Академия при царском дворе

Издательство «Новое литературное обозрение» представляет книгу Николаоса Хриссидиса «Академия при царском дворе. Греческие ученые и иезуитское образование в России раннего Нового времени» (перевод Николая Эдельмана).

В 1685 году два греческих иеромонаха, Иоанникий и Софроний Лихуды, основали первое в истории России высшее учебное заведение открытого светского типа, известное нам как Славяно-греко-латинская академия. Как и многие их греческие современники, братья получили образование в школах постренессансной Италии, копировавших учебные программы иезуитов. В своей книге Н. Хриссидис анализирует влияние Славяно-греко-латинской академии на российскую образовательную практику и помещает ее в широкий контекст русско-греческих культурных связей и контактов между Россией и Западной Европой в XVII веке. Он показывает, как российские и греческие образовательные предприятия были встроены в общеевропейскую модель академической деятельности иезуитов, повлиявшей на римско-католические и восточно-православные учебные заведения в части выбора учебных программ. По мнению автора, греческое академическое и культурное влияние на Россию во второй половине XVII века носило отпечаток западных образовательных стандартов, хотя и оставалось номинально православным с доктринальной точки зрения.

Предлагаем прочитать фрагмент книги.

Следуя иезуитским образцам, Лихуды разделили курс занятий на две части: первая включала грамматику, поэтику и риторику, вторая — философию (в том числе логику) и богословие1. В годы своей работы в академии (1685–1694) Лихуды преподавали все эти предметы, кроме богословия2. Опираясь на труды предыдущих исследователей, Д. Яламас дает более четкую картину учебного процесса. Он отмечает, что, согласно комментарию в одном из учебников Софрония по грамматике, грамматические классы делились на три уровня: нижний, средний и высший. Нижний уровень в свою очередь делился на подуровни: младший и старший. На такие же три уровня делился и сам курс грамматики. Курсы риторики, логики и философии преподавались в средних и высших классах, или «школах», как они называются в источниках. Эти уровни делились на два подуровня, называвшихся «первая статья» (высший уровень) и «вторая статья» (низший уровень), в соответствии с которыми учащиеся делились на группы в зависимости от успеваемости. Подобное деление отражалось и на величине стипендий, выплачиваемых учащимся, а также на сумме денежного вознаграждения, которое им полагалось за выступления в присутствии патриарха. Исследователи справедливо указывают, что эта система в целом соответствует структуре как западноевропейских, так и, насколько можно судить, некоторых греческих школ XVII века (хотя в последнем случае отсутствие специальных исследований по этой теме делает подобные сравнения более спорными)3. Более того, разделение курсов на три уровня с их внутренним подразделением на два подуровня полностью аналогично принципам, применявшимся в иезуитских коллегиях при организации учебного процесса, что явно предполагало наличие элементарных навыков чтения и письма. Наряду с иезуитскими коллегиями существовали начальные школы (в Италии они назывались scuolette), где обучали алфавиту и элементарным навыкам письма (на латыни). При лихудовской академии действовала подобная же школа, где кандидаты в ученики академии обучались отдельным элементам церковнославянского. В источниках того времени эта школа называется школой «словенского книжного писания», то есть простому русскому языку в ней не учили (хотя скорее всего он подразумевается как язык обучения). Аналогичную роль применительно к греческому языку играла Типографская школа Тимофея до 1687 года, когда все ее успевающие учащиеся были переведены в академию.

Если с разделением курсов на уровни нет никаких неясностей, то вопрос о продолжительности обучения в Славяно-греко-латинской академии далек от определенности. В иезуитских школах курс грамматики занимал от трех до четырех лет, после чего один год отводился на поэтику и еще один — на риторику. Затем в течение еще двух или трех лет продолжались занятия философией (включая логику), и, наконец, не менее двух лет шло изучение теологии4. В случае академии у нас, к сожалению, нет четких свидетельств о продолжительности преподавания конкретных предметов. И все же некоторые указания на этот счет содержатся в ряде источников. Так, в одной из челобитных царям Ивану и Петру и царевне Софье (поданной в 1687 году), Иоанникий и Софроний утверждают, что их ученики (надо полагать, наиболее успевающие) закончили изучение латинской и греческой грамматики, а также поэтики, прошли часть курса риторики и уже могут говорить на греческом (и на простом, и на «ученом», книжном языке) и на латыни5.

Таким образом, даже со скидкой на возможные преувеличения со стороны двух учителей, представляется, что к 1687 году более успевающие ученики приступили к изучению риторики. В отчетах Патриаршего казенного приказа отмечается, что 27 декабря 1689 года Софроний и его ученики, изучающие риторику, грамматику и «книжный» греческий и церковнославянский языки, выступили с речами в присутствии патриарха Иоакима6. Некоторые учащиеся самое позднее в 1690–1691 годах изучали логику и приступили к занятиям по натуральной философии7.

В показаниях от 23 марта 1692 года, данных на Печатном дворе, отмечается, что Николай Семенов Головин, входивший в число первых учеников Лихудов, «учится в начале философии»8. Занятия по натуральной философии, по крайней мере для учеников старшего класса, должно быть, продолжались до 1694 года, когда Лихуды были освобождены от своих преподавательских обязанностей и переведены на Печатный двор, где им были поручены корректура и вычитка верстки. В этом отношении показательно свидетельство иерусалимского патриарха Досифея, чей племянник архимандрит Хрисанф находился в Москве в 1692–1694 годах и наверняка имел сведения об учебном процессе в академии из первых рук. Узнав нечто от Хрисанфа, патриарх Досифей в августе 1694 года отправил патриарху Адриану письмо, в котором выражал неудовольствие тем, что Иоанникий и Софроний, вместо того чтобы преподавать грамматику и другие предметы, «развлекаются физикой и философией», а также преподают латынь — еретический язык9. Все эти источники как будто бы подтверждают сообщение Федора Поликарпова от 1726 года о том, что Лихуды преподавали в академии философию (физику). Важно отметить, что все вышеприведенные свидетельства относятся исключительно к ученикам старшего класса. Впрочем, нет никаких оснований считать, что учеников младших классов ожидала иная программа занятий.

В 1685–1694 годах в академии не имелось иных преподавателей, кроме Иоанникия и Софрония. За исключением периода, когда Иоанникий уезжал в Венецию (в 1688–1691 годах) и Софроний, должно быть, работал с повышенной нагрузкой, они делили между собой бремя преподавания. У нас нет свидетельств того, что это разделение обязанностей доходило до строгой специализации на определенных дисциплинах, поскольку оба брата писали и составляли учебники по одним и тем же предметам (например, риторике). Они взаимно читали и комментировали свои труды, и можно вполне допустить, что каждый из братьев Лихудов при необходимости мог пользоваться учебниками, написанными другим братом. При этом определить, кем составлен тот или иной учебник, — задача непростая, поскольку некоторые приписываемые братьям работы, сохранившиеся в рукописном виде, не имеют определенного авторства10. Помимо их собственных учебников, которым будут посвящены следующие главы, оба преподавателя использовали и другие учебные материалы.

По мнению Дмитрия Яламаса, при преподавании грамматики и риторики Иоанникий и Софроний обращались к самым разным пособиям и оригинальным сочинениям древних авторов, помимо своих собственных учебников. Он ссылается на доставку в академию немалого числа книг (ренессансных и античных авторов) в 1687 году и указывает, что Лихуды, по-видимому, сами начали составлять учебники лишь после 1688–1689 годов11. Аргументация Яламаса хорошо обоснована, и ее следует распространить также на логику и философию12. Сочетание оригинальных текстов (таких, как речи Цицерона или «Органон» Аристотеля) с учебниками и руководствами (например, по риторике и логике) в качестве дополнительных пояснительных материалов представляло собой давнюю педагогическую практику в иезуитских школах, откуда ее и позаимствовали Иоанникий с Софронием.

Само собой, упор на произведения древних авторов в оригинале был священным принципом гуманистической педагогической теории и практики. Непосредственное изучение художественных и философских произведений было направлено на то, чтобы учащиеся из первых рук получили представление об их стиле и содержании. Затем преподаватели могли обратиться к пособиям или учебникам, чтобы разъяснить те или иные концепции, дать теоретическое обоснование или истолковать конкретные литературные явления или философские понятия, если в этом имелась нужда13.

Как и в иезуитских коллегиях, в лихудовской академии этот метод обучения сочетался со всевозможными практическими упражнениями, направленными на усвоение теоретических основ. Заучивание наизусть, различные состязания, декламации, диспуты и сочинения на заданную тему наверняка были одной из важных сторон занятий в классе — разумеется, наряду с домашними заданиями, которые должны были выполнять учащиеся. На занятиях в классе практиковались разбор предложений (technologia, то есть грамматический и синтаксический анализ частей предложения) и перевод текстов с простого языка на латынь, с древнегреческого на простой греческий, равно как и в обратном порядке, а также с церковнославянского и на церковнославянский — эти упражнения были известны у греков как exegesis (а также paraphrasis, metaphrasis и thematographia).

Сохранившиеся источники четко свидетельствуют о значении, которое придавалось разбору предложений и exegesis как инструментам для изучения и применения правил грамматики, для ознакомления учащихся с сюжетами, почерпнутыми из библейских и античных текстов, и для внушения им этических и нравственных принципов. Как таковые, эти практики также дают представление о том, как проходили уроки в академии и какие упражнения задавались ученикам на дом, а также о некоторых педагогических методах, применявшихся Лихудами.

Такие темы, как дружба, благотворительность, справедливость, гостеприимство, спасение, воздержание от пьянства, честность, преданность делу, настойчивость и любовь к знаниям занимали заметное место на уроках языка у обоих братьев, которые при случае недвусмысленно разъясняли мораль той или иной истории, чтобы донести ее до учеников. Так, к истории Ахилла и Патрокла они обращались для того, чтобы подчеркнуть значение дружбы. Известен случай, когда ученики Лихудов записывали историю о том, как царь Давид спрашивал у Бога, какие люди похожи на него, и получил ответ, что Богу наиболее угодны люди милосердные, гостеприимные и любящие своих соседей. Великодушие Александра Македонского по отношению к дочерям Дария противопоставлялось Хаму, насмехавшемуся над своим отцом. Помимо этого, польза поста сравнивалась с ущербом от пьянства и обжорства. Вечное богатство спасения объявлялось более благой целью, чем накопление земного богатства — временного и, следовательно, подверженного порче.

Однако в качестве потенциального стимула также поднимались на щит уважение, почести и даже награды, которых учащиеся могли ожидать от властей (царей и патриарха) в случае успехов в учебе. Темой упражнений на уроках в школе могли быть даже текущие события, такие как походы против татар, и учащимся полагалось воздавать хвалы решению обоих царей (Ивана и Петра) пуститься в это предприятие. Чередование античных и библейских сюжетов отражало сочетание гуманистического и религиозного начал, характерное для занятий в академии. Вместе с тем частой темой этих упражнений служило разочарование учителей безразличием со стороны некоторых учеников, их невниманием к правилам и обманом, к которому они иногда прибегали. Ленивым ученикам порой даже грозили телесными наказаниями и предупреждали, что на них пожалуются патриарху; в других случаях учителя, наоборот, старались поощрять учеников, обещая доложить об их успехах патриарху и даже царям. Таким образом, эти источники могут играть роль зеркал, косвенно отражающих педагогические приемы обоих учителей, которые могли и похвалить, и публично пристыдить своих учеников, и рассматриваться как прямое указание на то, что в академии христианское обучение сочеталось с гуманистическим14. Непосредственные результаты этого обучения публично демонстрировались во время регулярных выступлений перед царственными особами и в первую очередь — перед патриархом. Так, на Рождество и на Пасху лучшие ученики академии неоднократно демонстрировали свои ораторские навыки, выступая с речами на различные религиозные темы или просто с пожеланиями покровителям академии15.

Иоанникий и Софроний, прибыв в Москву в 1685 году, не знали ни церковнославянского, ни русского. После двух лет преподавательской деятельности они по-прежнему утверждали, что не знают даже основ русского языка16. В 1726 году Федор Поликарпов сообщал, что Лихуды преподавали некоторые предметы только на греческом, а другие — и на греческом, и на латыни. На то, что латынь очень рано начали преподавать в академии, указывают источники, в которых она называется «греко-латинскими школами»17. Вопрос в том, какой вариант греческого языка Лихуды использовали в преподавании: «ученый», книжный греческий или простой греческий того времени? Д. А. Яламас полагает, что простой, признавая, что четких свидетельств на этот счет не имеется. При этом он предполагает, что ученики академии обучались простому греческому языку в ходе повседневного общения с учителями и прочими членами московской греческой общины18. Первые семеро учеников Лихудов знали греческий, поскольку большинство из них учили его в Типографской школе до их перевода в академию. К сожалению, четких указаний на то, какому варианту греческого их обучал Тимофей, преподаватель Типографской школы, нет19. Согласно практике, распространенной в то время на греческом Востоке, в школах XVII века учителя в большинстве случаев сами решали, какой вариант греческого — простой или «ученый» — выбирать в качестве языка обучения20. Судя по всему, Иоанникий предпочитал в своих учебниках «ученый» греческий, в то время как Софроний писал свои труды на обоих языках. И все же «Краткая грамматика» греческого — единственная грамматическая работа Лихудов, написанная ими в годы работы в академии, — представляет собой грамматику именно книжного, «ученого» греческого, и этот факт как будто опровергает аргументы Яламаса. Подводя итоги, подчеркнем, что студентов учили читать и писать на обоих вариантах греческого, хотя на вопрос о том, какой из этих вариантов использовался как язык обучения, четкого ответа нет21. Важно то, что Иоанникий и Софроний преподавали и на греческом, и на латыни. Какой из этих языков преобладал, нельзя утверждать, не исследовав тщательным образом фактическое содержание учебной программы. Греческая культура XVII века была отнюдь не статичной, и ее виднейшие представители получили образование на Западе. Иоанникий и Софроний Лихуды не являлись исключением из этого правила, о чем свидетельствуют курсы риторики и натуральной философии, которые они читали в московской академии.

1. Брицци называет окончание курса, включавшего грамматику и риторику, обрядом инициации, после которого учащиеся входили в мир взрослых. См.: Brizzi G. P. Strategie educative. Vol. 1. P. 913–914.

2. Федор Поликарпов (полностью Федор Поликарпов Орлов), один из самых первых учеников Лихудов и будущий начальник московского Печатного двора, в 1726 году составил краткое описание московской академии — судя по всему, в рамках предпринятой в те годы попытки собрать материалы по истории школы. Имея в виду учебный план, по которому он занимался, Поликарпов отмечал, что «науки преподаватися на обоих диалектах, граматика и пиитика, токмо на греческом, риторика же, диалектика, логика и физика на обоих [то есть и на греческом, и на латыни]». См.: ДРВ. Т. 16. С. 295–302 (цит.: с. 299). Это утверждение относительно языков преподавания явно противоречит тому, что Поликарпов говорит немного ранее в том же описании: «и велено им учителям [то есть Лихудам] падавать все свободныя науки на Греческом и на Латинском языках постепенно». Там же. С. 298. Описание Поликарпова слишком лаконично и составлено много лет спустя, вследствие чего ему не следует полностью доверять (тем более что в нем встречаются и хронологические неточности), несмотря на его уникальность в качестве воспоминаний одного из учеников академии о первых годах ее работы. Дальнейший анализ содержащихся в нем сведений и его сопоставление с другими источниками см. ниже.

3. Яламас Д. А. Филологическая деятельность. С. 22; Рамазанова Д. Н. Становление системы преподавания в московской Славяно-греко-латинской академии // Европейские традиции в истории. С. 15–20; Забелин И. Е. Материалы. Стлб. 401–402 (29 января 1687), 1043–1044 (25 декабря 1687) (примеры таких случаев). Учащиеся, принадлежавшие к духовенству, обычно получали более крупную награду, чем учащиеся из мирян.

4. См. график в: Hengs K. Jesuiten an Universitäten. S. 67; см. также: Scaglione A. The Liberal Arts. P. 87. Следует отметить, что поэтика и риторика обычно рассматривались как две части единого курса риторики. Его целью являлось обучение стилю и красноречию, и обычно в его рамках изучались те или иные трактаты на тему морали (чаще всего авторства Цицерона) и труды некоторых историков; см.: Scaglione A. The Liberal Arts. P. 85.

5. РГАДА. Ф. 159. Оп. 2. Ч. 2. Д. 2991. Л. 231: «ныне Государи уже третие лето исполняется, еже живем в сем благочестивейшем царствующем граде Москве… и работа наша великая явна есть всем чрез предуспением учеников наших которыя выучили грамматику еллинскую и латинскую, поетику, и часть риторики, язык же наш простый и еллинский и латинский глаголюше исправно и добре». В предыдущей челобитной, поданной в ноябре 1686 года (то есть когда Лихуды еще преподавали в Богоявленском монастыре), они отмечали, что старший класс завершил изучение грамматики, но не уточняли, о каком языке идет речь. РГАДА. Ф. 159. Оп. 2. Ч. 2. Д. 2991. Л. 333.

6. «…иеромонах Софроний и с ним ученики его Греческаго языка риторическаго, грамматическаго и книжнаго Греческаго и Словенскаго учения». Забелин И. Е. Материалы. С. 393.

7. Смирнов С. К. История Славяно-греко-латинской академии. С. 56, где приводится ссылка на даты из рукописи: ОР РГБ. Ф. 173. Оп. 1. № 300 (Греч. 182), которая представляет собой авторскую версию учебника Софрония по логике, отдельные части которой датируются 1690–1691 годами. Другая рукопись, содержащая учебник логики Софрония и фрагменты курса философии, также датируется 1690 годом: ОР РНБ. Ф. 906. Греч. 152.

8. Эти показания опубликованы в: Белокуров С. А. Об обучении Николая Семенова в школе на Печатном дворе и у Софрония и Иоанникия Лихудов, 1681–1692 гг. // ЧОИДР. 1908. № 1. Смесь. С. 34.

9. «…забавляются около физики и философии»; см.: Сменцовский М. Братья Лихуды. С. 286. Разумеется, Досифей был недоволен Лихудами и по многим другим причинам, причем главной из них было, судя по всему, нежелание оказать помощь его посланцу, архимандриту Хрисанфу (племяннику и преемнику Досифея), пытавшемуся основать в Москве греческую типографию (см. об этом выше, в гл. 2). При этом Досифей лишь притворился недовольным из-за того, что Лихуды преподавали философию. Патриаршая школа в Константинополе была реорганизована (а лучше сказать — открыта заново) в 1691 году, и sigillion (патриаршая и синодальная учредительная грамота) с изложением ее учебной программы содержал недвусмысленное упоминание о «научных предметах», под которыми, по мнению одного из специалистов по греческому образованию в 1453–1821 годах, имелись в виду философия и теология. См.: Skarvele-Nikolopoulou A. Ta mathemataria. P. 181. Досифей входил в число подписавших этот sigillion.

10. Яламас Д. А. Значение деятельности братьев Лихудов. Аргументы в пользу того, кем из братьев написан какой учебник, приводит Зубов (Зубов В. П. «Физика» Аристотеля).

11. Яламас Д. А. Филологическая деятельность. С. 27–28; Два неопубликованных панегирика братьев Лихудов (публикация Д. А. Яламаса) // Византийский временник. 1994. № 55 (80). Ч. 1. С. 210–214, особ. с. 210–211. О том, какие книги были доставлены Лихудам и что они собой представляли, см. ниже, в гл. 4.

12. Тем не менее, как станет ясно при обсуждении собственно учебников, степень оригинальности трудов Лихудов нуждается в тщательном изучении.

13. См. относящиеся к логике замечания в: Scaglione А. The Liberal Arts. P. 97. Примеры на французском материале см. в: Brockliss L. W. B. French Higher Education in the Seventeenth and Eighteenth Centuries: A Cultural History. New York: Oxford Univ. Press, 1987. P. 60. Броклисс указывает, что во Франции к концу XVII века эта практика становилась все более редкой, так как некоторые просветители-иезуиты понимали, что отдельные античные произведения являются слишком сложными для их изучения в начальных классах: Ibid. P. 126–127.

14. См., в частности: ИР НБУ. Ф. 312. № 717/576с. Л. 5 об. — 6 об., 8–8 об., 10 об. — 13, 16–16 об., 17–18, 22, 23 об. — 24, 64 об. — 65, 165 и др. (рукопись, вероятно, написана до 1696 года, когда умер царь Иван Алексеевич). В данной рукописи встречается множество переложений с одного языка на другой, иногда и на простой/демотический греческий, и на церковнославянский, причем такие переводы, вероятно, исправлялись и редактировались более успевающими учениками академии или учителем в Славянской школе. Сборник, содержащий среди прочих текстов подобные упражнения ученика Лихудов Николая Семенова сына Головина, см. в: Вознесенская И. А. Рукописный сборник учебного содержания Николая Семенова Головина // Палеография и кодикология: 300 лет после Монфокона: Материалы международной научной конференции, Москва, 14–16 мая 2008 года / Ред. Б. Л. Фонкич и др. М.: Изд-во Института всеобщей истории РАН, 2008. С. 54–58. См. также: Яламас Д. А. Филологическая деятельность. С. 110–111, 122, 124 (примеры разбора предложений, фигурирующие и в других источниках). Подобные домашние задания являлись устоявшейся практикой и в иезуитских коллегиях (см.: Scaglione A. The Liberal Arts. P. 85, 96), и в школах на греческом Востоке. См.: Skarvele-Nikolopoulou A. Ta mathemataria. P. 293–302; Bakouros V. K. Hoi philologikes-didaktikes. P. 17–48.

15. Сменцовский М. Братья Лихуды. С. 79; Яламас Д. А. Филологическая деятельность. С. 24–25; Приветствия учеников Славяно-греко-латинской академии московскому патриарху Иоакиму (публикация Д. А. Яламаса) // The Legacy of Saints Cyril and Methodius. С. 513–519; Яламас Д. А. Значение деятельности братьев Лихудов. С. 33; Рамазанова Д. Н. Богоявленская школа. С. 223–225; Запольская Н. Н., Страхова О. Б. Забытое имя: Петр Постников (из истории русской культуры конца XVII — начала XVIII веков) // Palaeoslavica. 1993. № 1. С. 111–148.

16. В вышеупомянутой челобитной от 1687 года Лихуды утверждали, что не знают «русского диалекта» («невемы росским диалектом глаголати»). РГАДА. Ф. 159. Оп. 2. Ч. 2. Д. 2991. Л. 231. Однако они, должно быть, начали учить его, поскольку в том же году выдали денежную расписку на русском языке — совершенно безграмотную. См.: Рамазанова Д. Н. Богоявленская школа. С. 221. Несмотря на это, еще и в конце 1720-х годов один из тогдашних учеников Софрония сообщал, что тот почти не говорит по-русски. См.: Вознесенская И. А. Греческие школы. С. 170.

17. Рамазанова Д. Н. Богоявленская школа. С. 225.

18. Яламас Д. А. Филологическая деятельность. С. 109–110. Яламас также указывает рукопись (гора Афон, Iveron 202), содержащую выполненные одним из учеников Лихудов переложения с простого на ученый греческий. Однако это не доказывает, что обучение в академии велось на простом греческом, свидетельствуя лишь о том, что ученики занимались переложениями текста. См. также: Ialamas D. A. [Yalamas Dimitris A.] The Significance of Standard Greek for the History of the Russian Literary Language and Culture in the Sixteenth-Eighteenth Centuries: The Linguistic Views of the Leikhoudis Brothers // Modern Greek Studies Yearbook. 1993. Vol. 9. P. 1–49.

19. Бывший константинопольский учитель Тимофея, Севаст Киминит (Киминитис), призывал его преподавать своим ученикам простой греческий (ten koinen glossan); см.: Фонкич Б. Л. Греко-славянские школы. С. 109.

20. Skarvele-Nikolopoulou A. Ta mathemataria. P. 174–177.

21. См. процитированное выше утверждение Лихудов, что их ученики могут говорить и читать на обоих вариантах языка.