В Ванкувере декриминализовали героин и кокаин, чтобы помочь людям с зависимостью выздороветь. Что-что, простите?

31 января власти Канады объявили, что в провинции Британская Колумбия, расположенной на юго-западе страны, декриминализуют хранение небольших доз некоторых тяжелых наркотиков для личного употребления. В течение трех лет — до 31 января 2026 года — полицейские в Британской Колумбии не будут наказывать за хранение опиоидов (например, героина, морфина и фентанила), кокаина, метамфетамина, а также МДМА тех людей, у которых найдено не больше 2,5 грамма этих веществ.

Власти региона считают, что декриминализация поможет людям с наркотической зависимостью найти поддержку и начать лечение. «Декриминализация разрушает страх и стыд, связанные с употреблением психоактивных веществ, и позволяет чувствовать себя в большей безопасности, обращаясь за жизненно необходимой помощью», — заявила министр Британской Колумбии по вопросам психического здоровья и зависимостей Дженнифер Уайтсайд.

Нет, декриминализация — это не легализация. Торговля наркотиками на всей территории Канады останется незаконной независимо от их количества.

Кроме того, хранить при себе до 2,5 грамма запрещенных веществ можно только совершеннолетним. Есть и другие исключения: любое количество тяжелых наркотиков по-прежнему нельзя проносить на территорию аэропортов и детских учреждений (например, школ и детских садов). Еще употреблять наркотики запрещено на частной территории — в том числе в торговых центрах, барах и кафе. Полиция сможет выводить людей из этих помещений, если открытое употребление происходит против воли владельца. Также декриминализация не распространяется на военнослужащих канадской армии.

Новые правила будут действовать только в Британской Колумбии. Перевозка запрещенных веществ в другие регионы Канады все еще будет незаконной — как и вождение в нетрезвом состоянии на территории провинции.

Такое решение связано с тем, что в Британской Колумбии очень тяжелая ситуация с употреблением тяжелых наркотиков. Эксперты называют ее «кризисом передозировок».

По данным местной службы коронеров, около 73 тысяч жителей провинции имеют расстройство, связанное с употреблением опиоидов, — это примерно 1,7% от населения региона. По меньшей мере 11 171 человек погиб в Британской Колумбии от передозировки с момента объявления чрезвычайной ситуации в области общественного здравоохранения в апреле 2016 года. Всего от «явного» отравления опиоидами за этот период в 38-миллионной Канаде, по данным минздрава страны, погибло более 32 тысяч человек.

К сожалению, режим чрезвычайной ситуации не помог региону снизить смертность, а пандемия коронавируса усугубила кризис. В 2022 году 2272 жителя Британской Колумбии умерли от передозировки (это почти в два с половиной раза больше, чем 2016-м), а среди причин смерти, которые не относятся к естественным, эта оказалась самой распространенной.

На самом деле такое решение вполне соответствует позиции Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) по отношению к наркопотребителям. Эксперты ВОЗ считают, что расстройства, связанные с употреблением наркотиков, нужно рассматривать в первую очередь как проблему со здоровьем, а не как преступное поведение.

ВОЗ рекомендует выстроить систему помощи таким образом, чтобы приоритетным было лечение, а не уголовное преследование (включая лишение свободы). Подобный подход, считают в организации, помогает бороться со стигматизацией людей, употребляющих наркотики, и они чаще обращаются за помощью. В 2022 году ученые провели 27 качественных интервью с жителями Британской Колумбии из сельской местности, употребляющими опиоиды или стимуляторы. Почти все опрошенные жаловались на то, что в маленьких сообществах, где все знают друг друга, сложно обратиться к специалисту из-за стигмы и дискриминации. К тому же за ними постоянно следила полиция, превышая свои полномочия.

Некоторым участникам исследования было стыдно приходить в аптеку, чтобы получить заместительную терапию, из-за того, что для наркопотребителей поставили специальную кабинку. Вот как один из них описывал свои переживания:

Любой, кто приходит за рецептом, находится на одной стороне, а любой, кто приходит за наркотиками, — на другой. Я чувствую, что мы все должны быть в одном пространстве. Я получаю рецепт, и другой человек получает рецепт, но он забирает его там, а я должен забрать свой здесь. Это похоже на тюрьму.

Да, и в этом нет ничего странного. При заместительной терапии людям, зависимым от употребления опиоидов, выдают метадон — это тоже опиоид, который обладает рядом эффектов, похожих на действие морфина. При этом, в отличие от запрещенных веществ, в верной дозировке он не вызывает у потребителя эйфории. По данным ООН, такое лечение уже 10 лет назад использовали в 77 странах мира.

Цель подобной терапии — не уничтожение наркотиков или полная победа над зависимостью, а «снижение вреда». Благодаря лечению человек не страдает от синдрома отмены и может вести полноценную социальную жизнь, ходить на работу и даже управлять автомобилем.

По данным ООН, в результате уровень преступности среди зависимых снижается вдвое, падает уровень наркотрафика, а те, кто проходит заместительную терапию, обычно легче устраиваются на работу и получают бо́льшую зарплату. Еще одна важная выгода для общества в том, что такие программы помогают бороться с эпидемией ВИЧ: заменители опиоидов вводятся не внутривенно, а перорально.

ВОЗ считает заместительную терапию «лучшим из существующих» способов лечения зависимости, но признает и риски. При неправильном применении заместителей возможны передозировки с летальным исходом, случаются и злоупотребления. Из-за этого необходим повышенный контроль за подобными программами.

А что с заместительной терапией в России — она разрешена?

Увы

Заместительная терапия в РФ вне закона.

Позицию Москвы по этому вопросу в августе 2018 года в очередной раз сформулировал замминистра иностранных дел и бывший сотрудник ФСБ Олег Сыромолотов. По его словам, заместительная терапия — «косвенный вариант легализации наркотических веществ через официальные медицинские структуры», который не способствует лечению от зависимости, а «увеличивает масштабы наркотизации населения». По версии чиновника, у заместительной терапии масса негативных последствий: из-за нее растет смертность, коррупция и «терпимость к употреблению наркотиков» и в то же время разрушается «демографический, интеллектуальный, творческий потенциал страны».

В 2016 году Минздрав РФ выпустил заявление с критикой заместительной терапии: по мнению чиновников, такое лечение «по существу представляет собой замену героиновой наркомании на метадоновую».

Тем не менее эффективность терапии в борьбе с употреблением героина, по данным ВОЗ, в разы превосходит принятую в России детоксикацию и реабилитацию людей с зависимостью, то есть снятие абстинентного синдрома — так называемой ломки — с последующими психологическими тренингами.

Многие передозировки в Северной Америке связаны не с доступностью наркотиков, а с тем, что потребители не знают, что именно они принимают. При заместительной терапии такой опасности нет.

Люди, которые занимаются незаконным оборотом наркотиков, часто имеют дело с несколькими типами запрещенных веществ — и могут использовать для них и одно и то же оборудование и поверхности. Даже мельчайшие частицы синтетического опиоида фентанила в кокаине или в других психостимуляторах могут вызвать отравление — часто так и случается. Из-за этого, к примеру, в Британской Колумбии большинство смертельных передозировок происходит среди людей без тяжелой наркозависимости, и в 82% случаев они связаны именно с фентанилом.

Риск передозировки можно снизить, если во время приема веществ держать поблизости налоксон — это антагонист опиоидных рецепторов, который применяют при отравлении как антидот. В Британской Колумбии наборы с налоксоном обязаны хранить все бары, а также другие предприятия, посетители которых «подвергаются риску передозировки опиоидами». Чем меньше в обществе стигмы, связанной с употреблением наркотиков, тем больше шанс, что окружение человека знает о его болезни и вовремя придет на помощь в случае передозировки.

Есть еще один аргумент в пользу декриминализации: ученые выяснили, что если прием наркотиков грозит человеку тюрьмой, то контакты с полицейскими увеличивают риск, что вскоре после этого он погибнет от передозировки. Стоит оговориться: пока данные довольно скромные и могут не учитывать другие причинно-следственные связи. Некоторые эксперты считают, что декриминализация также позволит полиции сосредоточиться на организованной преступности и наркоторговцах, а не на отдельных потребителях.

Судя по всему, нет. Об этом свидетельствует, например, опыт Швеции, ее наркополитика — одна из самых строгих в Евросоюзе.

Шведские законы не различают тяжелые и легкие наркотики, а также квалифицируют как преступление не только хранение, но и употребление веществ.

В результате в Швеции доля населения, когда-либо пробовавшего запрещенные вещества, довольно низка. В 2017 году, например, во Франции это 45% от опрошенных жителей (это самая высокая цифра в Европе), а в Швеции в 2016 году — всего 15,6%. Но это не снижает уровень смертности. В стране в 2016 году произошло 590 передозировок со смертельным исходом, что практически в 20 раз больше, чем в Португалии — государстве с почти такой же численностью населения, где хранение и употребление любых наркотиков не считается преступлением. Кстати, в Португалии в 2016 году наркотики пробовали только 11,7% опрошенных.

Опрос потребителей героина в Мальме (третий по величине город в Швеции) показал, что многие из них не вызывают скорую помощь своим друзьям с передозировкой из-за опасений, что их самих задержит полиция.

А еще такая политика может привести к росту преступности

Подробнее

Выдавливание наркопотребления в нелегальную сферу приводит к резкому росту преступности, пишет автор книги «Мир под кайфом» («Dopeworld») Нико Воробьев:

В 2019 году в Швеции произошло 257 криминальных разборок со взрывами по сравнению с 162 случаями годом ранее. Исследователи отмечают, что, согласно данным шведской полиции, большинство подозреваемых во взрывах имели судимости за наркотики и насилие — причем по крайней мере половина случаев связана с организованной преступностью.

Риски для здоровья при такой терапии есть, но их гораздо меньше, чем при незаконном употреблении непроверенных наркотиков.

Метадон, в отличие от героина, не повреждает ни один из основных органов или систем организма. Главная опасность во время лечения — это, опять же, передозировка, которая более вероятна, если пациент принимает препараты, угнетающие центральную нервную систему (например, алкоголь, бензодиазепины или другие опиоиды). Врач обязательно должен предупредить его об этих рисках.

Побочных эффектов у терапии метадоном немного — среди них нарушения сна, тошнота, запоры, сухость во рту, сексуальная дисфункция. При этом лишь некоторые пациенты сталкиваются с ними.

Нет, человек может принять решение отменить терапию и попробовать справиться с зависимостью без метадона.

Четких правил, сколько должно продолжаться лечение, нет — но чем дольше оно длится, тем лучше результат. Количество метадона в случае отмены терапии снижают постепенно.

Есть — но чаще они связаны с реализацией этой идеи, а не с ее сутью.

Например, создательница правозащитной организации Moms Stop the Harm Лесли Макбейн, сын которой погиб в результате передозировки наркотиков, считает, что 2,5 грамма — слишком маленькое количество для зависимых людей. Чтобы следовать закону, они должны будут чаще возвращаться к своим дилерам — и это, по ее мнению, увеличивает шансы получить некачественное вещество.

Канадское издание National Post привело еще несколько аргументов в пользу того, почему декриминализация может не сработать. Во-первых, местная полиция и так давно не задерживает потребителей за хранение небольшого количества наркотиков для личного использования. Полицейское управление Ванкувера и вовсе заявляет, что оно проводит «де-факто декриминализацию» в течение как минимум 10 лет — однако это не улучшило ситуацию в городе.

Во-вторых, похожий эксперимент уже проводят с 2020 года в американском штате Орегон — он находится недалеко от южной границы Британской Колумбии и сравним с ней по размерам. Жителям штата, у которых нашли небольшие дозы тяжелых наркотиков, угрожает максимум 100 долларов штрафа. Эксперты называют реформу провальной: количество случаев злоупотребления наркотиками и смертей от передозировки только увеличилось. Кроме того, штраф можно не платить, если обратиться за помощью на медицинскую горячую линию (впрочем, так поступает только 1% потребителей).

И все-таки опыт Орегона слишком рано считать безуспешным — прошло всего три года, и реализации всех планов отчасти помешала пандемия.

Да, яркий пример, на который ориентируются многие страны, — это Португалия, в 2001 году первой декриминализовавшая хранение и потребление всех запрещенных веществ.

Вместо ареста тем, кто пойман с наркотиками, могут вынести предупреждение, выписать небольшой штраф или обязать прийти на прием к комиссии, которая состоит из врача, адвоката и социального работника. Вот к чему это привело:

• В первые пять лет после реформ смертность от наркотиков резко снизилась. В 2019 году ее уровень остается одним из самых низких в ЕС: шесть смертей на миллион среди людей в возрасте 15–64 лет по сравнению со средним показателем по ЕС, равным 23,7 на миллион.
• Количество людей, осужденных за наркотики, снизилось с 40% в 2001 году до 15,7% в 2019-м (торговля в стране по-прежнему под запретом).
• В 2001 и 2002 годах на Португалию приходилось более 50% всех новых случаев ВИЧ, связанных с употреблением инъекционных наркотиков в ЕС (притом, что в ней проживало всего 2% населения содружества). В 2019 году в стране зарегистрировали всего 16 новых диагнозов — 1,68% от общего количества в ЕС.
• В 2019 году в Португалии был один из самых низких уровней потребления наркотиков в Европе среди людей в возрасте от 15 до 34 лет.

Короткий ответ: потому что в Португалии не только изменили законодательство, но и провели масштабные реформы, затронувшие все общество.

Вот как эти перемены описывал один из авторов стратегии декриминализации — доктор Жоау Каштель-Бранку Гоулау в разговоре с «Медузой»:

Декриминализация сама по себе была бы бесполезна. Вместе с ней нужно иметь систему здравоохранения, готовую справляться с проблемами, вызванными наркотиками. Нужно предлагать легкодоступное лечение, без всяких очередей, без принуждения и оплаты для всех, кто в нем нуждается. И мы сделали это до декриминализации.

Нужно находить контакт с наиболее маргинализованными наркопотребителями, идти в те места, где они употребляют наркотики, обращаться к ним, просвещать их, обучать более безопасному употреблению. Сделать так, чтобы они доверяли медицинским работникам, это должно быть первым шагом к тому, чтобы они начали лечение. У нас нет принудительного лечения, но мы довольно убедительны, когда общаемся с ними, предлагаем им начать лечиться, прекратить употреблять и делать то, что они делают.

А декриминализация восстанавливает в наркопотребителях утраченное доверие к государственным услугам в целом. То есть если среда остается криминализованной, люди стараются избегать общения с государственными служащими. Потому что они боятся, что их сдадут в полицию и выдвинут [против них] обвинение. А в Португалии у них нет такого опасения, они знают, что это не происходит, что медработники не станут передавать их в полицию, для них не будет никаких негативных последствий. Так что есть гораздо больше возможностей расширить доступ к лечению. Чтобы добиться этого, нужно предлагать его в декриминализованной среде.

В результате реформ в Португалии начала меняться не только работа государственных служб, но и отношение людей к наркопотребителям. Тех, кого раньше насмешливо называлиdrogados («торчки»), стали называть более точно и сочувственно — «люди, употребляющие наркотики» или «люди с наркозависимостью».

Для старта реформ нужны финансовые ресурсы и политическая воля (второе — даже в большей степени), но спустя некоторое время затраты могут себя окупить.

В США каждый доллар, потраченный на программы обмена шприцев, впоследствии экономит бюджету около семи долларов. Исследование 2015 года показало, что социальные издержки употребления наркотиков в Португалии снизились на 12% в период с 2000 по 2004 год и на 18% к 2010 году. Ученые объясняют это тем, что полиция тратит меньше средств на уголовное преследование людей за преступления, связанные с запрещенными веществами, а сами наркопотребители реже теряют доходы из-за ареста.

Петр Сапожников