Антиколониальная иллюзия и война: как Путин закрепляется в Африке?

25 января 2024 года DOXA признали «нежелательной организацией».

Если вы находитесь в России или планируете в нее возвращаться, вам нельзя репостить наши материалы в соцсетях, ссылаться на них и публиковать цитаты.

Подробнее о том, что можно и нельзя, читайте в карточках.

24 января появились сообщения о прибытии первых подразделений «Африканского корпуса»Военное формирование, которое Россия посылает в африканские страны взамен «ЧВК Вагнера». При этом, судя по опубликованной информации, как минимум часть «Корпуса» составляют бывшие бойцы «Вагнера», а рекрутинговая реклама в телеграм-каналах напоминает кампании, которые «ЧВК» проводила до лета 2023. Минобороны в Буркина-Фасо. Согласно заявлению «Корпуса», 300 российских солдат будут охранять главу местной хунты и житель:ниц Буркина-Фасо от террористов. В тот же день президент России Владимир Путин встретился с лидером Чада — потенциальным партнером Москвы. Оба события подкрепляют тенденцию последней пары лет: Россия продолжает закрепляться в Африке.

Эта тенденция пугает даже США. Согласно The Wall Street Journal, Вашингтон работает над тем, чтобы установить базу для своих беспилотников в Западной Африке. Но на чем держится экспансия Кремля на континенте и как далеко она может зайти?

Новые друзья — кто они?

Большинство африканских государств, попавших под влияние России в последние пару лет, находятся в Сахеле. Этот регион расположен к югу от Сахары и тянется от одного побережья континента к другому.

Сахель — регион, тянущийся примерно от Мавритании и Сенегала на западе до Судана и Эритреи на востоке. Часто о Сахеле говорят в узком смысле, включая туда только пять региональных держав: Буркина-Фасо, Мавританию, Мали, Нигер, Чад. Они составляют так называемую G5 Sahel («Сахельскую пятерку»), группу по координации региональных усилий в поддержании безопасности.

На протяжении последнего десятилетия эти страны испытывают растущее влияние со стороны вооруженных группировок. Однако корни этих угроз уходят глубже в историю, как минимум в Гражданскую войну в Алжире (1991–2002 годы), по итогу которой в регионе закрепилась Аль-Каида. Еще одним источником нестабильности стали войны в Ливии, начавшиеся с революции в 2011 году. Сегодняшние группировки опираются на потоки оружия и схемы финансирования, налаженные в предыдущих конфликтах.

Политически новых российских партнеров в Сахеле многое объединяет. Во-первых, все они — наследники французского колониального правления. Во-вторых, ими управляют хунты, пришедшие к власти в ходе военных переворотов. Например, в Мали последние перевороты произошли в августе 2020 и мае 2021 годов, в Буркина-Фасо — в январе и сентябре 2022, не считая попытки в сентябре 2023 года, и, наконец, в Нигере — в июле 2023 года.

Во-вторых, приход к власти таких хунт приводит к сильному ухудшению ситуации с соблюдением прав человека. Например, малийское военное правительство обвиняется в убийствах гражданских во время антитеррористических операций. Более того, хунта не способна защитить население и от преступлений наемниковНапример, «ЧВК Вагнер» обвиняют в убийстве сотен гражданских в Мали и систематическом сексуализированном насилии в отношении женщин., которых сама же приглашает для «поддержания безопасности».

Впрочем, такая ситуация характерна не только для новых сахельских хунт. Этим известен, например, еще один партнер России — режим в Центральноафриканской республике, который с 2018 года опирается на российских военных инструкторовОни помогают режиму оставаться на плаву, несмотря на гражданскую войну, которая продолжается в стране с 2012 года..

Недемократический переход власти и массовые нарушения прав часто приводят такие режимы к изоляции. На них накладывают санкции и оружейные эмбарго региональные и общемировые международные организации, а также отдельные страны, для которых вопрос соблюдения прав человека важен хотя бы на уровне риторики.

При изоляции, однако, у режимов не пропадает спрос на оружие и военных инструкторов — и дело не только в снабжении силовиков для удержания власти. Ситуация в сфере безопасности в том же Сахеле плачевна: с 2017 года жертвами разных боевиков на территории Буркина-Фасо, Мали и Нигера стали не менее 41 000 человек. Хуже всего, пожалуй, в Буркина-Фасо, где на август 2023 года негосударственные вооруженные группировки контролировали почти половину территории страны.

При этом круг потенциальных международных партнеров сужается из-за изоляции, и подобным режимам приходится обращаться к России. Она не просто остается в стороне от санкций, но и готова поддержать дружественные режимы на международной арене. Так это было, например, в августе 2023 года, когда Москва заблокировала продление санкций ООН в отношении малийской хунты.

Еще одна характерная черта региональных режимов, близких Кремлю, — использование антиколониальной риторики. Так, до серии переворотов Мали был одним из центров антитеррористических усилий французской армии в Западной Африке. А в августе 2022 года представители малийской хунты попросили Париж оставить позади свое «неоколониальное и покровительственное отношение» к региону. На начало 2024 года в Мали нет представителей ни Франции, ни ЕС, ни даже ООН. Похожее произошло в Буркина-Фасо и Нигере.

Насколько справедлива такая антиколониальная риторика?

«Колониальный налог» и военные базы

Гана была одной из первых африканских стран, получивших независимость после колониального правления. Ее первый президент Кваме Нкрума в своем тексте «Неоколониализм, последняя ступень империализма» 1965 года описал положение дел в новых африканских государствах как неоколониальные. Он объяснял неоколониализм тем, что экономическая система и, следовательно, политическая жизнь формально независимых государств контролировались извне. Его текст тогда спровоцировал резкую реакцию США, а меньше чем через полгода после публикации Нкруму свергли в ходе военного переворота.

Кваме Нкрума в 1961 году
Wikimedia Commons

Спустя почти 60 лет после тех событий африканские государства продолжают эксплуатироваться как новыми внерегиональными игроками, так и бывшими метрополиями. Например, Франция, несмотря на волну антифранцузских настроений последних лет, сохраняет военные базы по всему региону с многотысячными контингентами.

Со времен формальной деколонизации у французских компаний традиционно сохранялся доступ к стратегическим ресурсам в регионе: алмазам, рудам, урану, газу и нефти. Более того, в бывших колониях французские компании также сохраняют так называемое право преимущественной покупки в любых проектах, касающихся природных ресурсов, и имеют привилегии в заключении госконтрактов. 14 стран Африки входят в зону франка — возглавляемый Францией валютный фонд, созданный во времена империи. Это обязывает их хранить 50% своих запасов во французском центробанке. Такую политику критики еще часто называют «колониальным налогом».

Поэтому нарратив той же малийской хунты удачно ложится на постколониальные реалии. Другой вопрос заключается в том, насколько эти режимы заинтересованы в настоящей деколонизации народа, а не собственном обогащении и каких партнеров они выбирают взамен старым колониалистам.

Оружие и атом: на чем держится российская политика в Африке

О «возвращении» России на континент заговорили в 2019 году, когда Кремль пригласил африканские делегации на первый форум «Россия — Африка» в Сочи. Там Владимир Путин анонсировал «новую страницу» в российско-африканских отношениях. Тогда же мировые СМИ выходили с заголовками вроде: «Путин только что одержал победу на Ближнем Востоке. На очереди Африка» и «Саммит “Россия — Африка” — символ амбиций».

С тех пор география сотрудничества России с африканскими странами немного расширилась, а на проправительственных митингах в Сахеле стали появляться российские флаги и даже портреты Владимира Путина. Но качественного прорыва в российских отношениях с африканскими государствами не произошло, и база партнерства осталась прежней: в первую очередь Москва продолжает поставлять оружие.

Мы рассказываем про военное вторжение России в Украину, протесты и репрессии. Мы считаем, что сейчас, когда десятки медиа закрылись или перестали освещать войну, доступ к независимой информации важен как никогда.

Оформите разовое или ежемесячное пожертвование.

За 2023 год Рособоронэкспорт отчитался о заключении новых контрактов на 4,5 миллиарда долларов. В 2018–2022 годах Россия занимала 40% всего оружейного экспорта в Африку. Для сравнения, это больше, чем поставки США, Китая и Франции вместе взятые16%, 10% и 8%.. При этом ключевыми импортерами российского оружия традиционно остаются Алжир и Египет — старые партнеры, доставшиеся России в «наследство» от СССР.

Египет тесно сотрудничает с Россией и в области энергетической политики. В Эль-Дабаа Росатом уже 8 лет работает над тридцатимиллиардным проектом атомной электростанцииСтроить ее египетские власти хотели еще в 1980 году, но проект свернули после катастрофы на Чернобыльской АЭС.. Срок эксплуатации реакторов будущей станции достигает 80 лет, так что благодаря одному этому проекту Каир в своей энергетической безопасности потенциально будет опираться на партнерство с Россией до следующего века.

В остальном Россия предлагает африканским партнерам разве что сотрудничество в образованииВ августе 2023 года Минобрнауки отчиталось о росте количества африканских студенто:к, обучающихся в российских вузах, на 10%. Всего говорится о 34 000 человек, в первую очередь приезжающих ради инженерных и прочих технических программ. и освоении ресурсов. Так, в ноябре 2023 года Россия заключила с малийским руководством договор о строительстве аффинажного завода мощностью 200 тонн золота в год. А до гибели владельца «ЧВК Вагнер» компании, предположительно связанные с Евгением Пригожиным, занимались, например, золотодобычей в Судане, осваивали хром на Мадагаскаре и производили древесину в ЦАР.

Если же посмотреть на картину в целом, то выяснится, что к началу 2024 года общий объем российско-африканской торговли снизился по сравнению с доковидным периодом. Сопоставляя объем торговли между Россией и африканскими государствами и другими странами, становится понятно, что экономическое присутствие Кремля на континенте весьма ограничено. Так, для России этот показатель составляет 18 миллиардов долларов, в то время как для ЕС объем торговли с Африкой оценивается более чем в 290 миллиардов, для Китая — в 280 миллиардов, а для США — примерно в 45 миллиардов долларов.

Таким образом, Москва в первую очередь опирается на торговлю оружием и отправку военных инструкторов, в то время как на растущем рынке африканских стран Россия не может тягаться с другими государствами. Опасения по поводу уровня российской экспансии сегодня преувеличены. Но в ближайшее время влияние Москвы в регионе вполне может продолжить расти: новые хунты и новые войны будут означать новые возможности для партнерств.

Однако на длинную перспективу такой силовой подход обречен. Элиты озабочены собственным обогащением, а не благосостоянием растущегоНаселение Африканских стран удвоится к 2050 году и будет составлять более 2,5 миллиардов человек. населения, поэтому их возможности развития сильно ограничены. С этим придется считаться самим африканским диктатурам, которые будут все больше отставать от более демократических, а значит, и менее изолированных стран Африки. С этим же придется считаться и внешним игрокам, поддерживающим хунты и играющим на нестабильности и войнах в регионе, включая Россию.