«20 дней в Мариуполе». Репортеры The Associated Press были последними журналистами, остававшимися в осажденном городе

Фильм об их работе показали на «Сандэнсе»

На главном американском фестивале независимого кино «Сандэнс» прошла премьера документального фильма «20 дней в Мариуполе» — картину показали в международном документальном конкурсе. Фильм-документ, рассказывающий историю города, ставшего одним из самых страшных символов войны России в Украине и одной из первых ее жертв, уже называют одним из главных событий фестиваля. «Медуза» рассказывает об этой работе.

Перед первым показом своего фильма в Парк-сити на фестивале «Сандэнс» режиссер, автор сценария и оператор Мстислав Чернов попросил зрителей не обманываться названием фильма — «20 дней в Мариуполе» — и не забывать о том, что им предстоит посмотреть отнюдь не историческое кино: «Все, что вы увидите, происходит прямо сейчас. Это не история, это настоящее». Выбор этого единственного авторского дисклеймера отражает главную интенцию картины: она ранит и не щадит смотрящего. Но знать правду, не отворачиваться и хотя бы не жалеть себя — самое меньшее, что может сделать зритель для переживших и не переживших атаку на Мариуполь.

Этот фильм показывает не всю историю разрушенного города. Он свидетельствует лишь о том, что команда The Associated Press, в составе которой были сам Чернов, фотограф Евгений Малолетка и продюсер Василиса Степаненко, видели своими глазами и могли снять — на улицах, в больнице, в разбомбленном роддоме. Ограничение в 20 дней только усиливает страшный эффект картины: мы понимаем, что за границами кадра осталось гораздо больше. И что мы, вероятно, никогда не узнаем всего, что происходило в отрезанном от мира (интернет в городе исчез почти сразу после начала полномасштабного вторжения) Мариуполе в эти дни. Большая часть этих историй никогда не будет рассказана.

На протяжении двадцати дней журналисты AP снимали методичное уничтожение мирного портового города и людей, оказавшихся в эпицентре этого уничтожения. Врачи, солдаты, дети, полицейские, жители окраин, матери, продавцы, мародеры и святые, герои и те, кто совсем не планировал ими стать. Солдат в очках. Подросток, везущий на офисном стуле технику из разбомбленного «Эльдорадо». Плачущие врачи. Герои «20 дней…» совсем разные люди, многих из которых зритель вспомнит по репортажам AP первого месяца войны.

Это обстоятельство придает фильму особенное свойство (недоступное той части публики, которая увидит раненую беременную женщину на носилках или родителей погибшего восемнадцатимесячного мальчика в первый раз): тогда, в феврале и марте 2022 года, мир видел лишь малую часть того, что снял Чернов. Из-за проблем со связью ему удалось передать редакторам только 30–40 минут материала, к тому же многое из показанного в фильме все равно не пропустили бы в телевизионный эфир. Сейчас мы снова видим тех самых людей, истории которых сложились для всего мира в историю самой войны. Но камера сокращает дистанцию между героями и зрителями — и живые и мертвые люди перестают быть лишь образами войны. За каждым из них стоит страшная реальность.

В начале осады Чернову приходится уговаривать солдат разрешить ему не выключать камеру. Он говорит им, что это исторический момент, который необходимо снимать. Всего через три недели команду AP спрячут в больнице среди медперсонала, под обстрелами выведут из больницы, а потом вывезут из города — чтобы они могли рассказать о том, что видели.

На следующий день после того, как Чернова, Малолетку и Степаненко на своей машине эвакуировал и довез до конвоя Красного Креста полицейский Владимир, ракеты попали в Мариупольский драматический театр — снять это уже было некому. Осада «Азовстали» также не вошла, да и не могла войти, в фильм. Однако кадры, которые Чернов и Малолетка все же сумели снять в Мариуполе и передать своим редакторам, стали основой антивоенного нарратива во всем мире — и без сомнения, повлияли на масштаб международной поддержки Украины в этой войне.

Этот эффект — его огромное значение и при этом его заведомая несоразмерность горю, которое пришло в Мариуполь, — центральная тема фильма. Сколько погибших детей нужно снять и показать миру, чтобы остановить то, что просто не должно, не может продолжать происходить? Полицейский Владимир, помогавший автору картины, был уверен, что эти кадры изменят ход войны. Ничто не могло бы сделать страдания жителей Мариуполя оправданными, но вера в то, что правда о них поможет спасти кого-то еще, — возможно, единственное топливо, на котором снимавшие катастрофу и защищавшие их могли двигаться дальше.

«Кто выиграет информационную войну, тот выиграет войну», — в одной из сцен фильма представитель России в ООН Василий Небензя комментирует кадры, снятые Черновым (разумеется, не считая их подлинными). Трудно поспорить с тем, что этот фильм, конечно же, оружие — насколько документальное свидетельство может им быть. Картина не опускается до полемики с пропагандой («информационным терроризмом» называет работу Чернова и Малолетки Мария Захарова, «постановка со статистами» — формулировка российского ТВ), со своей стороны она сделана максимально этично: здесь нет манипулятивных монтажных аттракционов, кадров непонятного происхождения, текст не переиначивает смысл показанного на экране — слова, которые произносит сам автор за кадром, предельно сдержанны.

Строгость, с которой сделан этот страшный фильм-дневник, контрастирует с тем, что происходит с его героями. «Снимайте, как эти пидорасы не стреляют по гражданским!» — кричит врач, которому не удалось спасти четырехлетнюю девочку Евангелину. И шестнадцатилетнего Илью — он играл в футбол, когда начался обстрел, в результате которого ему оторвало обе ноги.

«Спасите моего ребенка». «Как это — не удалось спасти?» Кирилл, которому было восемнадцать месяцев. 23-дневный младенец, имени которого мы уже не узнаем. Мертвые на улицах — люди и животные. Массовые захоронения. Подвалы. «Мой мозг постарается забыть то, что я видел. Но камера не даст мне забыть», — говорит за кадром Чернов. И не даст забыть другим.

Елена Смолина