Ошибка 505

Украинский ветеран прошел через плен, пытки, дружбу с российским майором — и бежал с семьей в Европу. Теперь он ругает всех, но думает о возвращении на войну

Когда с головы Виталия Манжоса сняли мешок, выстрелили ему в колени и в пах и захлопнули дверь в подвал, он не потерял сознания.

— Смотрю, одна штанина у меня полная крови, вторая штанина полная крови. Я через жопу вывернул руки в наручниках вперед. Иду на ощупь по стене. Ударило током. О, блядь, провода! Вырвал провода — обломал алюминиевые концы, торчащие из стены. Перетягиваю ногу сверху — кровь не останавливается. Перетягиваю в другом месте, снизу. Начали пальцы на ноге обмерзать, но кровь вроде остановилась. Перевязав ноги, он не ложился, а хромал вдоль стен и считал: солнце встало, солнце село. Выходило трое суток. 29 марта 2022 года в Молочанске было ясно, в шестом часу утра в щели у потолка Виталий увидел рассвет. Кто-то заглянул в дверь: — Ты еще не сдох, сука?

Настоящий материал произведен и (или) распространен иностранным агентом Герасименко Олесей Михайловной либо касается деятельности иностранного агента Герасименко Олеси Михайловны

Глава 1.

«Папа, хочу крысу, труба»

Село Виноградное, 23 февраля 2022 года

Из украинской армии 53-летний старший солдат Виталий Манжос уволился в статусе защитника отечества («захистника витчизны», как он сам говорит, переходя на украинский) весной 2021 года. Из госпиталя, где ему делали операцию на позвоночнике после ранения, поехал в село Виноградное в Запорожской области, к семье.

— Я сказал себе: всё, я плюю на эту армию, я больше никогда в нее никакими ногами не пойду. Ну и приехал домой. Что первым делом сделал? Нажрался, разбил машину жены. Больше мне ничего не оставалось. Я приехал без ничего, без копейки денег, — говорит Манжос.

Деньги, правда, появились. На начисленные за неотгулянные отпуска 32 тысячи гривен он сразу купил дочке белые кроссовки, а жене — сапоги: «Как в рекламе МММ».

На оставшееся купил четырех коз. Привез их к уже имевшимся в хозяйстве индюкам, уткам, гусям и курам, а к зиме купил еще один дом рядом — на деньги брата и те, которые выделили из-за полученной инвалидности.

— Там восемь комнат, четыре печки на 52 квадратных метра. Я начинаю всё это рушить, сделал три комнаты, одну печку оставил как камин. Хотел туда большой аквариум на 450 литров перенести. Сделал ванну, туалет, еле занесли с соседями ванну чугунную. Сделал канализацию, выкопал яму сливную, обложил кирпичом. Как бы готовились к жизни.

— Дочка очень хотела комнату отдельную, мы ей там потолок со звездочками думали сделать, — вздыхает жена Виталия Ирина Манжос.

23 февраля 2022 года, вспоминает Виталий, дочь ему сказала: «Папа, хочу крысу, труба».

Виталий с женой поехали в Токмак на рынок, крысу не нашли, но купили шиншиллу. Заодно приобрели желтых попугаев-неразлучников с красной головой.

Вечером пришлось еще раз съездить за сеткой для клетки.

— Сетку обрезал, построил клетку. А утром началось, — говорит Виталий. — Летят ракеты, я своих в подвал — и бухать. У меня 500 литров вина в погребе, блядь, — рассказывает Виталий.

Мужчины Виноградного тогда поехали толпой в военкомат в Токмак — за оружием.

— Я тоже бухой — на машину и погнал в военкомат, — говорит Виталий. — Воюем, блять! Короче, приезжаем, выходит наш военком, полковник Витер, блядь, участник АТО, боевых действий, ветеран войны, блядь.

— Немец?

— Да не, чмо он. Ну не в этом факт. Мы приехали, просим оружие, говорим: воевать будем, а он нам: у вас повестки есть? Нет. Идите на хрен. Отправил нас восвояси.

— А вы хотели воевать?

— Я хотел убивать. А зачем же мы еще приехали [в военкомат]?

Уже через неделю полковник Вадим Витер, согласно украинским СМИ и базе «Миротворец», перешел на сторону российских войск и начал прокладывать маршруты для их колонн.

Жителям Виноградного не дали оружие и в мелитопольской территориальной обороне, бойцы которой рыли окопы около молокозавода в соседнем Молочанске.

— Там стояла труба газораспределительная, и один там копал окоп возле нее. Я говорю: «Ну ты дебил, блядь?» Потом привез им еды: картошки, вермишели, всяких консервов и сигарет, — рассказывает Виталий.

Тероборона в итоге уехала без боя.

— Я думал, они будут здесь держать оборону, — говорит он и разочарованно свистит. —

Мы хавчик только выгрузили, а они собрались и уебали, даже окоп не докопали. Ну всё, пиздец, разочарование было.

Из дома Виталий с женой позвонили его старшему брату, офицеру Эдуарду, который командовал бойцами ВСУ на Донбассе, а тот говорит: «Витаха, у тебя инвалидность, это не твоя война, дома сиди». Теперь брат, по словам бывшего военного, чувствует вину:

— Ну, за то, что говорил оставаться на месте. Мне ведь и пацаны в те дни звонили, говорили, Витаха, есть коридор, десять минут через Орехов, собирайся… Но вы понимаете, это всё было так нереально, ну как это — на нас напасть?..

Глава 2.

«Люди просто устали от государства»

Энергодар, 2014 год

Виталий Манжос хоть и родился в Запорожье, а развал Советского Союза застал срочником в Фергане (там, по его словам, солдатам раздали зеленые саперные лопаты и якобы «отправили убивать бунтовавших узбеков»), много лет прожил в России: строил ГЭС на Ангаре, тушил нефтяные пожары в Уренгое, Тюмени, Салехарде, возил лес в Красноярском крае. Трассу в 1600 километров по тайге вспоминает с придыханием:

— Там такие места… Я эту дорогу люблю до сих пор. Я просыпался ночью с вопросом: «Почему я не там?!» Но щас уже не хочу, не просыпаюсь. Щас я вообще спать не могу.

В 1996 году в Москве Манжос с другом открыли бизнес, ставили стальные двери из Йошкар-Олы:

— После терактов, как началась вторая чеченская, на них стал большой спрос — бронированные, железные…

В 2002 году уехал к старшему брату Эдуарду в Энергодар Запорожской области. Тогда Эдуард служил командиром батальона в 9-м полку оперативного назначения нацгвардии «Гепард» (на сообщения корреспондентов «Новой-Европа» он не ответил).

— Там в выходной поехал на Азовское море ловить бычков. Наловили мы их много и повезли продавать в город. Но покупателей не было, бычки тухли. Я вручил их девочке, с которой недавно познакомился, на 14 лет моложе меня, и решил стать ее мужем, — рассказывает Виталий.

Так Виталий с Ириной стали жить в Энергодаре.

— Что я думаю о нашем госперевороте?

Вот в 1991 году замполит сначала вышел к нам и разорвал портрет Горбачева, сказав, что тот предатель родины и тварь. А через пять дней снова повесил его портрет. Вот это был госпереворот.

А в 2014 году люди просто уже устали от того государства, не хотели они в таком жить, — говорит Виталий о киевском Майдане, который застал его работающим в Энергодаре на позиции системного администратора в телекомпании «Орион Медиа».

Виталий скидывался с коллегами на палатки и сигареты стоявшим на Майдане, но сам в нем не участвовал:

— А меня всё устраивало: у меня была стабильная работа, я жил нормально.

Аннексия Крыма оказалась болезненной:

— Конечно, я был против. Ну как? Это моя территория. Когда отжали Крым и всё остальное, мы по пять гривен отправляли смс-ками на помощь армии с каждой зарплаты.

В 2015 году Виталий понял, что «будет тяжелая война», вывез жену и ребенка в село Виноградное (примерно в 100 километрах от Энергодара). Там он купил дом, полтора гектара земли, вместе с братом растил сад.

— Брат хоть и вояка, но очень любит сады, просто перся от этого. Посадил 300 деревьев, яблонь. Яблоки были по 450 грамм штука. Посадил виноградник, миндаль. И я хотел жить. Вот просто хотел жить, — сетует Виталий.

— А сейчас что с этим всем?

— Российская Федерация, блядь.

Глава 3.

«Фак ю, москали»

Село Виноградное, 26 марта 2022 года

В первые дни вторжения «мужики стали как дети, хотели бросаться на танки, ездили куда-то в лес кого-то гонять», вспоминает Ирина Манжос. Рассказывает, как Виталий схватил канистру в 20 литров и вышел на дорогу: хотел поджечь колонну российских танков, шедшую мимо его дома на Богдановку. Ирина говорит, что затащила его в хату и кричала: «Они просто тебя переедут, ты один никого не остановишь».

После вторжения Виталий остался в селе. На задний дворник Hyundai Santa Fe прицепил большой украинский флаг:

— Сзади машины развевается вовсю, блядь, сам сел за руль в армейской одежде, — другую, по словам жены, он и не носил, со службы остались и штаны, и трусы, и носки с символикой ВСУ. — Мне показывали: «Придурок, блядь», а я гоню, мне похуй, вина напился. И вот заезжаю со служившими в АТО пацанами в Молочанск и понимаю, что это уже Россия. Возле мостика сидит хуйло, блядь.

— Русский? — уточняем.

— Да, автоматчик.

— А это какой день уже?

— Да я ебу, блядь, я уже в синьке был. Это, может, третий или четвертый день уже даже. Я уже начал до такой степени жрать, понимаешь? Ни связи, ничего. Военкомат послал.

— Не лучшее время-то выпивать.

— А что оставалось делать?

— Мало ли чего. Надо спасаться, спасать семью.

— Когда ты влил уже литр, вместо тебя другой человек сидит. Да и мне было похуй. Я схватил охотничье ружье и хотел ебашить этого автоматчика. Хорошо пацаны выбили из рук. Автоматчик на нас даже не смотрел, но их там сзади целое подразделение оказалось. Пацаны говорят: «Витаха, давай по газам».

Отъехав на безопасное расстояние, флаг с машины Манжос снял.

Еще Виталий нашел на дороге брошеный БТР и спалил его бутылкой с соляркой:

— Они бросили его с полным боекомплектом, потому что он поломался, встал на дороге. Я еще всё снял на видео и выложил на фейсбуке. Показываю вот этими пальцами, которые они потом отрезать пытались: «Фак ю, москали, блядь».

Правда, мне потом чечены сказали на подвале, что москалей они сами ненавидят, потому что они пидорасы, а техника, которую я спалил, уже давно была списана.

Сначала россияне в село Виноградное, по словам Виталия, не заходили: «На хрен им эта пердолица», а ездили мимо по трассе Москва — Симферополь.

— У нас просто шли колонны по 200, по 300, нахуй, единиц. Я это всё снимал на видео, отправлял координаты, ездил, выяснял, где стоит. Искал машины РЭБа, радиолокационной боротьбы. Снимал, где они стоят. [Еще] снимал, где они, блядь, схроны делают, — говорит он.

Прошел почти месяц. 26 марта Виталий, который привык рано вставать, сидел на лавочке у дома и курил. Вдруг видит, как БТРами блокируют въезд и выезд из села и военные идут по домам. Виталий позвонил брату:

— Ходят по селу русские, блядь… Выезжать?

— Не выезжай, ты инвалид, твоя война закончилась, сиди дома.

Один «бронированный возок трусил за военными, подъезжая к каждой обысканной хате», вспоминает Виталий. Он опять набрал брата:

— Они уже проверяют хаты, ломают замки и двери…

— Ну тогда тебе пиздец.

— Ну, в этот день мне пиздец и настал, — соглашается военный.

Глава 4.

Боря и Ахмат-треугольник

Подвал в Молочанске, 26 марта 2022 года

26 марта Ирина Манжос проснулась в шесть утра от грохота автозаков. Попрятала военную одежду, армейские фуфайки и трусы, в которых Виталий по дому ходил, награду от Порошенко, а вот сумочка с военными удостоверениями и пенсионным ей на глаза не попалась.

Когда военные вошли на двор, от испуга Ирина не услышала, что они говорили. Их было человек пять, вспоминает она, «бородатые кавказцы с акцентом».

Виталия начали раздевать, шкафы обыскивать. Ирина запомнила, как чистые простыни и наволочки из шкафа поддевали дулом пистолета и кидали на пол. Дочь Саша лежала в комнате на диване. В ящике под ним была милицейская дубинка и пневматическое ружье — Ирина говорит, что как-то давно взяли у знакомого отпугивать диких уток из огорода. Вставать Саша отказалась.

Одновременно с военными Ирина увидела, что из-за комода торчит уголок сумки цвета хаки. «А там все удостоверения, УБД, его пенсионное… Ну и всё: «Ты идешь с нами». Дочь начала снимать задержание на телефон, на нее закричали военные, навели прицел, пока Ирина успокаивала подростка, Виталия повели на улицу.

— Куда? — бросилась к военным Ирина.

— Мы его отпустим, не переживай, поговорим и отпустим.

С мешком на голове бывшего бойца ВСУ посадили в машину.

— Ну, в которую в России митингующих забирают, — Виталий говорит об автозаке.

Вспоминает, что внутри он ни разу не опустился на пол: его били так, что он летал от стены к стене, от одного бойца к другому. Довезли до речки, дали лопату и сказали копать себе могилу.

— Говорили, что я чмо и урод. Когда били, говорили, что сало сделают из меня. Сало из хохла.

— И вы начали копать?

— Да ну фиг. А я им сказал, зачем копать, если рядом речка, я лучше раков покормлю. Понимаешь, когда знаешь, что тебя убьют, уже расслабляешься полностью. Тем более они столько били… Я уже весь кровью залитый, ну какую еще боль терпеть. У меня вылетели зубы… Я ничего не мог сделать.

— Имена помните?

— Говорили, что они — дагестанский ОМОН. Я был один, без свидетелей. Кто отдавал приказ забрать лично меня и пиздить, я не знаю. Мне еще адвокат такой вопрос задает: может, вы видели какие-то знаки отличия или они представились? А я говорю, конечно, все представились, показали шевроны, ко мне по имени-отчеству, извините, Виталий Владимирович, мы вас сейчас отхуячим.

Виталия не убили. С речки привезли в здание администрации Молочанска. Мешок с головы сняли, а руки так и остались закованы в наручники (это были наручники украинской полиции, и ключей у российских военных не было).

— Стою я в коридоре, истекаю соплями, кровью, слюнями, мочой. Меня снова начали раздевать на обыск.

Отвели в подвал. Из трусов выпал телефон. В нем нашли фотографию брата со снайперской винтовкой в руках.

— Весь подвал, короче, я обрамил собой, что головой, что ногами, что руками, чем успевал зацепляться.

— Телефон без пароля был, что ли?

— Без пароля, а на хрена он? Они с карты у меня сняли все бабки. Да какая разница, даже если бы запаролено было.

— Носки ЗСУ, телефон без пароля, вы явно не готовились к аресту.

— К чему? Я ничего не боялся, я поверил, что наши не могут отойти. Нас не могут оставить, нас не могут предать. Я же ездил на Чонгар, я был на Армянске, там всё было заминировано, за-ми-ни-ро-ва-но. Там поставь одну, блядь, арту, и через эту хуйню никто не пройдет. Ебашь с периодичностью в десять минут. А нас тупо сдали.

— Сами же говорили, что многие пророссийские были.

— Ну, я же не думал, я не верил. Я уже был дома, из армии ушел. Я этим пидорасам тоже говорил: я не воюю с вами. А они нашли у меня в телефоне БТР спаленный, видео в фейбсуке лежало. И как я в вотсапе отправлял «Русские пидорасы, вешайтесь».

Тогда пришли «пятеро, снова мешок на голову, и пошла тяжелая артиллерия: ебашили, ебашили». Потом в подвал зашел комендант этого махачкалинского ОМОНа и спросил: «Ты АТОшник? Ты будешь сейчас знакомиться с моим Борей». Ну и достал Борю.

Боря оказался пистолетом. Виталия ударили им в лицо, он упал. Тогда комендант начал стрелять.

— Сказал, что это называется Ахмат-треугольник. Две коленки и писюн. У меня руки сзади, я ничего не могу сделать.

Прострелил мне одну ногу, вторую ногу, целился в пах, но я дернулся. Он попал в бедро. Потом чую, рюкзак по голове мне прилетает. Другой там был с ножом. Резал мне руки.

Виталий проводит рукой по коже: на ней десятки мелких шрамов, от ладоней до локтей. На бедрах видны следы от пуль.

— Ну, они бьют, режут, а я вроде не теряю сознания. А они говорят: «Смотрите, он точно СБУшник». В смысле как боль терпит. И не кричит. А как мне кричать? Мне было уже всё равно.

«Я в боевом подразделении был чмом»

Волноваха, зона АТО, 2018 год

Манжос вспоминает, как в 2015 году ему пришла повестка в армию. Сначала всё было неплохо: его отправили служить в военкомат.

— Я системный администратор, мой шеф держит фирму с интернетом и телевидением, а в военкомате нужны интернет и телевидение. Шеф дал еще шесть компьютеров, четыре принтера, и год я служил как у бога за пазухой, — вспоминает он.

Жену оставил на хозяйстве в Виноградном, а дочку сам водил в школу: есть фото, как он в военной форме и с автоматом ведет за руку первоклассницу с косичками.

Спустя год, 8 марта 2016 года, Виталий сказал военкому: «Товарищ полковник, я с вами прощаюсь. Динь-динь, год мобилизации я отработал». Вместо ответа тот попросил заказать столик в ресторане «У Аркаши».

— Налил — выпили, и он мне говорит: «А ты знаешь, что ты контракт заключил?» Я говорю: «Шо-шо? Какой контракт?!» А он мне: «До конца особливого периода».

Особый период был объявлен в Украине марте 2014 года из-за событий в Крыму и Донбассе, а закончился полномасштабным вторжением России. Военком объяснил, что ему очень нужны люди, вспоминает Виталий.

Следующие пять лет он безуспешно пытался уволиться из армии, но не мог ничего сделать из-за контракта, в котором, по его утверждениям, «кто-то расписался за него».

В 2018 году, по словам Виталия, пришла разнарядка — отправить на антитеррористическую операцию (АТО) одного человека из военкомата. Начальство предложило тянуть спички.

— А нас получается: сидим в военкомате я, потом мой заместитель по секретке, у него родила жена, ребенку два месяца. Второй пришел, тоже родила жена, ребенку месяц. Третий только женился. И четвертый, Максименко, пришел, у него ребенка две штуки. Ну я говорю: ладно, я не буду тянуть спички, я пойду.

В АТО он попал в добровольческий батальон «Днепр-1», где его сделали оператором крупнокалиберного советского станкового пулемета ДШК.

— Понимаете, как нас там встречают? Там люди, слаженные боем, побратимы, а мы для них — черная рабочая сила. Я в боевом подразделении был чмом — среди этих «животов» с позывными Генерал, Майор и Генералиссимус. Мне говорили: «Сообразите, коллега, как нам купить водки. Продумайте этот вопрос, Виталий Иванович, или как вас там по отчеству», — рассказывает военный.

Тогда-то, говорит Виталий, у него и появилось отвращение к ВСУ.

— Я на это всё посмотрел и сказал: «Я. Больше. Здесь. Служить. Не бу-ду. Я понял, что это не то пальто! За что я воюю, блядь? И у меня появилась одна мысль только — уйти оттуда, — говорит Виталий.

Но ушел он сначала в «глубочайший запой».

— Кто вообще придумал это АТО, СВО? Сколько погибло молодых людей, красавцев? За что? Я в шоке, я в шоке. Это было кому-то на руку. Я когда увидел всю эту беду там, я подумал, что мы не за то воюем и не в ту сторону ходим, — рассуждает он.

За «пьянку», как он рассчитывал, его не уволили, зато штрафовали активно.

— Загнали семью в долги на 70 тысяч гривен. Мне писали СЗЧ (самовольное оставление части) или синьку, а я даже на суде не присутствую, чтобы что-то в свое оправдание сказать.

По его словам, после штрафов ему начала звонить жена и спрашивать: «Ты там зарабатываешь деньги или тратишь их?»

— Но, вообще, я еще возмущался на их взятки, мародерство, я до сих пор могу пофамильно назвать, как они там грабили. И меня решили отправить на передовую. Под Волноваху, — утверждает Виталий.

По его мнению, так от него придумали избавиться. Под Волновахой Виталий получил контузию:

— Ебануло нас, вместе с машиной мы перевернулись. Получается, контужен был спинной мозг, и я уже броник носить не мог, ходил, как орлик, блядь.

Начались скитания Виталия по госпиталям. Врачи отправили его в Одессу резать позвоночную грыжу в 24 миллиметра. Накануне операции 12 апреля позвонил брат и сказал, что Виталий теперь начальник связи в первом батальоне 53-й бригады.

— То есть я еду на операцию на грыжу позвоночника, а они меня уже отправили в войска. Заебала мама душу, — комментирует Виталий.

После операции ему назначили 30 дней реабилитации дома.

— Я еду домой со спокойной совестью. Лежу дома в селе Виноградном. Жена рядом, ребенок рядом. Всё, моя мечта сбылась. Я военный, я победил, — рассказывает Виталий. — Но тут звонит замвоенкома по мобилизационной части Виталий Владимирович Латан и говорит: «Я не понял, почему вы не находитесь на службе?»

Виталий, по его словам, сел в машину, хотя после операции ему нельзя было сидеть, и поехал в Энергодар.

— Подъезжаю к военкомату, а там стоят три этих, блядь, коня боевых, Латан, Ярина и Веринин, и говорят: «О, Витаха, сходи за водкой». Я говорю: «Вы шо, сука, пидоры, на приколе или шо, блядь? Мне похуй, офицеры вы, не офицеры. Я проехал 90 километров с больной спиной после операции. Я в корсете, который не вы гады, купили мне, а волонтеры в Одессе, чтобы я ходить начал». Сказал и уехал.

Глава 5.

«Русский был силен и ловок»

Подвал в Молочанске, 10 апреля 2022 года

В марте 2022 года, когда вся служба пронеслась у него перед глазами, Виталия спасло, что пистолет коменданта был травматическим, подвал — холодным, а сам он — раздетым по пояс (судя по характеру повреждений, речь может идти о травматическом пистолете «Оса» с пулей, имеющей металлический сердечник. — Прим. ред.).

— Видно, тело дало адреналина. Очнулся, смотрю: кроссовки полные крови. Я через жопу вывернул руки в наручниках вперед. В одной ноге чувствую, что пуля прошла навылет. Иду на ощупь по стене. Ударило током. О, блядь, провода. Вырвал провода — обломал алюминиевые концы, торчащие из стены. Перетягиваю ногу сверху — кровь не останавливается. Перетягиваю в другом месте, снизу. Начали пальцы на ноге обмерзать, но кровь вроде остановилась. Как отпускаю — снова булькает.

Трое суток он не ложился, ходил по подвалу. Утром к нему зашел дежурный, удивился, что Виталий жив.

— А я сам удивляюсь, что еще не сдох. Потом снова мордобас начался, электричеством стали пытать. Но тапик (полевой армейский телефон, который используют для пыток током. — Прим. авт.) — это хуйня,

там главное показать, что тебя бьет, дергаться, орать. Тогда они не добавляют удара, и тебя не пробивает.

Одни лупасили, другие разговаривали, потом новые снова лупасили.

— Спрашивали, кого знаю из военных в городе… Я им говорю: я не местный, я служил в военкомате Энергодара, я по Молочанску не знаю никого, что вы от меня хотите… — потом начали о бизнесменах спрашивать, говорит военный: — И ко мне на подвал начали фермеров привозить. Один заехал, его сутки побили, жена привезла две штуки баксов — его отпустили. Через день опять заезжает, его опять ебашат. Жена еще привезла две штуки баксов, его отпустили.

Виталий к этому времени научился понимать, что наступает утро, потому что людей «вывозили на отработку».

— А когда возвращаются, определял по крикам людей. После обеда начинались, — говорит он.

— Это пытки?

— Ну а шо? Да люди так просто кричали, от радости.

10 апреля 2022 года в Молочанске раздались звуки взрывов. Виталий вспоминает, как все, кто его бил, сбежались к нему в подвал и там сидели.

Разговорились:

— Витаха, ты знаешь, у тебя в селе такой Пуня есть?

— Не знаю, а кто это? (Я знал, конечно, но что я буду…)

— У него, говорят, четыре машины, бабок немерено, 150 голов говядины и 200 свинины. Мы вот делим.

— Вы бы видели, как они делили… — говорит Виталий. — Омоновцы с сухопутками… Орали: нет, мы его первые взяли, а те: нет, мы первые взяли… А Пуня сидел через стенку и орал, что все АТОшники наркоманы, убийцы, что он их ненавидит… Потом мэр, который был в Молочанске и при Украине, приехал и Пуню забрал. Спас его.

Среди спустившихся в подвал во время обстрела был военный по имени Георгий, с позывным «505-й».

— Попался мне хороший человек. Пока те хозяйство Пуни делили, мы с ним начали говорить, — говорит Виталий. Георгий спросил:

— Ты кто?

— АТОшник.

— Ну, тебе пизда, — резюмировал 505-й, но разговор не прервал.

Выяснилось, что брат Виталия, воюющий в ВСУ, учился в том же Саратовском военном училище, где и Георгий. Они обсудили армию в 90-е. 505-й, по словам Виталия, был в шоке, что ему прострелили ноги и резали тело.

— Принес мне аптечку российского производства — я там взял прорезиненные бинты и ими ноги перематывал.

— Спасибо, товарищ майор.

— Откуда ты в званиях разбираешься? — 505-й был без погон.

— Чувствую.

Потом Георгий признался, что он начальник штаба, а Виталий процитировал ему поэму «Василий Теркин» Твардовского.

— Я ему сказал: «Русский был силен и ловок/ Ладно скроен/ Крепко сшит/ Он стоял во главе и никуда побежит/ Сытый, бритый, береженый…» — Виталий срывается на плач. — Ну, вместо «немец» я говорил «русский».

— Он узнал?

— Узнал. Он закончил высшее командное училище.

Через полчаса, как все ушли, Виталия подняли в кабинет 505-го на второй этаж.

— Начштаба сказал: надо записать видео.

Мол, я, Манжос Виталий Владимирович, обязуюсь сотрудничать с российскими войсками во благо своей родины. Ну, я прочитал это на телефон. А что? Конечно, я обязуюсь сотрудничать во благо своей родины. Украины.

Через пару дней 505-й снова пришел в подвал.

— Мы снова начали о поэтах, о херетах… И тут крейсер «Москва» пошел ко дну. Он расстроился. Разговоры начались в духе: «Да зачем всё это надо, зачем было нужно»… Я говорил, что сам не знаю зачем.

К 14 апреля, говорит Виталий, ему еще ни разу не давали еды, а пил он канализационную воду. Больше двух недель не ходил в туалет — не мог. Но в подвале всё равно было по щиколотку экскрементов и мочи. По словам Виталия, военные поразбивали унитазы, «срали в дырку, они бумагой не пользовались, всё это текло в подвал».

Через пару дней 505-й сказал Виталию, что каждый день к штабу приходит женщина и приносит еду.

— Вам ведь кушать передают?

— Да я уже две недели ничего не ел.

— Не может быть, она же носит каждый день… Я возьму это на контроль.

Глава 6.

«Суки, сломали вы его, чи шо?»

Село Виноградное, май 2022 года

Ирина Манжос, действительно, приходила к бывшей администрации Молочанска каждый день. Просыпалась дома в пять утра, поила и доила коз, готовила свежее — «супчик, чтобы жиденькое было, или макарошки с мяском, или отбивные с пюрешечкой, вкладывала конфету и сигареты» — и ехала к штабу. Военные забирали ее банки и термос, а на следующее утро выносили пустую посуду. «Я думала, Виталя кушает».

Через выпущенного из подвала соседа-подростка Виталий передал жене, что жив, и попросил принести сигарет.

— А я ведь каждый день с едой ложила сигареты… Может, они все обеды выливали, а может, сами съедали. Они там голодные были. Я видела, как они ловили наших диких куропаток и сами общипывали их в этой администрации.

505-й обещание выполнил: со дня его разговора с Виталием в подвале появились еда и сигареты. В один из вечеров Ирина мыла термос и увидела под крышкой бумажку. Виталий написал записку на клочке газеты с Путиным на первой полосе. Просил закопать загранпаспорта и спрятать банковские карты. Так началась переписка с мужем. Во второй записке он попросил принести Библию. Ирина взяла маленькие брошюрки у местного батюшки.

Дочь поддерживала Ирину, говорила: «С папой все будет хорошо», — и уходила с головой в компьютерные игры. Отключалась, объясняет Ирина. Иногда с подружкой раскладывала таро: карты сказали, что в пользу отца сыграет сила дипломатии.

Еще через две недели начштаба 505-й впервые дал Виталию позвонить жене. Потом пришел обрадовать: утром с женой увидитесь, только ничего личного ей не говорите. Сказать и не получилось бы, вспоминает Ирина. На пятиминутной встрече в подсобке между ними стоял автоматчик.

— Виталий вышел, в чем его забирали месяц назад. Кофта с начесом, штаны, военные трусы и носки с трезубцем зеленые…

Они сказали друг другу только «привет», «как дела» и «нормально». Внутри Ирина кричала: «Суки, сломали вы его, чи шо?»

— Глаза грустные, еле говорит. Стоит и как будто прощается со мной. Дотронуться не дали. Муж спросил, как дочка.

Стоял Виталий как-то криво, и Ирина наконец увидела дырки от пуль в штанах.

— Я дернулась спросить, а он глазами приказал молчать. Я хотела кинуться на автоматчика. Но сдержалась, вышла оттуда, села в машину к соседу и как начала орать. Дома еще наплакалась, купила стрептоцид и пошла отдавать в подвал, — вспоминает жена.

Виталий сыпал порошок в дырки от пуль в паху, а наружу вылезали начавшие гнить куски штанов.

После этой встречи Ирина вытащила сим-карту с украинским номером, позвонила в Министерство обороны в Киев и оставила сообщение о пытках ее мужа. Начинался май 2022 года. Виталий всё еще сидел в подвале.

— Отпустите хотя бы на День победы. Хто я такой вообще? — просил он Георгия.

— Ты слишком много знаешь, ФСБ тобой заинтересовано, твой брат военный, они мутят операцию.

— Помните, как это было у Тараса Шевченко?

— Нет, я не учил.

— Ну, в общем, брат родину не предаст, он меня здесь оставит.

— Тебя всё равно не поменяют, и ты отсюда невыездной.

15 мая Виталия на сутки всё-таки отпустили домой. Он залез в душ — первый раз с марта. Потом стал объяснять начштаба, что на дворе май месяц и давно пора картошку сажать.

Через две недели 505-й выпустил его из подвала с условием раз в день отмечаться в штабе и не удаляться от дома дальше, чем на пять километров. Так что в больницу Виталий не поехал: ближайшая была в 12 километрах, на которых стояло 14 блокпостов. Справка об освобождении до сих пор закопана в огороде за домом в Виноградном, говорит жена.

Когда Виталий выходил из здания штаба, он увидел коменданта, который стрелял ему в колени и пах.

— Я сказал, что должен ему три пули. Комендант дернулся. Я всё еще планирую вернуть долг, — говорит он.

— Картошку посадили?

— И выкопал.

— С простреленными ногами?

— А у меня мотоболок.

Глава 7.

«Староста при России осталась старостой»

Село Виноградное, 2023 год. Жизнь в оккупации

Начальник штаба с позывным «505-й» перед отъездом по ротации вернул Виталию телефон, симку и документы. К паспорту приложил палку колбасы и коробку пастилы. Виталий зажарил ему на прощание утку: «Спасибо, Георгий, хоть ты один человек». Есть начштаба отказался.

— Я говорю: Георгий, вот скажи мне честно, как я не буду любить Украину? Проходим к дому. Показываю свой двор, у меня индюки. Я им говорю: «Слава Украине!» А индюки, такие, в ответ: ю-ю-ю-ю! — Виталий изображает кудахтание индюка. — Георгий на меня шипит, мол, тихо-тихо-тихо! В натуре классный мужик! Если я найду его, то ему благодарочка. Он говорил: переходи на нашу сторону, давай работать. Ну, я отказывался.

— А пытки вы с ним обсуждали?

— Мы про это никогда не говорили. Мы с ним говорили о Маяковском, о Твардовском, о Бородино. И о глобальной кастрации России. И он понимал.

— Что он по поводу глобальной кастрации понимал?

— Сказал, что пизда Украине, сейчас вас ковровыми бомбардировками накроют. Как Америка во Вьетнаме. И Украины не будет, говорит. А я говорю: «Да хрен вам сосать! Будет. Мы встанем и будем вас убивать».

— Он за Путина?

— Такую политику мы не обсуждали, просто за войну говорили.

В сентябре 2023 года Виталий сделал российский паспорт и пошел работать в колхоз электриком.

— Кормить-то надо чем-то семью. Ну, вот и работаю я системным администратором, настраиваю эти ебаные системы «С1», «Контур. Фокусы» и прочее говно Российской Федерации. И весь колхоз у меня на голове сидел, бабушкам настраивал все эти банки украинские, чтобы они пенсию получали.

6 мая 2023 года колхоз обстреляла артиллерия ВСУ.

— Наши передали свой привет. Был прилет. Но дело в том, что, пока русские там стояли, прилетов не было. Как только они седьмого числа оттуда выехали — сразу в колхоз прилет был, и расхуярило нам всю технику.

К Манжосам домой тут же приехала группа захвата. Виталия «заломали», потащили на огород — бить:

— Ты наводчик.

Ирина всё это время упиралась: работать не шла, российский паспорт получать отказывалась, дочь в школу не отдавала. На референдум Манжосы не ходили. По вечерам ругались: «Надо уезжать! Как уезжать, меня не выпустят! Едь одна…»

Староста села начала наседать: «А вы почему не голосуете? Надо голосовать!»

— Староста Нина Васильевна осталась старостой и при Российской Федерации… У соседки муж выехал, в итоге он служит в ВСУ, а она получила российский паспорт и живет в оккупированном селе… Фельдшер Снежана Иванчидзе снимается теперь в пропагандистских роликах российских госканалов, — Ирина показывает видео из новостных выпусков.

К коллаборантам, работая электриком на заводе, формально примкнул и Виталий.

— Но было, конечно, заметно, что ему это всё, мягко говоря, не по душе, — сказал нам в интервью его начальник в колхозе, подтверждая рассказанную Манжосами историю.

Жена Ирина рассказывает, как причудливо выстраивались отношения между местными и захватчиками.

— Они на блокпостах всегда улыбались и спрашивали: у вас всё хорошо? Потом выучили: у вас усё добре? А если дети в машине — им и шоколадки, и сюси-пуси. Я так и не поняла, как они одновременно и так могли себя вести, и бить по подвалам, — в итоге она находит ответ в националистических рассуждениях: — Но мы видели дагестанцев, осетинцев, чеченцев, это они позаезжали… Мы россиян-то потом только увидели, и они нормальные были…. А чеченцы у нас там дома скупали, жен везли… На рынках начали эти платки продавать…

Ирина Манжос вспоминает, как российские солдаты просили у нее яйца и в обмен на 20 штук «притарабанили» 15 банок сгущенки, консервы, пять кило сахара… И она взяла.

В магазин приносили вафли, печенье, конфеты, чтобы хозяйка бесплатно раздавала.

— Я так и не поняла этой системы, почти два года там прожив. Сука, я же вас ненавижу. Тут вы ебашите по нашим, а тут вы везде гуманитарку раздаете. Пункты свои «Наша Россия» открыли, детей возят в лагеря, в Крым, в Москву бесплатно… — рассуждает Ирина.

— Да даже кум моей жены… — продолжает Виталий разговор о коллаборантах: — Меня когда били — просили назвать, хоть кто в полиции работал, сдай, мол, тебя отпустят. А я знал вот этого кума-полицейского, например, но я им свадьбу недавно откатал, у них ребенок родился, думаю, ну, блядь, щас пацана будут уничтожать, смолчал… Выхожу из подвала, а он с ними сидит чай пьет. Снова полицейский — только уже в министерстве Российской Федерации.

— Он вас узнал?

— Даже сигарету дал.

— То есть он понимал, что вы сидите внизу на подвале?

— Да.

— Кошмар какой.

— Да вы всё правильно говорите. Обидно за страну. Как со мной поступили, зачем нас так предали. Как это всё пережить, я не знаю. Я Украину больше своей страной не считаю, она так со мной поступила…

Виталий в оккупации настроил себе телеантенну, поймал сигналы украинских телеканалов, а там как раз шли новости о растрате почти 1 миллиарда гривен ($27,7 миллионов) при закупке военной формы.

— Понимаете, мой племянник ушел воевать в 18 лет, он мне видео прислал — трупов зашибись, блядь, а он мне говорит: дядька, ну хоть у меня деньги за проезд не просят… Это пиздец, — Виталий плачет. — Они губят людей тоннами, тоннами…. Я отдал 7,5 лет этой армии… Не хочу больше…

Несмотря на то что и после возвращения из зоны АТО у него над домом в Виноградовке висел то украинский флаг, то стяг Правого сектора, украинских военных Манжос не любит примерно так же, как российских, которые его едва не прикончили.

— То есть не русские это всё начали? — уточняем мы.

— Это хохлы начали. В 2013 году. Хохлы донецкие, блядь, и днепропетровские: Коломойский с Януковичем. Отсюда вся хуйня и пошла, — отвечает он.

— Какая?

— Война. Деление власти. Понимаешь, киевские не хотели видеть у себя днепропетровские и донецкие номера машин. На хуя им юго-восток Украины нужен? Сдать — и не надо платить в пенсионный фонд! Представляешь, сколько экономии, — рассуждает Виталий.

Земли, которые сейчас оккупированы Россией, по странному течению мысли Виталия, предназначались США, которым нужны плодородные земли, а на «людей хохлам похуй». Подтверждением своей теории он считает то, что русские дошли до Токмака за четыре дня.

— Знаете, чем хохол отличается от украинца? Украинец живет на Украине, а хохол — там, где лучше. Так что теперь непонятно. Может, в той области лучше жить уже. Люди попереобувались. Они ждуны. Им даже удобно: они получают пенсию Российской Федерации и получают пенсию Украины. И они такие, конечно, слава России и слава России! Еще подходят ко мне: «Виталька, ты в телевизорах шаришь. Ну настрой мне российское телевидение». Я говорю: «Еще раз придешь, сука, я тебя сам пристрелю».

— А если бы жена не настаивала, вы бы остались?

— Та не. Я уже хотел идти через минные поля. А оккупанты мне сказали: только через передок можешь пройти, через линию фронта. Так тебя отсюда никто не выпустит. Хочешь — иди через Каховское водохранилище.

Глава 8.

«Туркестанский военный округ, в/ч 701518»

Крым — Беларусь, январь 2024 года. Бегство

Чем ближе был 2024 год, тем сильнее жена Манжоса настаивала на отъезде. 10 декабря 2023 года они стартовали первый раз. Волонтеры, которые помогают украинцам покинуть оккупированные территории, прислали машину. Семью вышло провожать всё село: «Все плакали стояли». Виталий намылся, побрился, постригся, надел новый свитер. На первом же КПП в Новоазовске жену с дочерью пропустили, а его забрали на подвал.

Оказалось, что Манжос удалил приложение фейсбука с телефона, но саму страницу удалить не подумал. При проверке документов российские военные зашли на нее и увидели всё то же злополучное фото с подожженным БТР.

— Там били?

— Трошки. Пробивают лицо, грудную клетку — снова в наручники. Ты предатель РФ, ты домбил Бомбасс.

Тебя, мол, будет судить Российская Федерация. Ты никуда отсюда не выедешь. Потом вызвали наряд чеченцев и сказали им делать с женой и ребенком, что захотят, если я тут же не покину погранзаставу и не вернусь в село.

Манжосы пошли обратно 13 километров пешком по льду и под снегом. Ночью в Новоазовске набрели на случайно открытый в четыре утра хостел и легли там спать. Трое суток отлеживались. Обратно в Виноградное поехали через руины Мариуполя на такси. Председатель села выслал им денег, чтобы расплатиться с водителем.

Виталий смеется:

— Зато бабки в селе нам обрадовались и начали бубнеть: «Я ж тебе говорила, Виталька, никуда не выезжай, чего ты себе тут корону надел, блядь? Мы без тебе ничего зробить не можем, у нас интернета нема, сморчок, блядь!» Довольные такие стояли.

Через месяц они решились ехать второй раз — теперь через Крым. Для выезда жена и дочь получили российские паспорта. 8 февраля Виталий, заросший, отрастивший бороду, взял две сумки, повторил легенду — едем в Симферополь в больницу — и сел в машину к волонтерам. Рюкзак, сумка и ноутбук. Выезжали молча, никто на этот раз не провожал, соседи думали, что Манжосы дома. Через десять часов ожидания на границе Манжосов вызвали на допрос.

— И я кааак лоханулся… — говорит бывший боец ВСУ.

— Виталий Владимирович?

— Так точно!

— Вы что, служили?

— Так точно.

Ну всё, пиздец, думаю. А сам говорю:

— Служил. Туркестанский военный округ, в/ч 701518, старший солдат.

— Счастливого пути, — протянул пограничник паспорт.

Поехали до Симферополя, там пересели на поезд в Беларусь — и дальше в Польшу. Волонтеры сказали, что границу в Бресте надо переходить без единого российского документа. Манжосы достали все бумаги и обнаружили, что к свидетельству о рождении дочери всё это время было пристегнуто скрепкой удостоверение ветерана боевых действий:

— Мы его, значит, на всех КПП и таможнях так и показывали пристегнутым. Мы сели в шоке.

Вышли в тамбур, стали рвать на мелкие кусочки российские паспорта, ИНН, пенсионное — потом спустили в слив вакуумного туалета. Украинские паспорта были с собой — их Ирина накануне выкопала в огороде.

На границе с Польшей Виталию позвонили из национального бюро безопасности Украины.

— «Расскажите мне, — говорят в трубке, — кто из коллаборантов над вами издевался». Я им: «Извините, пожалуйста, перезвоните попозже, блядь», — говорит Виталий.

Семья оказалась в Европе. Все были за границей впервые в жизни, иностранных языков не знал никто. Виталий трясущимися руками пытался вставить польскую симку в телефон, чтобы связаться с волонтерами, она не работала. Он достал сигарету, не успел прикурить, как подъехал патруль полиции.

— «Вы курите, а тут запрещено. Платите штраф». Я говорю: денег нет. Они начали переписывать паспорта, грозились выслать квитанцию в 2000 евро.

Эпилог.

«С одной тюрьмы в другую тюрьму приехал»

Людвигсхафен, Германия, июнь 2024 года

Из Польши Манжосы доехали до Берлина:

— А там на вокзале толпа арабов, турок, хуюрок, я смотрю на них и думаю: куда я, блядь, попал…

Дальше Виталий долго рассуждает о мигрантах из мусульманских стран, его речи откровенно расистские и ксенофобские. С февраля семья сменила три лагеря для беженцев, не понимая ни слова, во всем помогали волонтеры.

Мы застали Манжосов в четвертом лагере в Людвигсхафене, унылом немецком городке на Рейне с ангарами вдоль реки и пальмами в кадках на упакованной в гранит набережной. Виталий худой, всё еще со следами пыток, у кудрявой брюнетки Ирины отрастают белоснежные корни волос: поседела за два года оккупации.

Виталия с женой и дочкой поселили в заброшенном двухэтажном супермаркете. О торговле здесь теперь напоминают только траволаторы, по которым когда-то немцы ездили с этажа на этаж с тележками, а теперь беженцы ходят в туалет и на кухню. Охранниками здесь работают в основном чернокожие, что Виталию очень не нравится:

— Сегодня, слава богу, белые хотя бы, да? А то папуасы просто сидят, блядь. Я к ним хожу что-то спросить, а он мне: «Слип, слип».

Люди живут здесь в металлических клетках, покрытых черным полиэтиленом, — слышимость стопроцентная. В отсеке Виталия две двухэтажные койки, свободная кровать завалена вещами:

— Мы приехали с одной сумкой, а это на мусорках наворовали.

Виталий и другие украинцы, которых здесь всего 15 человек, от соседства с арабами, составляющими тут большинство, стремительно радикализируются. Военный осуждает соседей, делающих намаз: «Ночью спать не могу. Я не могу нажраться так, чтобы отключиться и не слышать этого». Жалуется на грязь в туалетах: «Они не пользуются бумагой, как те на подвале».

— Теперь я живу так же, под надзором таких же людей. Аллах Акбар. С одной тюрьмы в другую тюрьму приехал, второй рамадан встречаю в подвале, только теперь с женой и ребенком. Здесь все абреки, это пиздец, всё обосрано, везде, блять, насрано, — говорит Виталий, пока мы ходим по жилой зоне супермаркета.

На втором этаже туалеты, душ, кухня и столовая, несколько арабов шумно играют в кикер. Светлый угол около окна, рядом с которым полюбили сидеть украинцы, недавно отгородили под молельную комнату. Теперь они сидят дальше от окна и во время нашего визита собирают вшестером огромный паззл, который «отбили» накануне.

— Тут могут подойти к твоей женщине и сказать: давай дружить. Я уже имел тут столкновения, — говорит Виталий. По его словам, из конфликтов он вышел победителем: — Я старшего поймал, сказал, что зарежу нахуй, и он мне теперь каждое утро: «Салам, салам».

Другое жилье им предлагают искать самим. Центр трудоустройства оплатит квартиру (около 50 метров на троих, не больше 560 евро в месяц), но без знания языка найти ее трудно. На курсы немецкого они не ходят. «Ты ночью спишь два часа, а тебе говорят: ходи на уроки немецкого», — жалуется одна из украинок.

Выходим курить, и под звуки арабской музыки, доносящейся из чьего-то телефона, Виталий рассказывает:

— В подвале что самое страшное было?

Когда говорят: отдадим твою жену и ребенка чеченцам, блядь, жене гранату — террористка, а ребенка кончим. Ты потом сидишь, а они не приходят два дня, три дня. Знаешь, как оно всё в голове крутится?

***

Когда выходим покурить второй раз, мимо нас проходят двое украинцев, тоже живущих в бывшем супермаркете.

— Смотри, жену не пускает одну. Чтобы она ни с кем не знакомилась. Потому что он низкий, — говорит нам Виталий и обращается к соседям:

— Вы куда, красавчики?

— Опять круги наматывать по городу, — откликаются они.

— Они срут здесь, прикинь, блядь. Или слышу: журчит, блядь. Потом открывают шкаф и туда ставят. Напротив меня, блядь. Я купил себе распылитель, чтобы хотя бы пахло нормально в комнате, — снова переключается на любимую тему Виталий.

Соседи спрашивают Виталия про поиски квартиры.

— Хозяйка ни хуя не телится. Поеду воевать в Украину, а жена и дети хай здесь остаются. А что еще делать? У меня денег нет, больше не на что жить, — неожиданно говорит Виталий.

— Да что-то найдется, может, — потихоньку будем искать, — пытается успокоить его соседка.

— Я сопьюсь за два месяца, у меня печень не выдержит, она просто отпадет.

— Ты уже выехал, зачем сейчас туда переться. Я понимаю, что ты хочешь быть героем.

— Ну, не посмертно, — вдруг соглашается Виталий.

— Вот именно, семье ты нужен живой и здоровый, — хватается за эту фразу соседка.

Виталий в ответ рассказывает, что его дочь в Германии, «наоборот, выдохнула»:

— В оккупации она за два года загнулась, с хаты не выходила. Я один раз ее послал с другом в сад за яблоками для козы, а она обратно бежит и кричит: «Папа, папа, папа!» Смотрю: чеченец пьяный идет, шатается, на меня автомат наводит, затвор передергивает. Хорошо прибежал командир и забрал у него автомат, и тот сразу упал.

— Это у вас бравада такая? — спрашиваем у Виталия о его желании вернуться на войну.

— Не бравада, а просто такое настроение. Если не получится с квартирой, то меня уже ждут — 53-я бригада [ВСУ], которая стоит под Авдеевкой. Ну а тут что, лучше, что ли?