Воспоминание о нутовом кофе. Как живут армянские беженцы спустя месяц после исхода из Нагорного Карабаха

1 октября «Медиазона» выпустила репортаж Егора Кириллова о массовом бегстве армян из Нагорного Карабаха, перешедшего под контроль Азербайджана. Спустя почти месяц фотограф снова съездил в лагеря для вынужденных переселенцев, чтобы задокументировать их быт и работу помогающих им волонтеров и психологов.

Лагерь для беженцев в городе Ехегис провинции Вайоц Дзор вмещает около ста человек. Их разместили в здании детского санатория «Сирануш», который принадлежит Вайоцдзорской епархии Армянской апостольской церкви. В сентябре лагерь получил от Международного комитета Красного Креста матрасы и запас продуктов, помогает беженцам и епархия. Сколько таких лагерей сейчас в Армении, ни в миграционной службе, ни в министерстве труда и социальных вопросов «Медиазоне» сказать не смогли.

Координаторка лагеря Оксана происходит из смешанной украинско-армянской семьи, в 2020 году она переехала в Армению из Киева. Оксана работает в армянской НКО Syunik Development: во время второй карабахской войны помогала беженцам из Нагорного Карабаха, после начала российского вторжения в Украину — украинцам.

«В 2020 году мы здесь уже принимали беженцев, поэтому вопросов, где делать лагерь, не было. Правда, тогда было ясно, что это временно, но сегодня ситуация другая», — рассказывает Оксана, сортируя теплые вещи на складе одежды.

Когда корреспондент «Медиазоны» приехал в Ехегис, ночью на улице было уже +3. Поэтому главная проблема в лагере — теплые вещи. Волонтеры организуют доставку одежды по запросу координаторов.

«В телеграме сделали чат, где каждую поездку организовываем и спрашиваем, что нужно. Когда кто-то в чате пишет, что едет в лагерь, то мы максимально загружаем эту машину гуманитаркой. Сегодня нас везли друзья и внезапно сами решили оплатить все покупки в магазине — такие моменты заставляют верить в людей», — рассказывает волонтерка Майя, которая приехала помогать в лагерь.

Майя с братом переехали в Армению из России в марте 2022 года. В Ереване девушка занимается организацией концертов и благотворительных мероприятий. «Когда Азербайджан начал обстреливать Армению в 2022 году, появилось много людей, которые были готовы помогать, и мы начали объединяться. Поэтому передо мной не стоял выбор, что делать», — говорит Майя.

Волонтеры приезжают в Ехегис каждый день. Кроме помощи на складах, они стараются создать для беженцев комфортную среду, чтобы вернуть людям чувство безопасности: в лагере играет большая музыкальная колонка, проходят кинопоказы, работают мастерские, для детей приезжал кукольный театр.

Дети из лагеря охотно играют в волейбол и футбол, но каждый день поиграть не удается — по будням их развозят в школы ближайших поселков и деревень.

Школьный автобус предоставлен той же НКО Syunik Development.Водитель — один из переселенцев, который, как и все здесь, покинул свой дом 19 сентября.

В целом детям в лагере как будто неважно, чем именно занято свободное время: им нравится любая активность как таковая, от катания на велосипедах до разгрузки одеял.

Масису 12 лет, он из села Чартар Мартунинского района. Когда начались обстрелы, мама была в городе, а отец-военный — в части. Масис собрал своих братьев и сестер и отвел в подвал, где они оставались до прихода старших.

«Они дети, но они взрослые. Они видели то, что вы не видели», — говорит один из мужчин-беженцев корреспонденту «Медиазоны».

«Особенно трудно было слушать людей в первые дни, когда у людей свежие раны в душе, — вспоминает Оксана. — Была женщина пожилая в первые дни, я ей постельное белье даю, а она сидит просто в ступоре, взгляд пустой, смотрит прямо, и все. Я не знала, что делать, и просто обняла ее. Другая женщина помогала в прачечной, а этажом выше в комнате лежал громкоговоритель, и дети нажали на нем сирену. И эта женщина сразу пригнула голову, и по ее глазам виден был испуг».

Гехецик долго жила в России, но в 2022 году вернулась на родину. Она помогла вывезти 17 детей в кузове ЗИЛа, а всего на этой машине границу пересекли 37 человек.

У Жанны с мужем восемь детей. «Мы не знаем, куда дальше нам двигаться, у нас ничего нет, мы в селе жили, кто нам поможет?» — со слезами говорит женщина.

«Каждому моему ребенку нужна еда, одежда, все осталось дома… Сейчас зима будет, жить где нам? Монте самый маленький, из одежды вырастает очень быстро», — умело разнимая двух дерущихся сыновей, продолжает Жанна.

Согласно сайту правительства Армении, ежемесячное пособие для вынужденных переселенцев составляет 40 тысяч драмов на аренду жилья плюс 10 тысяч драмов на оплату коммунальных услуг, также все переселенцы должны получить 100 тысяч драмов единовременной выплаты.

С первого дня на территории лагеря работает психолог. Все близкие контакты волонтеров и журналистов с беженцами должны проходить либо в ее присутствии, либо по согласованию с ней: у людей здесь очень много свежих триггеров, и напоминание о пережитом может их заново травмировать.

«В целом, мужчины еще не готовы разговаривать с незнакомцами. В большинстве своем они военные, поэтому важно учитывать данный факт при попытке контакта с ними», — объясняет психолог Рузанна Бадалян.

В другом лагере для беженцев, который разместился в курортном поселке Анкаван Котайкской области, корреспондент «Медиазоны» разговорился с Эллой. Ее единственный сын служил в армии непризнанного Нагорного Карабаха и 19 сентября находился в части. Когда в регионе отключили связь, Элла и ее муж два дня не могли с ним связаться.

«Мне сын говорил, когда бомбежка была, они медленно очень наверх шли к своим, проходили пост миротворцев российских, они показали наверх, мол, ваши там, даже не предложили укрыться, хотя знали, что по ним бить не будут. Муж на вторые сутки пошел спрашивать больницы и морги, мы боялись его там обнаружить. А быстро сказать не могут, так как погибших много. Но потом, слава Богу, он вышел на связь. Миротворцам на вертолете привозили еду, но нам они не давали — не знаю, может, азербайджанцы им запретили. Когда магазины стали пустые, мы ели, что растет или что осталось. Например, жарили нут, мололи его через кофемолку — и вот нутовый кофе. За хлебом муж вставал и шел в четыре-пять утра по талонам, это один лаваш сухой на семью в сутки… Дети спрашивают, почему нет сникерсов, говоришь: "Мы в блокаде". А дети спрашивают: "Что это такое?". А сейчас сын в столовую кушать не ходит, ассоциации — как на войне, как в армии».

Среди беженцев в Анкаване есть бывший офицер армии непризнанной республики, попросивший не называть его имя. О том, что происходило в Нагорном Карабахе перед нападением, он рассказывает слегка дрожащим голосом.

«Мы по камерам еще за четыре-пять месяцев до начала вторжения видели, как они потихоньку стягивают технику, а за три-четыре дня страшное количество техники было. Раньше жили как-то вместе, ну, как-то да жили, а сейчас не могу представить! До сих пор боимся, когда летит самолет или звук машины с трассы в горах — это звук, как у беспилотника… Когда уходили, военные билеты сказали сжечь, чтобы с азербайджанцами проблем не было. Когда все это рассказываю, то снова все переживаю заново. У меня друг умер на войне, а он мне снится, говорю с ним».

Редактор: Дмитрий Ткачев