Локон Марии Аньези

Ким Смирнов. Из личного дневника

8 марта 1962 года

Речка Таня

*Есть у меня тайна:

Вот уже много лет

Тихая речка Таня

Где-то течёт по земле.*

*В жёлтом венке кувшинок

Такая она одна.

Полднем её глубины

Высветлены до дна.*

*Дремлют над нею вязы,

Что-то шепчут во сне.

Звери из дальних сказок

В полночь приходят к ней.*

*Лунный вдыхая воздух,

Медведи над ней встают

И самые лучшие звёзды

Прямо из речки пьют.*

*А мне она только снится,

А мне вот всё недосуг

С туманами к ней спуститься

В сказочном том лесу,*

*Печали смыть и заботы

Живою её водой…

Рейсовые самолёты

Уходят в туман седой,*

*Уносят меня всё дальше

От светлой её волны.

Всё снится. А встречи даже

На карте нам не даны.*

*Просто — не знают сами

Составители карт,

Как солнечными рукам

Её пеленает март.*

*Просто — для них ведь тайна,

Что вот уже много лет

Тихая речка Таня

Где-то есть на земле.*

7 марта 1964 г. Суббота

Подснежники

*А в МГУ за окнами

Снежинок карусель,

И дéвичьими локонами

Закруживает метель*

*Их вологодских кружев

Серебряный узор.

А снег всё кружит, кружит

Над кручами Ленгор.*

*И чтό нам девы Рима,

Когда своих — сполна,

Когда неповторимы

Их души, имена,*

*Улыбки, лики нежные —

Их свет неповторим…

Когда цветы подснежные,

С мороза, дарят им.*

Причём тут девы Рима, спросите? А вот причём…

Итак, занимаюсь своими аспирантскими делами на родном журфаке — кандидатским минимумом (философия; теория, практика, история печати; немецкий) и диссертацией. Одновременно учусь на физфаке МГУ в одной из групп дневного отделения (мои целинные друзья из отряда физиков, аспиранты и молодые преподаватели, договорились об этом со своим деканатом). Не пропускаю ни одной лекции, ни одного семинара, ни одной лабораторки. Сдаю зачёты и экзамены.

Девушки в нашей группе полагают, что они неповторимы. Правильно полагают: ни одного повторяющегося имени. Впрочем, и ни одного повторяющегося характера тоже. А ребята всё — комплектами: два Игоря, три Володи, четыре Серёги.

Завтра 8 марта, и Серёги ушли с первой пары за цветами. До сих пор не вернулись. Трезво понимаем, что в сегодняшний сильный мороз, необычный для начала весны, задача у них не из лёгких, и уже прикидываем запасной вариант с кафе-мороженым.

Конечно, деканату хотелось превратить канун женского праздника в обычный учебный день. Но и ежу ясно: этот номер не пройдёт.

Довольно не старый ещё профессор, читающий лекции по матанализу, поздравил с наступающим Международным женским днём и наших девчонок, и их мамаш, и бабушек, и даже дочек («если таковые имеются»). Потом сказал: «Ну, приступим к делу». После этой фразы мы обычно брались за авторучки: его лекции у нас всегда слушают и записывают, как говорит наша Оля Михайлова, «с умственным перенапряжением». Но сегодня, едва он заговорил об n-мерном пространстве и заверил нас, что речь идёт всего лишь об определённой математической конструкции, а название здесь не так уж и важно — назовите хоть табуреткой, раздался восторженный девичий голос: «Давайте назовём табуреткой!»

После этого аудитория так и не смогла успокоиться до конца лекции, и профессор сказал, что, поскольку мы вместе так весело провели рабочее время, он готов повторить лекцию в любые удобные для курса нерабочие часы. На что другой, теперь уже трезвый девичий голос возразил: «Хотя у нас нерабочих часов не бывает, мы не против. Но, к сожалению, не бывает свободной и Большая физическая аудитория».

Профессор, наконец, сдался и согласился лекцию не повторять. Но добавил: «Если кому что не ясно, звоните в любое время дня и ночи». Трезвый женский голос поддержал его: «А вы оставьте телефончик». Тогда он вконец смутился и… продиктовал свой домашний телефон. Вся женская половина аудитории его записала.

Практические занятия по матанализу у нас ведёт восходящее светило. Долговязый, двадцатишестилетний. И уже доктор. Всегда подтянутый, строгий. Очень рациональный — ругает нас за «архитектурные излишества». Так он называет не самые короткие пути в решении задач.

А сегодня…

Он вошёл какой-то расхлябанный, снял очки и, протирая их, добродушно сказал:

— Послушайте, трудящиеся, а я сегодня задачник забыл. Что? Все забыли? И Попова? Так что же это делается, если даже Попова задачник не принесла? Все развинтились. И я тоже. Одна надежда на Попову была… Ну, ладно. Давайте по памяти. Исследуем функцию, график которой называется «Локон Марии Аньези».

Всем почему-то очень не хотелось сегодня исследовать. Зато всех заинтересовало, что за особа, эта самая Мария Аньези. И преподаватель, махнув на всё рукой, стал объяснять, что жила-де на свете такая женщина. Итальянка. Математик. Умерла в год рождения Пушкина. Красивая? Да откуда мне знать? Впрочем, красивая, наверное, раз в честь её назвали такую красивую кривую.

Оля Михайлова подняла руку. Как в школе. И сказала, что эта кривая ещё называется «локон ведьмы Марии Аньези». Преподаватель возразил что-то на тему, мол, как раз ведьмы чаще всего бывают красивыми.

Но, была ли на самом деле ведьма? Может, никакой ведьмы и не было? И Оля просто ошиблась? Однако… предположить, что Оля ошиблась?! Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда!

В это мгновение все мои сомнения оборвала распахнувшаяся дверь, и на пороге появились сияющие, только что с мороза, Серёги. Полным комплектом. И в руках — подснежники. Много-много подснежников…

P.S. 2024 г.

Годы спустя, наткнувшись на одну интересную интернетную запись, я понял, что ошибка всё-таки была. Но не олина.

Запись была такая:

«Об этой ученой даме, жившей — страшно подумать — аж в XVIII веке, мало кто знает, тем сильнее желание рассказать о ней, ибо она того заслуживает.

Старшая дочь в семье, по воле отца, Мария, вместо монастыря, куда намеревалась уйти, несмотря на феноменальные способности (есть сведения, что к 13 годам она знала греческий, иврит, испанский, немецкий, латинский языки и несколько современных языков, а в 9-летнем возрасте написала латинский трактат, где защищала право женщин на образование), занялась математикой <…>

Когда ей было 30 лет, Мария опубликовала свою самую известную работу на итальянском языке, которую она писала почти 10 лет. <…> Называлась книга «Основы анализа для итальянской молодежи». Существует мнение, что Мария начала писать книгу как учебник для своих младших братьев ( кроме нее в семье было еще 20 (!) детей). <…> Книга Марии Гаэтаны (второе имя нужно обязательно, поскольку её младшую сестру, музыканта и композитора, тоже звали Марией) оказалась первым систематическим изложением математики XVII — начала XVIII веков, чем привлекла внимание всего учёного мира. Этот труд пользовался большой славой и переводился на многие языки».

Но причем тут локон, да еще ведьмы? А дело было так. Английский математик Джон Колсон был переводчиком книги Аньези. Но для него было нелегко воспринять, что автор книги — женщина, и что для нее кривая может ассоциироваться с локоном прически. В результате «la versiera» он воспринял как «l'avversiera» — l'avversaria di Dio (противница или враг Господа), а там уже и до ведьмы, жены дьявола недалеко. И в англоязычной литературе кривая получила название — «ведьма Аньези». А всё из-за того, что Джон Кольсон не справился с переводом. Доверяй после этого мужчинам серьезные вещи…»

4 августа 1992 г. Вторник

Мадонны

Земная *женщина. В глазах

Такая боль, такая вера,

Что им одна на свете мера –

Звездою ставшая слеза.

В её глазах — вся совесть века,

В котором жить досталось нам.

И не достать до человека,

Карающим его богам.*

В таких храмовых иконах, как Богоматерь в киевской Кирилловской церкви, писанная Врубелем с Эмилии Праховой, человек, Женщина возвышается надо всем сверхъестественным в окрестном мире и за его окоёмами. И это рядом с местом сотворённого в этом веке нелюдями (на их солдатских пряжках было, между прочим, выбито: «С нами Бог») людоедского надругательства над библейской заповедью: «Не убий!», а значит — надругательства и над Богом. В глазах врубелевской Богоматери и молитва, и боль: «Боже, как же ты мог допустить такое?» Конечно, Врубель ничего не мог знать, что здесь, в Бабьем Яру¸ случится уже после его ухода в небытие. Но у великого искусства есть неподдающийся мозговому анализу дар ясновидения…

2.

*Бои идут у Дона,

Военный трудный год.

Надомница Мадонна

Порты для фронта шьет,*

*Коптилкой еле-еле

Коморку осветя.

А рядом в колыбели

Спит божее дитя.*

*Дитя поры бедовой,

Небесный уголёк.

Кто за отца родного?

Никто. Если не Бог…*

3.

*Моя Мадонна! Зацветает донник

Тебе в подарок на моей земле,

Колдуют зори на речной ладони,

Созвездья начинаются во мгле.*

*И красоты незыблемы законы.

И что бы с этим миром ни стряслось,

Ты свет надежды для души смятенной,

С которого спасенье началось.*

*Ты навсегда за этот свет в ответе,

За род людей — и грешных, и святых.

Серебряный пройдет по травам ветер

И задохнется в соснах золотых.*

*И поплывут протяжные удары

Колоколов над медленной водой.

Ты мне дана неповторимым даром,

Воскресшей Вифлеемскою звездой.*

*И луч ее струится родниковый,

Родившись от людских сует вдали,

В цветы и травы, и венец терновый

Всех сыновей и Неба и Земли.*

7 марта 2024 г. Четверг

Благословите Женщину

О чём говорухинский фильм «Благославите женщину»? Скажете: о любви. Но это слишком общё. Так можно сказать и о десятках других кинолент. А эта — о неодолимой человеческой, женской доброте, плавящей любые снега и льды. И — о верности. О Женщине в самых горних её проявлениях, когда говорят: жена с неба. И уже из всего этого следует: а если это любовь?

Каждый из нас, человеков, кому посчастливилось испытать это на себе, знает, что такое: «И только смерть разлучит нас».

Часто ли мы задумываемся, почему все герои чеховской «Чайки» на одном берегу реки жизни. И только Нина — Заречная. Ответ — в её последнем монологе: «Я — чайка … Не то. Я — актриса. <…> … в нашем деле — всё равно играем мы на сцене или пишем — главное не слава, не блеск, не то, о чём я мечтала, а уменье терпеть. Умей нести свой крест и веруй. Я верую, и мне не так больно, и, когда я думаю о своём призвании, то не боюсь жизни».

Она — не подстрелянная налету чайка, она — Артистка. Не всякая актриса чувствует в этом слове его первооснову: «арт» — искусство. Нина Заречная чувствует. В иных, чем чеховский, сюжетах она могла бы стать Поэтессой, Учёной, Первооткрывательницей, Воительницей …

Да, замечательная женщина жила когда-то в Италии, как бы утверждая своей судьбой, что «восьмимартовское» начало появилось в мире гораздо раньше, чем в конце XIX — начала XX веков социалистки и феминистки объявили 8 марта днём борьбы женщин за свои права и свободы.

Но и мы в этом отношении не лыком шиты. У итальянцев была Мария Гаэтана Аньези. А у нас — Софья Ковалевская. У французов Жанна д’Арк. А у нас — кавалерист— девица Надежда Дурова. У англичан королева Виктория. А у нас целых две Екатерины — Великая и Малая, княгиня Дашкова, между прочим — первый президент Российской академии наук. А ещё у нас была княгиня Мария Тенишева, покровительница всяческих искусств. О двух наших, мирового звучания поэтессах — Анне Ахматовой и Марине Цветаевой — уже и не говорю. Без этих удивительных женщин и у нас в стране, и вообще в подлунном мире человечество было бы куда беднее и духовно, и интеллектуально.

Оставим, однако, великих в покое…

Я, между прочим, рад тому, что этот весенний день 8 марта в последние полвека из политического праздника как-то естественно переиначился у нас в домашний. В чествование наших матерей, жён, невест, подруг — наших ангелов-хранительниц, наших домашних мадонн. И им ныне — все подснежники мира!