Чернокожие американки устремлялись в Советский Союз в поисках новых подходов к миру. А еще им хотелось ощутить себя по-новому в стране, где расизм был объявлен вне закона
В начале XX века для американских экспатов точкой притяжения стал не только Париж с его литературными кафе, но и революционная Москва. В 1920–1930-е годы советским проектом были очарованы многие американские интеллектуалы, особое место среди которых занимали независимые, образованные и решительные женщины — суфражистки, педагоги, журналистки, художницы и реформаторы. Многие из них отправлялись в Москву в надежде на наступление новой эры, в которой они не просто будут независимы от мужчин, но и станут равноправными строителями нового общества. Они спасали голодающих детей, работали в сельских коммунах в Сибири, писали для московских или нью-йоркских газет, выступали на советских сценах.
Историк культуры, PhD, профессор Миннесотского университета Джулия Л. Микенберг в книге «Американки в Красной России. В погоне за советской мечтой», изданной «Новым литературным обозрением», рассказывает истории этих женщин, раскрывает сложные мотивы, стоящие за их действиями, и демонстрирует путь, который большинство из них проделало от романтической увлеченности до тяжелого разочарования советским экспериментом.
С любезного разрешения издательства публикуем фрагмент главы «"Черные и белые" — и желтые — среди красных. Расовые игры в России».
Пятнадцатого июня 1932 года группа из двадцати двух афроамериканцев, среди которых было восемь женщин, вышла из нью-йоркского порта в океан на пароходе «Европа». Они направлялись в Москву, на съемки англоязычного фильма «Черные и белые», который должен был показать первую «правдивую картину негритянской жизни в Америке». Профессиональным актером был в группе только один человек, остальные — студенты или различные специалисты: два социальных работника, два торговца, юрист, три журналиста и несколько писателей. Поэт Лэнгстон Хьюз, перед тем как выехать из Калифорнии на стареньком «форде» вместе с двумя другими членами съемочной группы, отбил телеграмму организатору поездки Луизе Томпсон: «Придержите этот корабль, — говорилось там. — Для меня это ковчег». Навьюченный «огромным количеством багажа — среди вещей были и пишущая машинка, и граммофон, и большущий ящик с джазовыми грампластинками», — Хьюз взобрался на борт парохода чуть ли не за минуту до отплытия.
Дороти Уэст — молодая писательница и, как и Хьюз, представительница Гарлемского ренессанса — приходила в восторг от каждого этапа путешествия. «Все восхищаются моим моряцким костюмом — с матросской фуражкой и всем остальным», — писала Уэст матери с корабля. Каждый день вся группа собиралась для обсуждения какой-то из сторон жизни в России. Томпсон проводила почти все время с Хьюзом и Лореном Миллером — юристом и редактором отдела городских новостей выпускавшейся афроамериканцами лос-анджелесской газеты California Eagle. Они сидели на палубе, разговаривали или просто глядели на море. Уэст тоже начала присматриваться к Хьюзу. Однажды вечером Хьюз и Уэст «вышли полюбоваться на звезды. Большая луна глядела дружелюбно. Стоял штиль». Уэст вернулась к себе в каюту и записала: «Иллюминатор у меня открыт. Задувает морской воздух, он очень бодрит». В другой раз она допоздна засиделась с Хьюзом и Молли Льюис — студенткой Педагогического колледжа Колумбийского университета, «в черном платье с желтым верхом» и бокалом шампанского. Хьюз, записала она, «чертовски забавный».
Среди пассажиров оказались афроамериканцы-либералы Ален Локк и Ральф Банч, но они ехали в каюте-люкс; Томпсон демонстративно избегала Локка, которого знала со времен преподавания в Хэмптонском институте, а о Банче отзывалась как о «жутком зануде».
Пароход сделал остановку в Германии, где съемочной группе «Черных и белых» пришлось задержаться из-за того, что советское консульство не подготовило для нее виз и вообще не было предупреждено о ее приезде. Томпсон все уладила, и корабль отправился дальше, к Балтийскому морю. «Солнце совсем не садилось, так и висело над горизонтом в розовом зареве». В Хельсинки группа пересела на поезд, чтобы преодолеть, как выразилась Томпсон, «последний отрезок пути к Земле обетованной». Пересекая финско-советскую границу, поезд ненадолго остановился; Хьюз спрыгнул с подножки и вручил Томпсон и нескольким другим товарищам «по первой пригоршне русской земли».
В Ленинграде труппу встречал Ловетт Форт-Уайтмен, чернокожий американский коммунист и бывший актер, игравший в пьесах Шекспира, живший в СССР с 1928 года (и помогавший переводить на английский оригинал сценария для фильма). Вместе с ним был оркестр духовых, сыгравший «Интернационал». В гостинице для съемочной группы устроили «роскошный пир — с курицей, мороженым и всякой всячиной, которой никто и не думал увидеть в России». Потом ночным поездом актеры приехали в Москву, и там их приветствовали представители местного афроамериканского сообщества, среди которых были Роберт Робинсон, автомобильный рабочий из Детройта, а также Коретти Арле-Тиц и Эмма Харрис — певицы, жившие в России с момента революции. Актеров отвезли в «Гранд-отель» («Отель действительно грандиозный», как доложила Уэст матери), где для них приготовили особый завтрак. Не считая небольшой заминки в Берлине, советское приключение начиналось прекрасно.
Подпишитесь, чтобы прочитать целиком
Оформите подписку Redefine.Media, чтобы читать Republic
Подписаться [Можно оплатить российской или иностранной картой. Подписка продлевается автоматически. Вы сможете отписаться в любой момент.]