«Тошнота» и «Посторонний»

Как экзистенциальная философия может помочь выжить в разрушающемся мире и осознать, что «как раньше» не будет. Мнение психотерапевта

Расцвет экзистенциальной философии пришелся на первую и начало второй половины ХХ века. Она поставила в центр своего рассмотрения существование отдельного человека и не случайно — именно в период Первой и Второй мировых войн огромное количество людей столкнулось с полной непредсказуемостью собственной судьбы, с несправедливостью казавшегося надежным окружающего мира, с необходимостью делать непростые личные выборы.

Когда же ситуация стала более спокойной, можно было обратиться к более общим и отвлеченным вопросам: устройству культуры вообще, роли в ней языка, взаимоотношений означающего и означаемого и т.п. — и тогда на первый план вышли новые для того времени направления: философская герменевтика, структурализм, постструктурализм.

Любопытно, что обобщенное наименование «философы-экзистенциалисты» объединяет мыслителей, придерживавшихся достаточно разных философских и религиозных взглядов, зачастую никогда не встречавшихся лично, нередко занимавших совершенно противоположные политические позиции.

• Мартин Хайдеггер, поддерживавший нацистский режим (по крайней мере, в первые годы его становления);

• антифашист Карл Ясперс

• и иудаистский религиозный мыслитель Мартин Бубер в Германии, поддержавший в определенной степени французскую колониальную политику;

• скептически относившийся к коммунистическим идеям Альбер Камю

• и антиколониалист, радикальный сторонник левых взглядов, сочувствовавший не только советскому коммунизму, но и китайскому маоизму Жан-Поль Сартр во Франции;

• христианский философ Николай Бердяев, симпатизировавший идеям коммунизма;

• и философ Иван Ильин, искренне поддерживавший фашизм даже после его поражения.

Так или иначе их объединяет то, что в центре их размышлений оказался выбор отдельного человека, который не очень понимает, куда ему идти, чувствует себя подчас совершенно бессильным, пытается понять, как найти жизненные ориентиры и какие мосты связывают его с другими человеческими существами.

Экзистенциальная философия оказала влияние на некоторых психиатров и психологов, в результате чего возникла экзистенциальная психотерапия — по сути, ряд разных, независимо друг от друга возникших терапий. Несмотря на различия в понятийном аппарате и практике, в их фокусе внимания находится то, как человек переживает свою жизнь, как обходится с базовыми бытийными проблемами, заложенными в самой природе человеческого существования: конечностью бытия, абсурдом, неустранимым несовершенством мира, тревогой, виной и т.д.

Далее я постараюсь показать, как некоторые конфликты, связанные универсальными, или, говоря словами экзистенциальной философии, онтологическими данностями человеческого существования, стали более острыми в связи с событиями, происходящими в последнее время.

Для многих людей в последние два года стабильный и предсказуемый, как казалось, мир с его привычными ценностями и ожиданиями вновь дал трещину

(безусловно, я не имею в виду регионы, где этнические, религиозные, криминальные войны идут перманентно). Оказалось, что ненадежны не только личные планы на жизнь, что, в общем-то, человеку и так более-менее понятно, но могут не работать и общечеловеческие морально-нравственные ориентиры, которые, казалось бы, уже давно являлись сами собой разумеющимися, — что еще раз наглядно продемонстрировали, в частности, события 7 октября прошлого года в Израиле.

И в этой ситуации подзабытая экзистенциальная философия снова становится более чем актуальной. События такого рода побуждают, а скорее даже принуждают человека посмотреть на изнаночную сторону мира, на то, что скрыто за декорациями сцены. На абсурд существования, который высвечивали в своих произведениях французские экзистенциалисты.

«Я ничуть не удивился, я понимал, что это Мир, мир, который предстал передо мной во всей своей наготе, и я задыхался от ярости при виде этого громадного абсурдного существа».

Жан-Поль Сартр «Тошнота»

Катастрофические события в виде природных и техногенных бедствий, войн, геноцидов, разного рода насилия разрушают нашу наивную, воспитанную с детства веру в то, что мир предсказуем, доброжелателен и безопасен, если вести себя благоразумно. Что люди по природе хорошие и добрые, что существует справедливость и что добро всегда побеждает зло. В периоды трагедий и катаклизмов становится очевидным, что это далеко не так.

Возникает состояние спутанности, которое походит на то, что переживают дети в семьях, где существуют систематические абьюзивные отношения, когда и заботящимся лицом, и агрессором является один и тот же человек. И для ребенка практически невозможно четко отделить одно от другого, приходится вытеснять один полюс реальности из сознания или жить в состоянии раздвоенности, диссоциации. Нечто подобное происходит и в обществах, которые переживают сильные социальные потрясения.

Как примирить между собой то, что священник, которому всегда доверял и который проповедовал десять заповедей, вдруг начинает говорить, что некоторых людей убивать совсем даже не плохо.

Как уживаться с тем фактом, что родственник, с которым всегда были теплые отношения, оказался на стороне тех, кто разрушает то, что для тебя ценно. Выйти из этого конфликта весьма сложно.

Многие люди предпочитают делать вид, что они не видят и не слышат того, что в действительности видят и слышат, ради сохранения лояльности и дружеских взаимоотношений.

Если опять-таки проводить аналогии с клинической практикой, то можно вспомнить примеры матерей, которые как бы не замечают сексуального домогательства к их ребенку со стороны их партнера, т.к. боятся его потерять. Или пример женщин, которые оправдывают мужчин, которые их бьют и наносят физические травмы. В качестве объяснений нередко можно услышать, что она якобы сама его спровоцировала или была неосторожной, и что он настоящий мужчина и сильная личность.

Эти примеры вызывают очень сильную печаль и возмущение, но еще большую печаль вызывает, когда целые большие сообщества ведут себя подобным образом.

Социальные потрясения, подобные тем, о которых мы говорим, приводят и к крушению привычных ценностных ориентиров и смыслов. Наши когда-то строившиеся планы на будущее рухнули. Наши ценности, в которые мы верили, как будто бы не работают. Люди, которым мы доверяли, уже не заслуживают доверия.

Как бы парадоксально это ни звучало, но в такой ситуации точку опоры нам может дать признание того, что некоторые экзистенциальные мыслители обозначали как «данность конечности». Это означает, что все события, переживания, отношения в конечном счете приходят к необратимому завершению. Иногда такое завершение может быть ожидаемым, а иногда неожиданным. В какой-то момент нам приходится расставаться со значимыми людьми, отказываться от планов, когда мы понимаем, что они не сбудутся.

В каком-то возрасте, хотя это грустно, нам приходилось отказываться от детских иллюзий, от веры в то, что наши родители непогрешимые полубоги, что мир в целом предсказуем и благожелателен, что важные для нас люди нас никогда не покинут.

Исходя из моего актуального опыта консультирования и психотерапии, многие люди застревают именно в этом месте (хотя я и сам этим иногда грешу), пытаясь верить, что время можно остановить или повернуть вспять, что все может стать, как прежде. Фразы, которые нередко приходится слышать:

• «Скоро все закончится…

• Мы встретимся, как раньше…

• Будет прекрасное будущее…

• Люди осознают свои ошибки…

• Я пытаюсь переубедить своих близких…

• Они уже что-то понимают…»

Однако если мы посмотрим чуть более отстраненно на обычный житейский опыт, а уж тем более на исторический опыт масштабных социальных трагедий, то «как раньше» не наступает, и позитивные перемены, если и происходят, то происходят не быстро — мертвые не воскресают, не исчезают увечья, уже не будут прежними родственные и дружеские связи, и вряд ли уже получится «развидеть», как вели себя окружающие тебя люди в критической ситуации. Ну и человеческие существа совсем не склонны признавать, что они в чем-то были не правы. Нередко для этого нужно, чтобы сменились поколения.

Но принятие этих реалий необходимо для того, чтобы выстраивать обновленные жизненные смыслы и цели.