верит, что она там надолго». Ж урналист Дмитрий Дурнев — о том, что происходит в Донбассе и под Бахмутом
Самая горячая точка на линии фронта в Украине — город Бахмут Донецкой области, за который уже несколько месяцев идут ожесточенные бои. Похожая ситуация в Луганской области в районе населенных пунктов Сватово и Кременная. Украинский журналист Дмитрий Дурнев, пишущий для русскоязычного издания «Спектр», на днях вернулся в Киев из Донбасса, куда ездил, чтобы написать серию репортажей. Фарида Курбангалеева расспросила его о том, что происходит на передовой, куда бросают российских мобилизованных, а также в городах и селах, где население пытается выживать под непрерывными обстрелами и с почти полным отсутствием коммуникаций.
«У России больше нет элитных войск»
— Что сейчас происходит в Бахмуте и окрестностях?
— Донецкая область — она большая. И часть, которая находится под контролем Украины — тоже большая и очень мозаичная. Краматорск и Славянск удвоили свое население с лета. В Краматорске сейчас 80 тысяч человек, в Славянске — 40 тысяч, это гораздо больше, чем было. Это произошло, во-первых, потому что люди уже не верят, что Россия может уничтожить эти города. А во-вторых, освобождена Харьковская область, и через Изюм туда смогли пустить газ. Раньше вся эта часть Донецкой области была без газа, и людям летом говорили: отопления зимой не будет, надо уезжать. В итоге у меня мама и брат, которые живут в Краматорске, недели три-четыре назад получили газ в дом, у них теперь есть отопление.
Я был в Торецке — это также штурмуемый город напротив Горловки. И я обнаружил, что оттуда [украинские власти] вывозят людей не только в центральную и западную Украину, но и в Покровский район Донецкой области — в Гродовку, в Доброполье. То есть социальное жилье, общежития сделали и на территории Донецкой области, там тоже есть тыл.
Есть города, которых практически больше нет, например, Марьинка, Угледар. И Бахмут в этом ряду — это город, который есть частично. У него нет света, связи, газа. Но на половину города еще приезжает скорая и МЧС. И если про Мариуполь спрашивали — почему оттуда не эвакуировали людей, то в Бахмуте, наоборот, остались люди, которые уперлись и не хотят уезжать из своих домов, думают, что как-то обойдется.
Дмитрий Дурнев
Фото предоставлено Дмитрием Дурневым
Я не заехал в сам Бахмут, я заехал под Бахмут — в село, которое не могу назвать, потому что там я встретился с аэроразведкой одной их артиллерийских бригад ВСУ. Они используют летающие комплексы, которые стоят 250 тысяч долларов, их там три. Соответственно, их берегут, не подставляют под огонь. Разведчики должны были эвакуироваться с этих позиций в Константиновку. Это говорит о том, что идет давление — российские войска входят на окраину Бахмута. Часть города — это была уже серая зона. И они [разведчики] собирались уходить на следующее утро [после нашей встречи]. Но прошло уже недели полторы, а они на месте. Это говорит о том, что россиян отбросили и ситуация там нестабильная.
Там нет противостояния, как летом. Помните, Россия штурмовала Лисичанск и Северодонецк? Везде говорилось о том, что идет страшное давление артиллерии: десятки тысяч снарядов в день выпускаются бессистемно, все уничтожается. А украинская армия могла отвечать одним снарядом на десять. Теперь все по-другому. У россиян уничтожены артиллерийские склады, ухудшена логистика. И столько стрелять, как раньше, они не могут. В свою очередь, у украинцев нет снарядного голода. Может, они чуть меньше стреляют, но гораздо точнее.
Так что идет постоянный артиллерийский огонь с двух сторон и борьба беспилотников. Россия туда стянула со всего фронта всю мыслимую технику по радиоэлектронной борьбе. И сейчас эта точка — самая тяжелая в плане прорыва за линию фронта. Все время идет борьба за «борты», весь эфир зашумливается, противники изо всех сил препятствуют корректировке огня. И нынешняя относительная оперативная пауза связана с тем, что корректировки нет.
— Российские мобилизованные и зеки сильно повлияли на ход боевых действий?
— Российская армия устраивает бессистемные штурмы — это сотни трупов мобилизованных бойцов «Вагнера» с зон. Их бросают, они гибнут, бросают следующих. Они действуют примитивно, выставляют очень короткие команды — буквально показывают точку впереди, в которую они должны зайти, и они идут туда. И какие-то группы уничтожаются, какие-то доходят, закрепляются. Я не знаю, можно ли такую тактику назвать эффективной, поскольку там мобилизованные гибнут и ложатся слоями, хотя и добиваются успехов по отжиму отдельных улиц.
То есть идет война, абсолютно напоминающая Верден. Но только в Вердене гибли в диких количествах обе стороны, а здесь потери российской армии во многие разы выше, чем в украинской, за счет тактики, когда пускаются вперед, как говорят русские, «части, не чувствительные к потерям».
— Их реально используют как минное и пушечное мясо?
— Их используют, как мясо, но они не идут на мины, они идут под артиллерийские обстрелы. И видно, что их никто не учил. В городских боях надо двигаться малыми группами вдоль стен — это аксиома. А они идут большими по центру улицы, и если слышат взрыв, становятся на одно колено и смотрят, куда стрелять. Жмутся друг к другу, по ним прилетают снаряды, они гибнут. За ними идет следующая группа — в надежде на то, что по ним не прилетит.
Я разговаривал с Борисом Пелехом,«Камчаткой» (военнослужащий ВСУ. — Republic). Он искренне удивляется, говорит, что эти люди необучаемы по поводу самосохранения. Вас привозят [на передовую] и вы слышите впереди взрыв — значит, там смерть. У вас телефоны в руках, вы можете открыть геолокацию и понять, где вы находитесь, прикинуть, сколько километров до взрывов впереди. Вы видите чьи-то руки, ноги, кишки — все говорит о том, что туда идти не надо. Но все равно идут и идут по центру, и гибнут под снарядами. Это тоже совершенно удивительная реальность, как и атомизация, отсутствие эмпатии у российского общества.
Тут Путин всех удивил и Россия всех удивила. Я никогда не верил в войну, потому что не верил, что Россия способна на мобилизацию. А без тотальной мобилизации никаких успехов в войне с Украиной она не могла достичь в принципе. Всякому, кто был погружен в войну на Донбассе, это было понятно, но Путин, оказывается, этого не подозревал.
Я разговаривал с друзьями-социологами, они мне говорили, что Россия — это все-таки европейская страна и там на большей части территории у женщин по одному сыну. Сын, дочка — и все. И состояние женщин крайне тревожное из-за агрессивного фона и того, что говорят в телевизоре. Они чувствуют войну. Говорили, что население России призыв, мобилизацию не воспримет, это будет самоубийство. Это, конечно, самоубийство и есть, но не мгновенное. Сотни тысяч людей забрали, погнали, и большая часть безропотно погибает.
Встреча Владимира Зеленского с военнослужащими ВСУ в Бахмуте
Cover Images / Keystone Press Agency / Global Look Press
— То, что мобилизация не стала триггером для протестов, не заставило вас обновить свое мнение о российском обществе?
— Понимаете, я все время говорил, что ДНР — это будущее России. Это регион, где испытывались практики для всего российского общества. И там семь лет выдавливалось все свободное, активное и не украинское даже, а просто экономически свободное, что не приемлет диктата, самостоятельное. То, что в состоянии подняться и уехать. И оставшихся можно было толпами ловить, поднимать со смен на гора с шахт и загонять в мобилизацию.
Обратите внимание: они же не пополняли действующие части ДНР и ЛНР, которые показали, что они гораздо более боеспособные, чем российская армия. То есть там были какие-то ветераны, уже спаянные в боях, которые хорошо понимали, чего ждать от украинской армии. И ни одна часть ДНР не попала под удар, под уничтожение. Они примерно понимали, как выживать в этой войне. И их не пополняли мобилизованными.
Все понимали, что мобилизованные не обучены, что это люди с низким моральным состоянием и они не улучшат части. Из них формировали отдельные полки, давали им номера и бросали под Мариуполь. И они так же безропотно гибли в марте-апреле — сколько похорон там было (речь о мобилизованных из «ДНР» и «ЛНР». — Republic). Это показывает, что с людьми, которые согласились жить под российской властью, можно делать все что угодно. До определенного предела, наверное. Но мы до сих пор его еще не знаем.
Подпишитесь, чтобы прочитать целиком
Оформите подписку Redefine.Media, чтобы читать Republic
Подписаться [Можно оплатить российской или иностранной картой. Подписка продлевается автоматически. Вы сможете отписаться в любой момент.]