«Память»: Джессика Честейн и Питер Сарсгаард в драме об амнезии

Героиня узнает в герое своего давнего обидчика. Он ничего не помнит из-за ранней деменции. Поможет ли любовь им исцелиться?

В российский прокат вышла драма мексиканского режиссера Мишеля Франко «Память». В 2023 году Питер Сарсгаард, сыгравший в ней главную мужскую роль, получил на Венецианском фестивале Кубок Вольпи. Вместе с ним в картине снялась Джессика Честейн. Ее героиня встречает на встрече выпускников давнего знакомого — и обвиняет его в преступлении, он же теряет память — и отказывается признавать вину. Кинокритик Антон Долин рассказывает о картине, посвященной травмам и любви как способу с ними справиться.

Это идеальный фильм эпохи психотерапии, тех изводов этики и искренности, которые называют «новыми». В то же время его смысловой стержень — критика и деконструкция нынешней картины мира, в которой ответственность за слова и действия принято возлагать на прошлое, вытащенное из той самой памяти, которая дала название картине Мишеля Франко. Но прежде всего «Память» — отличная психологическая драма, выдерживающая безупречный саспенс вплоть до концовки. Приходится преодолеть недюжинное искушение ее пересказать или хотя бы намекнуть, настолько она проста, элегантна, одновременно неожиданна и очевидна.

Сильвия (Джессика Честейн) регулярно посещает собрания «анонимных алкоголиков», одна воспитывает ребенка и отдает все силы социальной работе. Ни днем, ни ночью она не может расслабиться, дверь ее небольшой квартиры в неблагополучном районе Нью-Йорка всегда закрыта на несколько замков, а дочь-подросток живет под беспрестанным присмотром — мать хочет знать пароли от ее гаджетов и компьютера, встречает из школы, не отпускает на вечеринки.

Завязкой интриги становится поход на встречу выпускников, куда Сильвию с трудом затаскивает младшая сестра Оливия (Мерритт Уивер). Там Сильвия, чувствующая себя неуютно и скованно, встречает странного бородатого мужчину. Когда героиня сбегает с праздника, он следует за ней до самого подъезда. В панике вбежав домой, Сильвия захлопывает дверь и задергивает шторы. А с утра находит сталкера сидящим на асфальте у ее дома, с трудом способного выговорить два слова. Мужчину зовут Сол (Питер Сарсгаард), и у него, как объясняет его явившийся брат Айзек (Джош Чарльз), деменция. Он в равной мере безобиден и беспомощен.

Название фильма носит не символическое, а вполне утилитарное значение. Сол, много лет назад потерявший жену — рыжие волосы Сильвии напомнили ему о ней, но и это он осознает позже, в момент просветления, — теряет память, провалы все более обширны. За ним нужен круглосуточный уход, а этого Айзек и его семья пока не способны организовать. Сильвия, напротив, одержима и мучима навязчивыми воспоминаниями, которые близкие объявляют ложными. Она уверена, что испугалась Сола не случайно: в нем она узнала одного из старшеклассников, которые в школе спаивали ее и принуждали к сексу. Мать Сильвии и Оливии — Саманта (живая легенда Джессика Харпер, когда-то блиставшая в «Суспирии» Дарио Ардженто) — не поверила дочери. Тогда и начались семейные проблемы, приведшие к полному разрыву отношений между Сильвией и Самантой.

В сюжете «Памяти» есть немало сюрпризов и поворотов, которые зрителю лучше исследовать самостоятельно. Фильм движется вперед по прямой, избегая флэшбеков и отступлений, пока Сильвия и Сол медленно, но неуклонно начинают ощущать тягу друг к другу. Можно назвать их противоположностями и по темпераменту тоже: мягкая извиняющаяся улыбка Сола, на любой острый вопрос разводящего руками — «Я не помню!» — против нервозной нахмуренности Сильвии, без большого успеха стремящейся восстановить самоконтроль (Сол из-за болезни на этот аспект давно махнул рукой). Ощущения публики при просмотре, конечно, будут ближе к пограничному состоянию Сильвии, всегда ждущей худшего: параноидальный дух повествования будто медленно затягивает на ее шее петлю.

44-летний мексиканец Мишель Франко после Гран-при, присужденного его шокирующему «Новому порядку» в Венеции, стал одним из самых обсуждаемых современных режиссеров. Новый фильм и подтверждает, и опровергает этот статус. С одной стороны, автор в этот раз решительно отказывается от политической повестки, возвращаясь к минимализму частной драмы (этот жанр и тон ему ближе, как доказывают «После Люсии», «Хроник» и «Закат»): перед нами классический, вполне консервативный киноязык.

С другой, здесь ощущается та же, что и в «Новом порядке», эмоциональная двойственность, даже провокативность. Режиссерский метод требует от зрителя активной позиции и, можно сказать, собственной расследовательской работы в отношении происходящего на экране, его этической подоплеки — так Франко продолжает линию Михаэля Ханеке и Ларса фон Триера. «Память» — интерактивная игра в «верю — не верю», в которой невозможно сохранять нейтралитет.

Важнейший заданный здесь вопрос — в самом ли деле глубоко травмированный (как Сильвия) или неизлечимо больной (как Сол) человек может быть исцелен не таблетками и психотерапией, а, как учили древние сказки, любовью? Влечение героев друг к другу — стокгольмский синдром, ретравматизация, роковая ошибка или интуитивная вера в чудо, которое случается не только в кино, но и — хочется верить — и в жизни?

Тем более что сделана «Память» очень убедительно и достоверно. На этот эффект работает и хирургически точная, лишенная малейшего эстетства камера бельгийца Ива Капа (он снимал и «Новый порядок», а до того картины Леоса Каракса и Брюно Дюмона). Но прежде всего — нешуточно впечатляющие с точки зрения и техники, и откровенности, и психологического погружения работы всех артистов, особенно Честейн и Сарсгаарда, недаром удостоенного Кубка Вольпи в Венеции. Так что, вне зависимости от оценки содержательной стороны, «Памятью» можно наслаждаться как мастер-классом актерского мастерства.

Будничный драматизм картины скрывает и метафорический пласт, которого лишены, например, тематически схожие фильмы Флориана Зеллера («Отец», «Сын»). Первая реплика — «Я помню». Франко исследует нашу тотальную зависимость от прошлого, которое мы считаем незыблемым и не подверженным изменениям. Но воспоминания делают историю субъективной, зыбкой, доверенной ненадежному рассказчику — бывают ли другие? Столкновение конфликтующих картин мира, встреча взаимоисключающих версий прошлого делает наше сознание хаотичным, а поступки непредсказуемыми. Это справедливо и в отношении больших сообществ, вплоть до целых народов (так, «Новый порядок» исследовал коллективную память Мексики о революциях и диктатурах прошлого).

Амнезия парадоксальным образом дает шанс на прощение, открывает окно возможности для милосердия. Ключевая сцена, в которой Сильвия находит Сола обнаженным — потом, уже в другой ситуации, режиссер отвечает сам себе зеркальным эпизодом, — лишена эротизма или болезненности. Фильм говорит лишь о возвращении человеку утраченной невинности. О том же самом поется в хите 1960-х, который возвращается вновь и вновь, служа лейтмотивом «Памяти», — «A whiter shade of pale» Procol Harum: белый лист, с которого стерты наши воспоминания, — неосуществимая, но желанная утопия.

Антон Долин