Любовь — не вздохи на скамейке

Несколько выводов по итогам просмотра программы ММКФ «Русские премьеры»

Вопросы начинаются уже с самого названия программы: почему «русские», а не «российские»? Фильм «Семь черных бумаг, к примеру, рассказывает об осетинском селе времен Второй мировой войны.

То ли таков принцип отбора, то ли действительно в нашем кино окончательно побеждает идея доброго, светлого, теплого, чтобы без горчинки, кинематографа. Который должен ублажать, не тревожить. Если воспитывать, то на простых примерах. Такие ленты лучшие на излете советской эпохи авторы подростковых кинодрам Валерий Приемыхов и Динара Асанова называли медовым, беспроблемным, бесконфликтным кинематографом.

Самый очевидный пример — «Мужчина и женщины» Владимира Котта.Альманах про «отношения». Название заигрывает с классикой Лелюша, до которой ему как до неба. Кажется, что французские «Мужчина и женщина» сняты намного позже этого архаичного кино.

Семь новелл. Герой Павла Деревянко приезжает в деревню срочно продать дом бабушки, встречает в сельпо бывшую одноклассницу, хохотушку Таньку в яркой раскраске (Ирина Пегова). Проводит с ней ночь, а утром говорит покупателю, что дом не продается. Приземлила парня любовь на малой родине. Канал «Домашний» аплодирует подобному «народному кино» стоя.

Одинокий таксист (Кирилл Кяро) в светлой, пропитанной патриотизмом и состраданием к ближнему новелле под долгую песню Михаила Шуфутинского (дослушаем все куплеты) едет через всю Москву, вспоминая, как с дедом ходил на парад Победы. И пиджак с наградами звенел.

Как они с парнями брали Пальмиру. И как с женщинами ему не повезло: одна курила, другая храпела.

А доставляет дядя ключи от квартиры брошенной жене с ребенком. От ее мужа, который с любовницей время проводит. Грустная жена спрашивает: «Он был один?» — «Один, — отвечает благородный воин.

К другой одинокой — «вся на нервах» — хозяйке квартиры (Ольга Медынич) является сантехник (Дмитрий Куличков). И только она начинает честить его за опоздание… замирает, увидев маленького сына сантехника Костю. Этот мужичок-с-ноготок не хуже отца разбирается в кранах, отвертках, прокладках, кран-буксах и сальниках.

В финале понимаешь, что у одинокой женщины какая-то беда и от слов маленького сантехника про мамку, которая уже сварила макарошки, ей тошно. И даже купленный в магазине вантуз не поможет.

Злобный и вечно недовольный полицейский Бориса Каморзина гнобит тишайшую интеллигентную жену, учительницу музыки. Жрет ее котлеты и требует тишины квартире. Чтобы никаких учеников дома. После ее внезапной смерти горюет, глотая сосиски. И вдруг виртуозно толстыми пальцами играет на пианино. (Самое большое изумление в этом кино — Борис Каморзин играет сам. Это видно в кадре.)

«Мужчина и женщина» — кино присахаренное, лобовое, замшелое. Зато очень доброе. Задушевное. Лучшее в нем — документальная «рамка». В начале и в финале реальные пары рассказывают о своих отношениях, о том, за что они друг друга любят. Но и это не открытие. В культовом фильме «Любить» Михаила Калика люди на улице рассуждают о любви, и о том, как же это здорово. Диспут на ту же тему — в фильме «Про любовь» Анны Меликян.

В картине Котта есть одна очень хорошая новелла. На лестничной клетке встречаются незнакомые мужчина и женщина, живущие на разных этажах дома. Вдруг она просит его себя обнять. И это безмолвное объятие двух несчастливых людей говорит о них (и о нас) больше, чем все другие новеллы, словно снятые в допотопные времена.

Таких фильмов про все хорошее против всего плохого несколько. Это даже не эскапизм, вполне понятное в сегодняшнем раздрае желание утешить, порадовать. От экрана веет такой архаикой, осторожностью, отсутствием смыслов, доморощенным взглядом на гендерные взаимоотношения… И киноязык выбран такой телевизионный… Не верится, что картину «Мужчина и женщина» снял опытный профи, режиссер с большой фильмографией. Но, видимо, какое время, такие и песни.

В противовес этому потоку патоки показали новый (уже шестой) фильм Романа Михайлова «Надо снимать фильмы о любви».

Что это было? Если спросите у критиков после пресс-показа, одни с горящими глазами расскажут вам об умопомрачительном метакино, другие — о грандиозном мошенничестве и режиссере, водящем за нос ведущихся на его карточные фокусы зрителей.

Но кажется, для режиссера, писателя, доктора физико-математических наук Романа Михайлова и его уже почти постоянной актерской (постоянно расширяющейся) «труппы»

само кино и съемки — лаборатория, способ существования, размышлений о жизни и… объект исследования.

Новый фильм автор задумал как притчу «о рассыпании мира и исправлении, о любви как единственной силе, способной исцелять мир». В действительности это смесь мокьюментари, подстроенных и внезапных случайностей, bad trip, и экспедиция в неизвестное, и лаборатория. С поисками контрового света в ночных съемках, чередованиями крупностей и ритма в кадре. Надрывное веселье («А-а-а! Мы едем в Индию! Над чем мы летим? Афганистан? Пешевар?»). Лекции шального гуру Михайлова. По сюжету съемочная группа для съемок артхаусного кино приезжает в Варанаси даже не столько к режиссеру, сколько к учителю. Атмосфера древнего города, как кажется режиссеру-гуру, сама настроит на размышления и о сути кино, и о ценностях жизни.

И вот уже назначен день съемок. Но все как-то откладывается. Потому что главный актер Марк Эйдельштейн срывается в роман со «случайно» встреченной красавицей, оказавшейся веб-моделью. А еще всем голову кружит Индия: рынки, запруженные улицы, нищета, краски индиго, сурьмы, шафрана, толпы ликующей детворы на шоу актеров «труппы», ритуалы кремации на набережной (cremation is education), актрисе Маше Мацель обривают голову в кадре («Юре Борисову — пипец»). Зачем здесь снимать кино? Здесь каждый и так найдет что хочет, здесь надо плыть по течению, сходить с ума от радости и впечатлений. Нет, только здесь, в свете золотых фонарей над спутанными проводами, и надо снимать кино! Искать простоту, потому что, по Одзу, жизнь проста, лишь человек ее непрестанно усложняет, мутя спящую воду.

Самодеятельность в объятиях с профессией танцует индийский танец. Учитель учится у учеников… неправильным решениям, которые и есть жизнь.

Поиски себя или свободы (по-михайловски — «благодати») в густом тумане чужой культуры. В общем, мы, товарищи, оказались внутри сна Романа Михайлова. И насколько нам там хорошо, зависит от нас.