Всемирный год выборов

На участки придет около двух миллиардов избирателей, а итоги голосований во многом могут определить будущее человечества

Наступивший год с полным основанием можно назвать всемирным годом выборов. Президентские пройдут в трех десятках стран, парламентские — в двух десятках, а граждане Евросоюза изберут свою общую представительную ассамблею. В голосующих в этом году странах живет более половины населения планеты, и география их широка: от США до Тайваня, от Беларуси до Индонезии, от Мексики до Индии, от Венесуэлы до Великобритании. Подсчитано, что на избирательные участки придут или, где это допущено законом, проголосуют дистанционно около двух миллиардов человек. Такого не было еще никогда в истории, и еще долго подобного совпадения не предвидится.

Не то чтобы это свидетельствовало о торжестве демократической модели государства в мире. Но, во всяком случае, говорит о мировом признании рожденной в демократиях процедуры для легитимации власти. Править без выборов в наше время уже вроде бы и неприлично.

В рекордном 2024 году проявится вся гамма национальных особенностей избирательного процесса. От волнующего саспенса почти непредсказуемого результата, как, например, в США, до предопределенности переназначения многолетнего победителя, как в Бангладеш или в России.

От схватки на грани фола двух политических лагерей до исключения всякой реальной оппозиции. На выходе в одних случаях — крутая смена курса, в других — сохранение прежнего. Многие выборы приведут к укреплению власти авторитарных правителей, вознаградят коррумпированные и некомпетентные элиты.

Если результаты выборов в Монголии или Уругвае отразятся разве что на внутренней жизни стран и их отношениях с соседями, то американские повлияют на глобальную политику на фоне опасных для всего мира конфликтов — от Украины до Ближнего Востока. А также на будущий мировой порядок, в том числе на роль в нем сверхдержавы Китая. Кроме того, сама по себе смена караула сразу на многих начальственных позициях и изменение состава депутатского корпуса в парламентских залах могут повлиять на важные текущие процессы. Это будет нервный и тревожный год.

Европа: экзамен для демократии

Внимание политологов сосредоточилось, конечно, на предстоящих в ноябре президентских выборах в США, но интересны также и выборы в Европе, где выросла современная западная парламентская демократия. Они пройдут (или недавно прошли) во многих государствах Старого континента. А с 6 по 9 июня состоятся еще и выборы в Европарламент — так называемые европейские выборы.

Выборы в Европарламент интересны не столько в смысле формирования представительной ассамблеи Евросоюза и влияния на состав союзных законодательных и исполнительных органов. Евровыборы показывают общие тенденции. Результаты голосования во Франции и Польше, в Испании и Венгрии, в Италии и Дании могут быть разнонаправлены, окрашены местными проблемами и конфликтами, но общая температура политических настроений проявляется в парламентских амфитеатрах Страсбурга и Брюсселя.

В европейских демократиях в ХХ веке сложилась система сменяемости у власти двух самых сильных партий: в основном правой и левой. Капитализм в исполнении правых углубляет пропасть между богатыми и бедными, растет напряженность в обществе. И тогда под знаменем социальной справедливости приходят левые. Государство через свои программы перераспределяет блага. До тех пор, пока темпы экономического роста не начнут ощутимо падать, а коррупция расти. Электорат обращается снова к правым, и так по кругу.

Но в борьбе за власть правые уделяют все больше внимания социальной справедливости, а левые — требованиям экономического роста. Сменяющие друг друга партии мейнстрима становятся похожими друг на друга настолько, что порой их программы трудно отличить.

В целом избиратели больше не привязаны к партиям настолько, как это было раньше. Из-за размывания идеологий устойчивые отряды верных последователей партий сокращаются, а электорат «гуляет» от одной к другой в зависимости от настроений и обстоятельств. Избиратели могут отдать предпочтение кандидату вне зависимости от его партийного ярлыка, если он вообще демонстрируется.

Если посмотреть итоги выборов последних лет в странах ЕС, то очевиден преобладающий сдвиг вправо. Более того, в сторону партий и движений крайне правого, националистического или консервативного толка.

Во Франции крайне правое «Национальное объединение» набирает очки с каждыми выборами. В Германии крайне правая партия «Альтернатива для Германии» (АдГ) усиливает влияние, особенно в восточных землях. Крайне правая партия Vox заняла третье место на парламентских выборах в Испании в ноябре 2019 года (правда, выступила неважно на прошлогодних). В Венгрии получила подтверждение на выборах и утвердилась как явление европейской политической жизни «электоральная автократия» Виктора Орбана.

Мы наблюдаем также ослабление роли правящих партий, находящихся у власти в течение нескольких десятилетий. Независимо от того, правые они или левые. И наоборот, создаются новые партийные образования, которые быстро обрастают электоратом, выдвигаются яркие политические фигуры, которые стремительно «из никого» превращаются в популярных лидеров.

Пример — та же Франция. Можно сказать, с нее и началось.

После пятидесяти девяти лет поочередного правления правых (голлистов) и левых (социалистов) в 2017 году страна вступила в новую политическую эпоху. Перед лицом наступления ультраправого Национального объединения Марин Ле Пен французы избрали президентом 39-летнего Эммануэля Макрона, который утверждал, что он «одновременно правый и левый», ставил себя вне классической партийной схемы. В Национальное собрание избраны кандидаты, которые баллотировались с общим ярлыком президентского движения «Республика на марше», переименованного потом в «Ренессанс». Оно сразу получило абсолютное большинство в нижней палате парламента.

По итогам выборов 2022 года «старые» партии голлистов и социалистов получили в ассамблее 61 и 31 место соответственно. И это на фоне 309 и 138 двадцать лет назад!

Даже риторики Национального объединения Франции, которая традиционно считается ультраправой, но в последние годы стала более умеренной, может не хватить для самых радикальных ксенофобских, националистических настроений. Спрос на нее растет. Отсюда феномен Эрика Земмура. Выскочив как чертик из табакерки, он на каких-то этапах президентской кампании 2022 года оказывался в рейтингах популярности на втором месте после самого Макрона.

Демократическая партия Италии, левоцентристская и одна из мейнстримных, собрала на выборах 2008 года 33,2% голосов, а в 2022 году — 19,07%. Другая партия с солидным реноме в итальянской власти — правая «Вперед, Италия!» — и вовсе удовольствовалась скромными 8,13%, а ее бессменный и харизматичный, но уже увядавший лидер Сильвио Берлускони согласился на роль самого младшего партнера в коалиционном правительстве Джорджи Мелони из ультраправых «Братьев Италии».

Хотя такие организации, как «Братья Италии» Мелони и «Национальное объединение» Ле Пен, происходят из крайне правых и фашистских движений, не всегда верно увековечивать закрепившиеся на них ярлыки экстремистских. Они способны на прагматизм, необходимый ради модернизации и привлекательности. Еще три года назад можно было услышать от лидеров «Братьев Италии» призывы к выходу страны из еврозоны или даже вовсе из ЕС. Потом больше не было слышно.

Система многолетней сменяемости двух крупных партий сохранилась в Германии, но и там новые тенденции дают о себе знать. Социал-демократическая партия (СДПГ) на федеральных выборах 2002 года получила практически равное число голосов с главным оппонентом — блоком Христианско-демократического союза и Христианско-социального союза (ХДС/ХСС): по 38,5%. Но со своими союзниками «зелеными» составила коалиционное правительство, и канцлером тогда стал ее лидер Герхард Шредер. С 2005 по 2021 год, когда бессменным канцлером была лидер ХДС/ХСС Ангела Меркель, Германией правила «большая коалиция» обеих крупнейших партий страны (кроме периода 2009–2013 гг.).

В 2021 году СДПГ вновь стала первой, хотя только с 25,7% голосов, и социал-демократ Олаф Шольц возглавил правительство. В нем два младших партнера: либералы из СвДП и «зеленые». А ХДС/ХСС, получивший 24,1%, переместился в оппозицию.

Короли и «джокеры»

В усложнившейся картине мира избиратель ищет политические силы, которые, по его мнению, лучше представляют его интересы. Партий становится все больше, крупным все труднее набрать в парламенте большинство для формирования правительства. Они вступают в коалиции, порой неожиданные, похожие на басенных «лебедя, рака и щуку». Случается даже, что старые партии-великаны, которые по своей природе выступали главными конкурентами в борьбе за власть в стране, отодвинув на второй план традиционное соперничество, объединяются между собой в «большие коалиции». Как это было в Германии между ХДС/ХСС и СДПГ.

Сегодня в Европе правительства большинства стран коалиционные, и считается, что для формирования правительства необходима коалиция как минимум трех партий. Такие правительства в девяти государствах-членах ЕС: Ирландии, Швеции, Люксембурге, Словении, Чехии, Эстонии, Латвии, Германии, Италии. Но это могут быть и четыре партии (Словакия, Нидерланды) или даже пять (Финляндия), или больше, как в Бельгии с ее «коалицией семерых». В правительстве этого небольшого королевства могут уживаться либералы и националисты, социалисты, «зеленые» и христианские демократы.

В сложносочиненных коалициях есть риск, что в моменты испытаний разница в природе партий вылезет наружу — и это приведет, если не к развалу правительства, то к неимоверным трудностям в решении непредвиденных проблем.

Германией после выборов 2021 года управляет коалиция, впервые в истории страны объединившая три партии: социал-демократов, либералов и «зеленых». Спустя менее трех месяцев после вступления правительства в должность начались военные действия в Украине со всеми катастрофическими последствиями для Европы и особенно для Германии, связанной особенно тесными экономическими узами с Россией. Мы видели и продолжаем видеть трудности этой трехсторонней коалиции в принятии связанных с этим решений. Тема большой (…) в Европе, очевидно, не была включена в коалиционный договор, программный документ, который всегда рождается в долгих дискуссиях при составлении коалиции и определяет рамки политически возможного для ее членов.

При создании коалиций второстепенные или малые партии обретают важнейшую роль «творцов королей», «джокеров» и получают возможность выторговывать условия, о которых иначе не могли и мечтать.

В прошлом году после досрочных парламентских выборов в Испании такую роль сыграли каталонские сепаратисты, соглашение с которыми позволило лидеру Социалистической партии Педро Санчесу остаться у власти, хотя на парламентских выборах первое место заняла Народная партия. Речь шла даже не о вхождении сепаратистского движения «Вместе за Каталонию» (Junts) в коалиционное правительство, а о том, чтобы депутаты Junts в испанском парламенте не блокировали инвеституру кабинета Санчеса и проголосовали за вотум доверия ему. В обмен на согласие амнистировать активистов сепаратистского движения, осужденных испанским судом за антиконституционный референдум 2017 года об отделении региона и последовавшие беспорядки.

Нидерланды потряс триумф ультраправой националистической партии Герта Вилдерса. На парламентских выборах 22 ноября она вышла на первое место, обойдя обе традиционные партии власти. Но удивил и неожиданный успех центристской партии «Новый общественный договор», созданной всего лишь за три месяца до выборов.

Она сразу стала четвертой, получив 12,8% голосов и 20 из 150 мест в парламенте. Ее программу не назовешь яркой. По самым острым европейским и международным проблемам, таким как миграция, расширение ЕС и помощь Украине, она сторонится крайних позиций. Ее основатель Питер Омциг известен тем, что несколько лет назад в скандальном деле о детских пособиях встал на защиту родителей, ложно обвиненных в мошенничестве при получении социальной помощи. Видимо, за партию голосовал избиратель, которого отпугнул националист Вилдерс и которому за десять лет надоел премьер Марк Рютте и пока не близка смелая экологическая повестка блока «зеленых» и социалистов Франса Тиммерманса.

Места для депутата «против всех»

Чем больше в стране политических партий и общественных движений, чем сложнее переплетаются их программы, заявленные цели и идеологические установки, тем труднее сориентироваться избирателю. У людей возникает ощущение непредставленности во власти.

Обычная реакция — вообще не участвовать в выборах. Явка на выборы в Европарламент 2019 года, например, была в среднем по ЕС чуть выше 50%. Признанные недействительными бумажные бюллетени, которые пусты, неправильно заполнены, с хейтом или забавными рожицами, тоже учитывают — в разных странах для разных процедурных или статистических целей (например, для определения проходного порога). Но не прибавляют к голосам за кандидатов.

Если вы не явились вовсе или испортили бюллетень, значит, укрепили в равной мере голоса за всех избранных кандидатов. В парламенте не будет «ничейных» кресел. Даже для депутата по имени «Против всех».

В Бельгии, которая имеет самую сложную федеративную систему государственного устройства, партии различаются не только по политическому цвету, но также по региональному и языковому принципам. В результате многомесячных переговоров складываются такие невообразимые правительственные коалиции, что у избирателя теряется связь между его голосом и тем, кто представляет его интересы во власти. Именно здесь родилась революционная инициатива создать партию непредставленных или «белых» (Blanco).

Участие в голосовании в Бельгии обязательное, и за неявку без уважительной причины полагается штраф. Но поэтому и недействительных бюллетеней немало. Инициативная группа подсчитала, что по итогам выборов 2019 года, если сложить неявку, недействительные бюллетени и прибавить голоса за партии, которые не преодолели пятипроцентного порога, то выходит, что почти 20% избирателей не представлены в законодательной ассамблее.

Blanco хочет «дать видимость» гражданам, которые не находят себя в предлагаемом политическом раскладе, выразить наглядно протестное голосование. В ней собрались 120 депутатов и уважаемых граждан, которые добровольно обязались в случае своего избрания не участвовать в дебатах и воздерживаться по всем вопросам, а как только существование этой группы утвердит парламент, самораспуститься, оставив свои кресла пустыми. Тогда кандидат «против всех» займет пропорциональное своему электорату место в зале. Дело за малым: осталось парламенту внести такую поправку в конституцию.

Резких изменений пока не предвидится

Европа столкнулась с ситуацией, с которой, как она думала, не может повториться больше никогда. На ее границах — военные действия, тогда как с 1950 года европейский проект строился с твердым расчетом на мир, а слова «больше никогда» были его девизом. Как следствие такого поворота событий вернулась борьба за власть и влияние, которая вынуждает ЕС адаптировать свои правила, сложившиеся за десятилетия, чтобы не остаться на обочине в глобальной конкуренции.

В этих обстоятельствах европейские выборы представляют политическую возможность подтвердить и укрепить место и вес Европы на международной арене. Они станут отправной точкой для почти полного обновления европейских институтов с назначением Европейской комиссии и избранием нового президента Европейского совета…

Изменения, вызванные кризисами и сменой технологической и экологической эпох, дальнейшим ходом глобализации с ее не только позитивными, но и негативными последствиями, отражаются на подготовке к выборам в Европарламент. На ней также сказываются потеря доверия избирателя к традиционным правящим партиям, метания, поиск новых выразителей общественных интересов.

Сейчас в Европе не лучшее время для левых. Обеспокоенность ростом стоимости жизни, связанного с энергетическим кризисом, военными действиями в Украине, очередной волной иммиграции в сочетании с враждебностью к «элитам» и ориентацией людей на национальную идентичность, — все это способствует укреплению правых, в том числе правого популизма.

Впрочем, популизм бывает не только правого, но и левого толка, о чем свидетельствует победа на парламентских выборах в Словакии партии Роберта Фицо.

Местами левые успешны в своих крайних проявлениях: например, растут ряды сторонников левацкой партии «Непокорная Франция».

По результатам опросов, сдвиг вправо обещает быть и в новом составе Европарламента. Но не таким сильным, как казалось на первый взгляд.

Ожидается, что увеличит свою численность крайне правая фракция Европарламента «Идентичность и демократия», в которую входят националистические партии, ратующие за ослабление и даже демонтаж ЕС. В них немало и тех, кто симпатизирует Кремлю в конфликте с Украиной. Может вырасти и фракция умеренных евроскептиков «Европейские консерваторы и реформисты» (в которую входит долго правившая Польшей партия «Право и Справедливость»). Потеряют депутатские места либералы, «зеленые» и левые.

Но по-прежнему первое место удержат христианские демократы (Европейская народная партия, ЕНП, правый центр). На втором останется Европейский альянс социалистов и демократов, СД, левый центр). Это партии бессменного с 1950 годов мейнстрима. Есть все шансы сохранить свое традиционные третье место у либералов («Обновляя Европу»). У этой тройки есть абсолютное большинство, необходимое, в частности, для утверждения членов Европейской комиссии — главной исполнительной коллегии ЕС.

Хотя есть немалая вероятность того, что в июне 2024 года традиционный политический баланс в Европарламенте будет нарушен, откровенно евроскептическим партиям сложно будет выработать четкую линию поведения, и прежде всего — объединиться. Их традиционные позиции носят скорее идеологический, чем реальный характер, и, похоже, не соответствуют ожиданиям европейцев, что отражено в опросах общественного мнения.

Учитывая новые вызовы, с которыми Европа сталкивается в XXI веке, военные действия, идущие прямо у ее границ, угрозы ее ценностям и ее модели общества, люди явно хотят не слабого ЕС, а более сильного.

Несмотря на потрясения и смену эпох, «средняя температура» по Европе изменится на этот раз несильно.

Что не исключает конфликтов и противоречий. И француз Макрон, и венгр Орбан, и немец Шольц, и итальянка Мелони, и словак Фицо, и другие руководители стран находятся у власти, потому что у них за спиной избиратели. Которых они так или иначе убедили голосовать именно за них, а не за конкурентов. Независимо от того, нравятся они или нет другим партнерам по Евросоюзу и насколько их политика вписывается в курс его большинства.