«Меня намеренно запихнули подальше. Туда, где сложно с информацией»

Первая публикация осужденного оппозиционера Андрея Пивоварова из печально известной колонии №7 в Сегеже

Осужденный на 4 года колонии бывший директор «Открытой России» Андрей Пивоваров не так давно нашелся после продолжительного этапа из СИЗО. Сегодня место его пребывания — известная пытками в отношении заключенных Исправительная колония №7 в Карельском городе Сегежа.

Как только Пивоварова этапировали в ИК-7, администрация учреждения сразу отправила его в помещение камерного типа (ПКТ) до 30 апреля. Ранее ни адвокаты, ни близкие не знали, где находится осужденный политик. Совсем недавно Андрею стала поступать почта. «Новая газета Европа» отправила ему письмо с вопросами почти два месяца назад и, честно говоря, учитывая все обстоятельства и сильное оперативное сопровождение дела Пивоварова, мы не ожидали ответа. Но сегодня Андрей через соратницу и главу своего предвыборного штаба на последних выборах в Госдуму Татьяну Усманову прислал нам свое первое письмо. В нём он рассказывает о жизни в новых реалиях, своих мыслях и о том, что помогает ему не сойти с ума. Это первая его публикация после этапа.

СПРАВКА «НОВОЙ ГАЗЕТЫ ЕВРОПА»:
Андрей Пивоваров — бывший исполнительный директор движения «Открытая Россия» Михаила Ходорковского, одно из юрлиц которого было объявлено Генпрокуратурой России «нежелательной организацией». 31 мая 2021 года Пивоварова сняли с рейса Санкт-Петербург–Варшава. Ради этого ФСБ остановила самолет прямо на взлетно-посадочной полосе. Дело в отношении политика расследовалось в Краснодарском крае. 15 июля 2022 года Краснодарский суд приговорил Пивоварова к четырем годам колонии общего режима по статье об осуществлении деятельности «нежелательной» организации (хотя Пивоваров состоял в российской общественной организации, а не в юрлице, зарегистрированном в Лондоне).

Сам Пивоваров связывал свое уголовное преследование с выборами в Госдуму, которые проходили в России осенью 2021 года. Из СИЗО оппозиционер баллотировался по спискам «Яблока» в Госдуму, но избран не был.

Международные правозащитные организации призвали ООН повлиять на власти России, чтобы добиться освобождения Андрея Пивоварова. Правозащитный центр «Мемориал» (на сегодняшний день ликвидирован властями РФ и признан иностранным агентом) признал Пивоварова политзаключенным.

За почти два года нахождения в тюрьме у Андрея Пивоварова было всего одно свидание с матерью на полтора часа и несколько звонков.

В конце 2022 года Пивоварова этапировали из СИЗО-1 в Краснодаре. Спустя несколько дней привезли в транзитно-пересылочный пункт при ИК-2 в поселке Двубратский Краснодарского края, после чего местонахождение Пивоварова долгое время было неизвестно. И только в конце февраля 2023 года родные и соратники узнали, что он находится в печально-известной колонии №7 в Сегеже.

В колонии раньше отбывал заключение первый в России осужденный за повторное нарушение правил митинга Ильдар Дадин. Он сообщил о пытках в исправительном учреждении. Начальником колонии тогда был Сергей Коссиев. В 2018 году против него и его заместителя Анатолия Луиста возбудили уголовные дела, но в них не говорилось о применении пыток. Коссиева и Луиста обвинили в вымогательстве денег у заключенных под предлогом ремонта помещений. Приговор в отношении Коссиева вступил в силу в марте 2019 года. Его приговорили к 2,5 годам колонии общего режима. Второму подсудимому — его экс-заместителю Анатолию Луисту — дали 3 года колонии. И Коссиев, и Луист вышли на свободу раньше срока.

Андрей Пивоваров — «Новой газете Европа»

Простите, если мои ответы покажутся устаревшими, — я старался прислать их быстро. Другие мои письма почему-то доходили, сотрудники уверяют, что все письма уходят в срок. Что же, спишем это на избирательную безответственность Почты России и попробуем еще раз.

— Чем вы живете сегодня там, где находитесь?

— Мою нынешнюю жизнь трудно назвать насыщенной. Основные занятия — это переписка и чтение, больше тут заняться нечем. Как вы видите по задержке моего ответа — переписка идет сложно. Особенно поражает система «электронных» писем. Мне можно написать через сервис Зонателеком. Это письмо распечатают в Туле и пришлют сюда всё той же Почтой России. В среднем это те же 2 недели, что и с бумажными письмами. Почему их, как в других ИК и СИЗО, нельзя распечатывать тут на месте — загадка. Но я всё равно очень рад даже такой «выдержанной» связи.

Информационный голод — наверное, одна из самых неприятных проблем. Каких-то иных, кроме переписки, источников связи тут нет. Постоянно играет удивительная радиостанция «Такси ФМ», где нет не только новостей, но и ведущих. Да и репертуар состоит из набора нулевых годов, что повторяется изо дня в день.

Ощущение, что кто-то сохранил свой плейлист в стареньком Winamp и сделал из него радио. Сотрудники говорят, что иных станций в Сегеже нет, проверить это я не могу.

Первый месяц, когда переписки не было и не появлялся адвокат, было сложно. Полная изоляция от внешнего мира и одинаковые дни создавали ощущение, что нахожусь в каком-то нигде. И не очень понятно, какой сейчас год: 2023-й или 2010-й, а может, и прошлый век, а из достижений цивилизации у меня разве что глазки видеокамер, которые следят за каждым моим действием. Живу поддержкой близких, друзей, бодрости духа не теряю, даже несмотря на то, что условия сильно ухудшились. Знаю, что есть немало людей, которым сейчас намного хуже.

А для себя решил воспринимать происходящее как тренинг — испытание, что надо преодолеть. Правда, если обычные арестанты проходят его на базовом уровне, мне сразу включили повышенный. Но ничего, прорвемся.

— Как проходил этап?

— Суммарно путешествие заняло порядка месяца, проехал пять регионов. Иногда такая постоянная перемена доставляла неудобства, да и этапные условия похуже «стационарных», но после более чем полутора лет на одном месте — это в любом случае было событием. Что больше всего поразило — это конечная точка. Когда отправлялся из Краснодара, был уверен, что еду в Петербург. По закону осужденный должен отбывать наказание либо по месту совершения преступления (у меня это формально Краснодар), либо по месту жительства — Петербург. И большим удивлением стало, когда 31 декабря — в Новый год — узнал, что направляюсь для отбытия наказания в Карелию. Такой новогодний сюрприз от ФСИН.

А так — за этот месяц удалось «посмотреть» немало городов, пообщаться с людьми. У людей в стотысячном городе Мичуринске Тамбовской области и петербуржцев очень схожие взгляды и оценка происходящего. Нет того «глубинного» народа, что ничего не понимает и верит словам из телевизора. Даже в отсутствие каких-то альтернативных (а зачастую и обычных) источников информации люди всё равно живут не в вакууме, общаются и с родными, и с сокамерниками, и обмануть их трудно.

Когда едешь, стараешься общаться с попутчиками, истории у них всё больше грустные. Новый год встречал с парнем с кличкой «Шестисотый» — у него более 600 краж за 1,5 года.

Совсем молодой, 23–24 года, вскрывал автомобили, снимал детали, воровал в магазинах. Гордо рассказывал, что рекордсмен области по числу эпизодов.

В вагоне ехала приятная девушка двадцати лет. Малиновые волосы, хипстерские очки. Как будто только вышла из модной кофейни. При этом в анамнезе у нее 105-я (убийство). Поссорилась с подругой и решила завершить разногласия топором.

Был контрактник, с самого начала находившийся на передовой. После четырех месяцев получил краткосрочный отпуск. Отправился в Крым и перед самым возвратом решил побаловаться наркотиками — поехал искать «закладку». Вместо части отправили в ИК. Теперь философствует: карма это или провидение?

Было сразу несколько достаточно успешных предпринимателей, чей бизнес приглянулся конкурентам в погонах. Практика решения вопросов через 159 статью УК РФ (мошенничество) уже стала обыденностью. Как шутят «экономические» (осужденные по экономическим статьям — прим. ред.): если у вашего бизнес-партнера нет судимости по 159-й, что-то с его предпринимательской активностью не так.

На себе ощутил и отличие одного региона от другого. Где-то у тебя изымают даже шахматы, но оставляют бритвенные станки. А где-то шахмат не боятся, но попытаются вскрыть только что выданный сухпаек. Там, где отношение к арестантам более человечное, и они ведут себя спокойнее. Нет нервов, конфликтов. Там же, где гайки закручивают, люди более забиты, но это до добра не доводит.

Взаимное уважение, думаю, — это главный рецепт нормального существования. У меня тут нет под рукой статистики (да и вообще ничего, кроме ручки и бумаги), но предположу, что число рецидивов в регионах, считающихся строго режимными, не лучше других.

— Что было после этапа?

— В Петрозаводск я прибыл 19 января. Сразу почувствовал, что тут климат особый, морозный. Такого подробнейшего обыска и досконального следования инструкциям я не встречал. Уже в СИЗО ты ощущаешь, что распорядок дня возведен в абсолют и отступление от него на минуту воспринимается катастрофой и оформляется рапортом. За всё время, которое я провел за решеткой, у меня не было ни одного взыскания, а тут уже 23 января я получил первое ШИЗО. Потом, уже в колонии, начал писать объяснения на новые рапорта.

«Хранил при себе медикаменты», «снял куртку во время зарядки», «недостаточно хорошо убирал камеру». Отклонение от распорядка дня или норм можно найти в самом простом действии, если такая задача стоит.

Система в целом нацелена на подавление человека, а если он, по мнению кого-то, представляет опасность (предполагаю, так относятся ко всем политическим), то его стараются еще и изолировать. Аналогично поступают и с людьми, «пользующимися авторитетом среди осужденных». Именно ими полны ШИЗО, ПКТ и СУСы (помещение камерного типа и строгие условия содержания — прим.ред.). Действующие нормы позволяют легко сделать из человека нарушителя, как, впрочем, в редких случаях — и наоборот. Бывшая чиновница Минобороны, фигурантка коррупционного скандала Евгения Васильева вышла по УДО, по-моему, через 34 дня после приезда в колонию?

Когда ехал в ИК, строил планы, что пойду на второе высшее, устроюсь на работу (чтобы время быстрее проходило), даже придумал несколько идей, как заработать поощрения, но теперь могу забыть даже про свидания. Это, наверное, самое болезненное, у нас с родными были на это планы.

Как-то с год назад обсуждал с одним уважаемым и опытным арестантом поправки в новый ПВР. Он тогда сказал: «Андрей, главное, за что стоит бороться, — это чтобы распорядок дня был не обязательным, а рекомендательным». Мне это тогда показалось странным, всё же у подследственных прав больше и распорядок менее важен. А сейчас, наблюдая, как этот инструмент используется, понимаю, что опытный арестант был абсолютно прав. Для примера: что важнее? Чтобы в камере было чисто или чтобы в 17:09 у человека в руках не было веника?

— Впечатления о колонии?

— Мне трудно ответить на этот вопрос, потому что в саму колонию я по сути не попал. Пока мое жизненное пространство ограничивается территорией ШИЗО/ПКТ да походами в административное здание на встречи с адвокатом. Когда по пути встречаются другие осужденные, их заставляют отворачиваться. Говорят, это стандартная практика для тех, кто отбывает арест.

Судя по достаточно быстрой реакции, да еще и по доносящемуся из карантина громкому обучению докладу и представлению, режим внутри достаточно строгий. Забавно, что первые дни с удивлением слушал, как люди надрывали глотки и учились говорить: «Здравствуйте, гражданин начальник», а уже через несколько дней, изнывая от скуки, сам бы поорал с ними. ШИЗО мотивирует к занятию хоть чем-то. Содержат меня, как и остальных соседей, в одиночках. Из-за громкого радио и дежурных общение между нами практически исключено.

Судя по тому, как некоторые из соседей отказываются от зарядки и росписи в журналах дежурств, могу предположить, что кто-то придерживается понятий. Таким людям тут непросто.

— Какой у вас распорядок дня, быт?

— По насыщенности дня я сильно завидую солженицынскому Ивану Денисовичу. Из мероприятий у меня, пожалуй, только прием пищи три раза в день и прогулка. По распорядку дня еще, конечно, присутствуют зарядка, уборка и несколько раз в день правовая лекция (это когда записанный на пленку грустный голос зачитывает правила внутреннего распорядка). Светлое вкрапление в течение дня — личное время, во время которого можно получить письма, бумагу и ручку. Но тут надо делать выбор: писать или, например, отжиматься.

А в остальное время можно лишь читать книги, чем в основном и занимаюсь. Правда, заказать их с воли невозможно, только получить из библиотеки, поэтому о новинках пока можно забыть. А если по времени, то мой распорядок жизни последние пару месяцев выглядит так:

5:00 — подъем, кровать пристегивается и до 21:00 не опускается.

5:45 — обязательная зарядка под репродуктор.

6:00 — завтрак.

6:15–6:35 — личное время, можно получить письменные принадлежности.

8:00 — обход и медосмотр.

9:00–9:20 — опять личное время, после которого до 10:30 написание корреспонденции, — вот как раз пишу эти строки.

11:00 — обед. Уверен, на воле немало тех, кто в это время еще не завтракал, привет им!

В промежутке между 12:50 и 15:20 — полуторачасовая прогулка.

Большие промежутки между мероприятиями заполнены либо прослушиванием ПВР, либо радио.

15:40 — еще 20 минут личного времени (я как раз продолжаю отвечать на вопросы). Потом «Такси ФМ».

16:30 — ужин. Потом уборка камеры, еще два раза по 15 минут личного времени.

20:00 — еще одна проверка.

21:00 — отбой.

Насыщенный день подошел к концу.

Отдельно, наверное, стоит остановиться на быте. Мой набор личных вещей обширен: зубная щетка, зубная паста и мыло. И всё. Остальное либо нельзя, либо выдается штатное, как одежда. Два раза в месяц можно закупиться в местном магазине на 5000 рублей. Но получить эту еду можно строго во время приема пищи. Стал настоящим мастером в составлении бюджета покупок. Балансирую между задачей хоть немного витаминизироваться (лук и чеснок — всё, что доступно) и порадовать себя чем-то приятным. Вот примерно так и провожу последние уже 2 месяца в своем восьмиметровом королевстве.

Еще в СИЗО с интересом прочел книгу Евы Меркачевой «Град обреченных» о жизни в колониях для пожизненно осужденных. По-моему, их распорядок дня не особо отличается от ПКТшного, хотя им положен телевизор. Тут такой роскоши не предусмотрено.

— Есть ли время на книги и письма?

— С письмами, как писал выше, непросто, но стараюсь укладываться и отвечать всем, кто пишет. А с книгами проще. Это главный досуг. По регламенту в камере их может быть две. Не могу сказать, что выбор хороший, но из местного каталога в 3,5 тысячи наметил для себя порядка сотни. Удивило достаточно большое число автобиографий: Дональд Трамп, Ричард Брэнсон, Сэм Уолтон. Ну и, конечно, порадовало наличие «Тюрьмы и воли» МБХ (Михаила Ходорковского — прим.ред.). Думаю заказать, посмотреть, есть ли там автограф. Тут еще служат те, кто помнят автора.

— Что прочли за последние полтора года? Что читаете сейчас?

— Из последнего трудно что-то выделить, а перед Новым годом, когда в СИЗО еще была возможность получать книги с воли, было много интересного (сейчас вес и количество посылок ограничены, книги или что-то еще мне присылать ни в коем случае не стоит). Сильное впечатление произвела «Дочки-матери» Елены Боннэр. Мне ее прислал незнакомый ранее человек (если вы читаете эти строки, еще раз огромное спасибо!), и я сначала не обратил особого внимания, в потом взял полистать — и книга зацепила. Боннер рассказывает о своей жизни, родных, но большая часть книги отведена детству и отрочеству, которые проходили в Ленинграде и Москве 1930-х. И это очень яркие ощущения: она описывает места и улицы, по которым и я ходил, людей, свои детские и школьные переживания.

Но ты читаешь и понимаешь, что через один-два года наступит 1937-й, и вся эта жизнь закончится, и практически всех этих приятных людей, ее родных, не станет.

Из новинок — с интересом прочел «Лисьи броды» Анны Старобинец. Может, чуть затянута, но хороший сюжет, автор органично переплела мистику, историю и совсем недавнее прошлое.

Еще со студенческих времен увлекался Уэлшем, потом как-то забросил, а тут попросил прислать — и обнаружил, что пропустил несколько его книг. Это тот автор, который явно подойдет не каждому, но, если вы помните, кто такие Марк Бентон и Бегби, то «Резьба по живому» и «Джинсы мертвых торчков» — это то, что пропускать не стоит. С годами Уэлш только набирает обороты.

Жаль, не могу сейчас получать новые книги, но есть повод вернуться к классике, тут ее хватает. Как и времени у меня.

— Что помогает держаться?

— Первый месяц, когда не было никакой связи с внешним миром (первые отправленные письма почему-то добирались аж по четыре недели, что даже по местным меркам — перебор), было сложновато. Ничего не знаешь о происходящем за стенами, о близких. И дни похожи один на другой, день сурка. Выдумал для себя теорию, что на воле всё уже хорошо, это просто от меня скрывают. Пока она, правда, не оправдалась, но в части того, что всё наладится, сомнений у меня нет, так и будет. Именно эта уверенность и остается главным внутренним движком. И, конечно, поддержка близких, друзей и просто незнакомых людей. Когда в начале марта постовой протянул через кормушку первую стопку писем, я понял, что связь есть, а значит, всё хорошо.

И когда прочел, сколько людей меня потеряли, писали об этом, поддерживали, — очень захотелось каждому сказать огромное спасибо. Очень ценю эту поддержку, даже через километры, в снежной Карелии она согревает. Спасибо вам.

— Что занимает сейчас больше всего?

— Меня, конечно, намеренно запихнули подальше. Туда, где сложно с перепиской и вообще с информацией. Но мыслями я по-прежнему на воле. И размышлениями, переживаниями я там. Волнует происходящее с близкими, друзьями, и что в целом будет дальше. Стараюсь из небольшого объема, что удается прочесть, составить видение ситуации. За этим время летит быстрее и какие-то местные мелкие неурядицы отходят на задний план.

Понимаю, что время, в которое живем, оказалось не самым светлым, и многим оно даже кажется беспросветным. Но такое уже случалось, и не раз, в истории, и всегда это заканчивалось. Если каждый понемногу будет прикладывать усилия, чтобы рассвет наступил быстрее, всё точно сбудется. Я в это верю, как, уверен, и многие из вас.