Вакцина для эмигранта

В Эстонии состоялась премьера спектакля «Исцеление»: какой получилась постановка с Чулпан Хаматовой и Юлией Ауг об интригах вокруг благотворительного фонда

Генеральный продюсер театрального проекта Vaba Lava (эст. «Свободная сцена») Мярт Меос — мастер придумывать всевозможные коллаборации. Без них его детище, совсем лишившееся государственного финансирования, несмотря на важность миссии, уже давно бы закрылось. Помещения в Таллинне у них уже нет: остался только black box в Нарве, где и проходили репетиции «Исцеления» — коммерческой коллаборации, в которой Меос объединил три страны вдоль Балтийского моря.

В Эстонии за словом «коммерческий» не тянется тот презренный шлейф, который по умолчанию имеют в виду носители русской культуры. Это значит просто «самоокупаемый» или «дорогой». Билеты и правда недешевы. Поэтому спектакль репетировали в Нарве и там же показали «своей» публике в предпремьерный прогон, но премьеру 3 и 4 декабря играли на площадке Русского театра в более платежеспособном Таллинне. 9 декабря постановка приезжает в Ригу, дальше на очереди — Лондон.

«Исцеление» — развлечение для небедного зрителя, придуманное специально под двух очень известных актрис, которые оказались в двух соседних странах.

Когда-то такие государства назывались лимитрофами — пограничными с кем-то большим и не очень мирным. Как бы это ни бесило страны Балтии, далеко ушедшие в Европу по сравнению с другими колониями СССР, сейчас их положение такое же шаткое, что и в период между мировыми войнами. Финляндия, несмотря на самую протяженную границу с Россией, чувствует себя более уверенно, и это отразилось в пьесе Дурненкова, который там сейчас живет.

Действие происходит в условной Европе, и речь в пьесе идет о благотворительном фонде Healing («Исцеление»), который основал в эмиграции Филипп Коэн — выходец из СССР, всю жизнь искавший лекарство от летальной болезни со сложным названием. Он умирает от рака мозга, и во главе фонда оказывается его дочь Анна (Юлия Ауг). Родившаяся в достатке и учившаяся в лучших университетах, она сохранила язык отца, вот только не очень управляется с делами. А тут еще эта журналистка Соня (Чулпан Хаматова), расследующая махинации в управлении фондом.

Было бы соблазнительно увидеть в этом распределении ролей игру с реальными биографиями. Чулпан Хаматова известна своей благотворительной деятельностью — о фонде «Подари жизнь», основанном аж в 2006 году, знают все. Юлия Ауг также занималась попечительством в фондах «Живой» и AdVita. Однако поверхностные параллели ведут по ложному пути. В конце концов, Дурненков — выдающийся драматург, который всё равно бы не ограничился такой немудреной «заманухой».

В интервью, которое Юлия Ауг дала автору этого текста незадолго до премьеры, говорилось о том, что люди часто проживают не свою жизнь. Они обманывают себя привычками, традициями и чувством долга, следуя ожиданиям окружающих. Что им нужно на самом деле, они могут так никогда и не узнать, до смерти катясь по рельсам, которые не они прокладывали. Эта скрытая нераспознанная трагедия характеризует людей, которые не равны себе и привыкли выдавать себя за кого-то другого. Людей с непомерным «сверх-я», то есть гордящихся своей способностью быть «хорошими» — сначала для близких, а потом для всех остальных.

Героиня Ауг — как раз такой человек. И ей помогает это понять беда в оболочке другого человека. Этого человека затопляет жажда мести: это не просто какая-то въедливая журналистка — там щелкают зубами скелеты в семейном шкафу. Такой поворот тотчас подчеркивает русское происхождение персонажей, несмотря на нейтральность их имен. Их жизнь определяется семейными ценностями, которые не дают им развиваться.

Поэтому настоящая жизнь начинается лишь тогда, когда им хватает сил послать эти ценности к черту.

В этом и проявилась польза страны, в которой оказался Дурненков, — не в нервной Балтии, но и не где-то в богатой россиянами Германии.

Технически спектакль сделан подчеркнуто безыскусно, хотя его сценография и требует поворотного круга, то есть правильной театральной машинерии. Элмарс Сеньковс, год работавший худруком Латвийского национального театра и много ставивший в рижском Театре Михаила Чехова, в Лиепае и Валмиере, обеспечил актрисам бенефис. К их основным ролям подключены еще и второстепенные персонажи. Особенно активно перевоплощается Хаматова — то в демонического адвоката (карикатурного мерзавца), то в не менее гротескную миллиардершу — главного попечителя фонда.

Сеньковс уже работал со «Свободной сценой»: в Нарве и сейчас иногда играется его уморительная постановка «Два гаража», где на сцене два актера из Латвии и два — из Эстонии. В «Исцелении» сохранен принцип балтийского соседства, но с эмигрантами дело осложняется их неотменяемым бэкграундом, с которым нельзя не считаться. Более того, именно он здесь является и ресурсом, и предметом осмысления. Еще недавно блиставшие в российских проектах и ныне оплеванные тамошней пропагандой с ног до головы, актрисы «Исцеления» играют здесь себя в том смысле, что ищут ответ на общий для всех вопрос: как быть, куда идти…

«Исцеление» — аллегория новой волны русской эмиграции, которая, как ни одна из предыдущих, уезжала подготовленной. Эти люди не выброшены революцией в пустоту и не лишены гражданства за диссидентские подвиги. Такие, конечно, встречаются — как привет из эпохи «холодной войны». Но главным образом, это люди, которые просто смогли уехать. У них были документы, запас денег, чаще всего — знание языков и набор умений, которые можно продать, да еще и вне жесткой привязки к стране пребывания. Именно в адрес этих людей часто звучит призыв сознавать свои привилегии. Причем со всех сторон.

Это уже не те зарубежные русские, которые консервировали архаичный язык и чтили православный обряд, бережно вывезенный на Рю Дарю. Они уже вполне западные на вид и ощупь, осталось только исцелиться от страстей на почве семейных связей и стать, наконец, свободными людьми. Сценический конфликт недвусмысленно предлагает зрителю стать смелее.

Переступить, наконец, через устаревшую идентичность, за которую так отчаянно хватается родина, настойчиво устремленная в прошлое.

Впрочем, на примере Чулпан Хаматовой хорошо видно, что можно по зову души покинуть «Современник» и «Театр наций», но они тебя покидают с трудом. Актриса может поистине всё, она безусловная профи. Причем настолько, что в ее голосе и движениях много звонкого металла. Как удар по бензиновой канистре — резкий и тут же тающий звук. И ничего не отзывается, разве что «скучно жить на этом свете, господа!» — тоска да и только.

В этой ситуации Ауг со своими сильными и слабыми сторонами выглядит намного живее, и это не только эффект ее роли. Она может чего-то не уметь и не боится, что это увидят. В рисунке ее роли и в ее собственном образе очевидна человеческая эволюция. Захватывающе наблюдать это взаимодействие закрытой и открытой структур на сцене. Вторая — менее совершенная и очень плохо защищенная, что обеспечивает отклик. А первая, наверное, и не должна, она не про это.

…Гром аплодисментов смолк по сигналу Чулпан Хаматовой — она тотчас вызвала на сцену основательницу волонтерского проекта, помогающего детям Украины, и обратилась к публике с просьбой о его поддержке. Такая уж это работа, такие у нее особенности. Есть вероятность, что в Лондоне эффект будет более весомый — там выше производительность эмигрантского труда.