Оригинал материала
Фото на долгую память
Как поездка к ветеринару обернулась для студента арестом и обвинением в терроризме
Ибрагим Оруджев. Фото: соцсети
22-летний студент Ибрагим Оруджев сфотографировал график работы московского военкомата, что стало основанием для силовиков подозревать его в терроризме. В день задержания они, конечно, не смогли собрать улик против студента и просто оформили ему «административку» ни за что, а суд назначил 10 суток ареста. Уже после освобождения из спецприемника парня повторно задержали по обвинению в прохождении обучения терроризму. По версии следствия, Оруджев якобы полгода готовил поджог военкомата в Москве. Защита и мама студента уверены, что обвинение голословное.
«Трагедия уже произошла»
В Москве Оруджев окончил школу с углубленным изучением французского, потом поступил в Белгородский университет на переводчика. На момент задержания учился на четвертом курсе на факультете международных отношений. Изучал сразу три языка: английский, французский и испанский. Родные студента говорят, что освоение иностранных языков ему давалось легко, он любит путешествовать. В планах было работать по специальности. Но в этом году учеба не задалась — Ибрагиму пришлось взять академический отпуск, уехать из Белгорода в Москву, чтобы помочь родителям и заодно встать на учет в столичный военкомат.
Хотя семья проживет в Реутове, в столице находится квартира бабушки Ибрагима, где он прописан. Еще у Оруджевых есть дом в подмосковной деревне и небольшое хозяйство, там живут их местные питомцы — несколько кошек.
В разговоре с «Новой» мама студента Юлия Оруджева рассказала, что сейчас у них непростые времена. У нее с мужем оформлена инвалидность. И ей приходится одной содержать семью. В сентябре Ибрагим вернулся из Белгорода и пытался устроиться на работу. Сначала стал риелтором, но неудачно. Подрабатывал в доставке курьером. Потом по ночам дежурил на складе «Озон» по графику 6/1.
«Он работал вахтой. Там он заболел ковидом, потом сильно отравился. Его увозила скорая. После выписки из больницы я с ним поговорила, что работа на складе — не то место, где стоит тратить столько сил», — вспоминает Юлия.
В ноябре у них в деревне заболели две кошки, и Юлия решила их привести в Москву на лечение, попросила помочь сына. Вечером 10 ноября Ибрагим поехал к ветеринару. Потом он должен был отправиться в поликлинику, чтобы сделать флюорографию для военкоматской медкомиссии.
«Он ушел с пустыми руками, не взял паспорт, в руках — только проездной. Ушел в сторону метро. В шесть вечера пишет сообщение, что зашел поесть. Я сообщение прочла поздно. Звоню ему, а его уже задержали. Трагедия уже произошла. Сказал, что он делал фотографию графика работы военкомата, а полиции это не понравилось», — добавила Юлия.
Следующие дни для Оруджевых оказались как кошмарный сон. Юлия пыталась разыскать сына. Нашла его в одном из отделов полиции, привезла паспорт.
«Мне сказали, чтобы не волновалась, его скоро отпустят. Нашли в его телефоне какие-то фотографии — нужно проверить. Я его стала ждать, но домой он так и не вернулся».
На следующее утро, 11 ноября, к ним домой заявились силовики и провели, как они объяснили, «осмотр помещения». Забрали два блокнота Ибрагима, в одном из них обнаружили рисунок эмблемы организации «Азов»*, желто-синий лист А4, также взяли личные документы и кнопочный телефон. Причем, по словам матери, после «осмотра» ей не показали список изъятых предметов, а только дали на подпись документ, что она добровольно согласилась на следственные действия. Самого Ибрагима во время «осмотра» не было.
«Я как человек, который живет в правовом государстве, пустила их сама. У нас в семье было большое уважение ко всем этим органам. Я была уверена: если им нужно, пусть смотрят. Скрывать-то нечего. Перерыли весь дом, чуть на антресоль не залезли, шкафы трещали», — поясняет Юлия.
Она не помнит этих рисунков у сына, но не исключает, что он мог интересоваться новостями, которые происходили в Белгороде.
«Это 30 километров от украинской границы. У них там постоянно идут обстрелы. Возможно, он пытался что-то изучать, чтобы знать, — комментирует мама Ибрагима. — Он всегда придерживался позиции мирного решения этой проблемы. Был против гибели людей с обеих сторон. Говорил, что если нападут на нас, то будет защищать свою родину».
«Вдохновившись идеями запрещенных организаций»
Как полагает защита Оруджева, у следствия не было достаточных улик, чтобы задержать студента в качестве подозреваемого по уголовному делу, и тогда на него решили составить административный протокол по статье о неповиновении полиции (ч. 1 ст. 19.3 КоАП). 13 ноября Гагаринский суд Москвы признал молодого человека виновным в правонарушении. Согласно протоколу, правоохранители заметили Оруджева возле военкомата в 3 часа ночи (?!) и попросили его показать документы. Он якобы отказался проследовать за полицейским, который хотел составить на него протокол о мелком хулиганстве (ч. 1 ст. 20.1 КоАП).
В решение суда указано, что Оруджев «отреагировал агрессивно, начал выражаться грубой нецензурной бранью в общественном месте, на законное требование сотрудника полиции о прекращении противоправных действий и проследования в отделение полиции оказал сопротивление, продолжил хулиганить, предпринял попытку скрыться с места совершения административного правонарушения».
Свою вину Ибрагим не признал, на суде объяснил, что 11 ноября примерно в 18 часов подошел к зданию военкомата, где сфотографировал режим работы, чтобы потом прийти для постановки на воинский учет.
К нему подошли сотрудники Росгвардии, которые попросили его предъявить документы, однако при нем не было паспорта. После чего его завели в здание военкомата, где попытались установить его личность, а затем доставили в отдел полиции. Оруджев отрицает, что выражался нецензурной бранью и оказывал сопротивление.
Однако судья Наталья Колесникова не поверила ему и назначила административный арест на 10 суток. Также в постановлении она отметила, что при принятии решения учла тот факт, что «по сообщению ФСБ России, Оруджев И.М. подозревается в подготовке террористического акта и в установлении сотрудничества со специальными службами Украины на конфиденциальной основе» и правоохранительными органами осуществлялся сбор доказательств для привлечения Оруджева к уголовной ответственности по статьям 205 (теракт) и 275 (госизмена).
Спустя 10 суток на выходе из ИВС Оруджева снова задержали. 21 ноября возбудили уголовное дело по обвинению в прохождении обучения терроризму (ст. 205.3 УК). По версии следствия, 10 ноября в 18 часов Оруджев «провел разведку местности с целью дальнейшего поджога» военкомата на улице Дмитрия Ульянова. «Вдохновившись идеями запрещенных организаций «Азов»* и «Правый сектор»*, — указано в материалах дела, — он проходил подготовку по обращению с оружием и взрывчаткой. Дело основано на рапорте оперуполномоченного ФСБ, где говорится, что Оруджев якобы проводил разведку около военкомата для его поджога с помощью коктейля Молотова.
22 ноября следствие обратилось в Черемушкинский суд Москвы с ходатайством о заключении студента под стражу. Как пишет «Медиазона»**, следователь по фамилии Казадаев на суде сказал, что Оруджева проверяют на причастность к другим преступлениям. Следствие полагает, что он с 1 апреля 2022 года изучал оружие и взрывчатку, а также идеологию и символику запрещенных организаций. Во время осмотра дома у Оруджева силовики также нашли инструкции с химическими формулами, которые, согласно экспертизе, можно использовать для приготовления коктейля Молотова.
11 ноября Оруджев дал в ФСБ письменные объяснения, что после начала спецоперации он подписался на украинские телеграм-каналы и, как утверждается в рапорте, «изучал символику и идеологию» запрещенных организаций. 4 ноября он прошел анкетирование с помощью бота «Хочу жить», ему ответили, что свяжутся с ним. В объяснении Оруджев написал, что считает бот «Хочу жить» подконтрольным украинским спецслужбам.
Уже позднее на вопрос, какой целью он обращался в бот «Хочу жить», Оруджев ответил следствию: «Обращался с целью обеспечения безопасности себя в случае попадания в плен к украинской стороне». Судья также процитировала на заседании экспертизу, где говорится, что у Оруджева якобы нашли ежедневник с описанием некого «плана «Черемуха» о поджоге зданий государственных органов.
Сам студент на допросе 21 ноября не признал вину и сообщил, что никакого «обучению терроризму» не проходил и закон нарушать не планировал. В подтверждение его слов адвокат Татьяна Окушко предоставила суду чек из ветеринарной клиники от 10 ноября, который свидетельствовал о планах ее подзащитного на этот день.
Защита также попросила приобщить ответы Минобороны, военных комиссариатов и прокуратуры, из которых следует, что Оруджев действительно должен был встать на воинский учет в военкомате Академического района.
«Не проводил никакую разведку, а просто хотел узнать режим работы военкомата», — сказала Окушко.
Она заметила, что никакой видеозаписи или фотографий военкомата, которые якобы делал Оруджев, в материалах ходатайства нет. Телефон студент добровольно показал сотрудникам полиции, чтобы те увидели, что он только снимал расписание работы военкомата. Защитница считает материал следователя голословным и ничем не подтвержденным.
«Говорят, полгода следили. Что ж так врать-то?»
Сейчас Ибрагим находится в СИЗО-7 в Капотне на карантине. В ближайшее время его могут определить в другой изолятор.
«Все эти передвижения на такси [в ветеринарную клинику] у нас зафиксированы, но следователя эта правда изначально не интересовала», — недоумевает Юлия.
Она считает, что правоохранительные органы хотят спустить всех собак на ее сына для отчетности.
«ТАСС, НТВ и другие государственные каналы уже сделали из моего сына террориста. Приписали ему, что он полгода ходил к военкомату, что полиция за ним следила, как он все ходил-ходил и наконец его схватили. Я когда прочитала, рыдала двое суток. Всегда доверяла этим центральным изданиям. Переврали все, они на суде даже не были, — возмущена Оруджева. — Моя мама родилась в 1949 году и все это время смотрела Соловьева с открытым ртом. Когда узнала об аресте внука, у нее чуть инфаркт не случился. Она осознала, что мы как ушли от сталинских репрессий, так к этому и вернулись».
Юлии пока не дали разрешение на свидание с сыном в СИЗО. Он уже успел ей ответить на письмо, поздравил с Днем матери. Пишет, что на условия содержания не жалуется и ждет встречи с адвокатом.