Пустяки, дело житейское

Новая тетралогия Уэса Андерсона

На Netflix вышел новый проект Уэса Андерсона — четыре киноновеллы по мотивам рассказов британского классика детской литературы Роальда Даля. Уэс Андерсон берется за малоизвестные и «не детские» рассказы Даля: об эгоистичном миллионере-картежнике, деревенских садистах, укусе ядовитой змеи и демоническом крысолове. Новые мини-фильмы, снятые в единой стилистике, складываются в два сказочных часа историй с моралью. Кинокритик Олег Тундра посмотрел притчи американского режиссера-сказочника и рассказывает, как Андерсон утверждает себя в качестве автора малой формы и ставит точку в карьере последних лет.

За Роальда Даля Уэс Андерсон уже брался раньше, в одном из самых успешных проектов: в кукольной анимации «Бесподобный Мистер Фокс». Снимавший до этого только игровые фильмы, Андерсон потрясающе дебютировал в мире лисят и боевых грызунов, которые спасают родной лес от промышленной застройки и от обнаглевших жадных фермеров. Роальд Даль и Уэс Андерсон оказались дуэтом, созданным на небесах, — и стоило подождать 14 лет, чтобы убедиться, как органично рассказы Роальда превращаются в фильмы Уэса.

Четыре новых коротких метра Уэса Андерсона вышли на Netflix, самый длинный из них — «Чудесная история Генри Шугара» — был недавно показан на Венецианском кинофестивале (и это не первый случай, когда кино, снятое для стриминга, получает престижную международную премьеру). Три других киноновеллы — «Лебедь», «Яд» и «Крысолов» — вдвое короче «Генри Шугара» и длятся не больше 15 минут. При этом актеры переходят, чередуясь, из фильма в фильм: постоянный коллаборатор Уэса Андерсона Райф Файнс, Дев Патель, Бен Кингсли и дебютировавший у режиссера Бенедикт Камбербэтч. Общий актерский ансамбль, как и знакомая по «Городу астероидов» и «Французскому связному» мягкая пастельная палитра объединяют несколько не связанных между собой рассказов в один нарратив.

Есть и еще одна общая черта у тетралогии: всё больше повествования отдано голосу автора, а актеры, подражая театральной читке, быстро воспроизводят не только реплики, но и авторский текст, обращаясь к зрителю.

Постоянно разрушая четвертую стену между фильмом и аудиторией, актеры Андерсона даже не имитируют киноповествование, а постоянно прорывают иллюзию кино — как подарочную бумагу.

Игрушечная вселенная Андерсона и Даля — куда в большей степени театральная постановка, рвущаяся наружу, чем самодостаточный киномир, который с таким вниманием к деталям все эти годы создавал Уэс Андерсон.

Новеллы можно смотреть в любом порядке, но всё же лучше начать с самой продолжительной истории — о Генри Шугаре: она познакомит с правилами тетралогии Уэса Андерсона и настроит на определенное зрительское восприятие. Итак, Генри Шугар (Бенедикт Камбербэтч), живущий в роскоши нарцисс, больше всего любит играть в карты. В одной из библиотек он находит рукописную тетрадь из Калькутты, где пару десятилетий лет назад раньше был подробно описан йог, который видел и угадывал предметы и явления с закрытыми глазами. Врачи из Калькутты записали этот феномен йога-фокусника (Бен Кингсли), который спустя годы медитации научился видеть вещи «изнутри себя», не используя зрение. Вооружившись новыми знаниями, Генри Шугар решает медитировать, чтобы угадывать карты в блэкджеке, но внезапно для себя открывает способность видеть мир совершенно иначе. В оригинальном рассказе Роальда Даля — 25 страниц, Андерсон справляется за полчаса.

В следующей истории «Яд» Камбербэтч и Кингсли играют уже другие роли: замершего в кровати пациента, который боится смертельного укуса маленькой змеи, и доктора, приходящего к ему на помощь. В третьей, самой пронзительной новелле «Лебедь», написанной по мотивам газетной заметки, маленький ботаник и любитель птиц становится жертвой двоих подростков-садистов, которые превращают его в живую мишень. А в четвертой Райф Файнс, прежде исполнявший роль рассказчика, перевоплощается в по-диккенсовски угрожающего крысолова из санэпидемстанции. Он учит местных правильно расправляться с крысами: «Хороший крысолов — больше крыса, чем кто-нибудь еще».

Четыре виньетки, снятые Андерсоном в симметричных декорациях, с ювелирно подобранными текстурами, шрифтами и узорами, — квинтэссенция его позднего стиля. Для того чтобы рассказать еле связанные между собой истории, совсем необязательно собирать статьи в вымышленном «Французском вестнике», никогда не существовавшем «Гранд Отеле Будапешт» или утопическом «Городе астероидов». То, что Андерсон умеет лучше всего, — создать портрет в вакууме из пары точных характеристик, дюжины реплик и говорящего костюма — вполне помещается в четверть часа короткого метра, не утомляющего зрителя нагромождением сюжетных линий.

Англоязычная проза 20 века переполнена короткими историями, притворяющимися пустяками, но ждущими достойной экранизации.

Истории Даля — пустяковые в рамках истории человечества и невероятные в рамках одной судьбы, одновременно очень жизненные и остроумные.

Один поучительный рассказ из жизни имеет больше общего со сказкой, чем с голливудской трехактной героической структурой. А в мелких происшествиях можно отыскать не меньше морали, чем в семейной саге. Так думал Даль, так же считает Андерсон.

Но стилистика Андерсона находится в стагнации: режиссеру тесно в законах, которые он написал себе сам. Со временем дотошность мастера вышла ему боком: уже не первый год его фильмы — герметичные вещи в себе. Полностью искусственные миры получаются у него слишком безупречно, чтобы сохранять связь с реальностью. Театральные монологи и диалоги с проглоченными репликами всё чаще замещают цельных героев, какими были персонажи его ранних фильмов. Наброски становятся важнее цельного рисунка. А кукольные домики городов и поселков приближают Андерсона к энтомологу, мыслящему структурами, видами и их отличительными особенностями. И если педантичность и тщательность работают на пользу анимации, то актерскую игру и персонажей они разрушают. В новой тетралогия тоже не хватает легкости и воздуха, присущих, кстати, и оригинальной прозе Даля — прочитайте и убедитесь.

Новым проектом Андерсон осознанно или неосознанно поставил перед собой новый вызов: переизобрести метод или распрощаться с любимым способом рассказывать истории, чтобы и он, и его зрители начинали видеть кино изнутри. Возможно, Андерсона ждет открытие Генри Шугара, который думал, что учится читать карты вслепую, а на самом деле находился на пороге совсем другого, не зацикленного на себе взгляда на мир.