Кабаны, бобры и Окский заповедник: как они выживают

как биолог Надежда Панкова изучает диких животных и растит троих кабанов

Кратко

Вы видели бобров? Если даже и не встречались с этими животными в лесу, наверняка замечали их следы: хатки, обточенные деревья и плотины. Мало кто в России относится к бобрам как к экзотике или тем более беспокоится о выживании этого вида. Но на самом деле мы могли бы даже не знать о существовании бобров, если бы не усилия одной самоотверженной женщины.

Все потому, что кXVIIвеку этот вид был практическиистреблен. Тогда шкурки бобра были в моде и ценились даже выше, чем мех соболя. Из-за деятельности охотников-«бобровников» к началу ХХ века в России чудом уцелели всего 1000 особей этого вида, а естественная для обитания бобров природаМещёрыНизменность на территории Рязанской, Владимирской и Московской области.давно о них забыла.

В 1937 году на побережье Оки приехала зоолог Мария Бородина. Она стала работать в только что образовавшемся Окском заповеднике, который первоначально специализировался на сохранении русской выхухоли — в 30-е годы численность этого зверька очень беспокоила зоологов.Но Бородина сфокусировалась на бобрах, и решила сделать все, чтобы вернуть их в Окский бассейн. Для этого в Рязанскую область перевезли 12 особей из Воронежского заповедника: транспортировали зверей сначала по железной дороге, затем на автомобиле, а потом на лошадях.

Жизнь в Мещёре бобрам понравилась, и уже через два года в Окском заповеднике родились два новых бобренка. В следующие три года в заповеднике выпустили еще 23 воронежских бобра, а к 1950-м годам они заселили почти все местные водоемы. Позже заповедник и сам стал «донором» бобров и отправлял их для расселения в другие регионы страны. С тех пор в России вымирание этому виду не угрожает.

Путь юнната

Историю о счастливом спасении бобров и работе Марии Бородиной рассказала корреспондентке «Черты» старший научный сотрудник Окского заповедника и кандидат биологических наук Надежда Панкова. Как и ее предшественница, она круглый год ходит по лесам заповедника и изучает жизнь животных, только ее основной интерес — крупные млекопитающие, в особенности — кабаны. Еще Надежда ведет о нихблог, пишет рассказы, создает иллюстрации. А с недавних пор еще и заботится о собственных трех кабанах, которые не смогли жить на воле.

Надежда Панкова и ее муж Алексей работают в Окском заповеднике с 2006 года. Они поселилась в Брыкином Бору — небольшом поселке в двух часах езды от Рязани. Он находится на природоохранной территории, попасть в него можно, только купив билет в заповедник и проехав через шлагбаум. Жители поселка добираются сюда на машине — до ближайшего села с магазинами и пунктом выдачи маркетплейсов пешком идти больше часа.

В самом же Брыкином бору безлюдно: большинство пассажиров маршрутного автобуса, следующего из Рязани через маленькие города на восток, выходят раньше. Поселок со всех сторон окружает лес Окского заповедника. Дома здесь принадлежат государству, жить в них могут только сотрудники. Один из них — дом Панковых, где сейчас живет дочь Надежды Мария с мужем и псом Ларсом.

Надежда родилась в Москве и отучилась в университете РУДН на факультете экологии. Еще в школе она ходила в биологический кружок, там же познакомилась с будущим мужем Алексеем — сейчас он работает заместителем директора Окского заповедника. «Юннатское движение было своего рода субкультурой. Школьники 13-14 лет участвовали в научной работе взрослых биологов, к нам относились не как к детям, а как к младшим товарищам. И мы сразу видели вертикаль, куда нам расти, — вспоминает Панкова, — Мы выглядели специфически: кто-то носил кирзовые сапоги, я ходила в тельняшке, в драных джинсах. Кто не разбирался, называли нас хиппи».

В 14 лет Надежда отправилась в свою первую экспедицию на Костромскую таежную станцию проводить учет птиц. В первый же выход в лес она вместе с двумя подругами заблудилась, и детям пришлось там переночевать: «Это было такое мощное впечатление, что после него меня из леса уже было не вытащить. Тогда я решила, что это — мое». После еще одной поездки в заповедник «Брянский лес» планы на будущее оформились более четко — Надежда решила, что тоже хочет работать в заповеднике и жить ближе к природе.

В 2003 году Надежда и Алексей, у которых на тот момент уже родилась дочь Мария, увидели объявление о продаже деревянного дома в соседнем от Брыкиного Бора селе Орехово. В Окском заповеднике Надежда проходила преддипломную практику — так что когда она прочитала, что дом находится неподалеку от этой территории, то сразу решила его купить. А спустя три года Панковы переехали из Москвы в Брыкин Бор и начали работать в заповеднике.

Родители Надежды их отговаривали: «Считали, что эта дурь пройдет. Говорили: «Мы старались, пробивались в Москву, чтобы у вас была хорошая жизнь, а вы это все коту под хвост»». Даже друзья из кружка полевой биологии не поняли это решение — большинство из них предпочитали жить в Москве и только изредка выезжать в экспедиции. Но спустя девятнадцать лет жизни вдали от столицы пара ни разу не пожалела о своем выборе.

В заповеднике Надежда занимается изучением крупных млекопитающих, причем крупными животными считаются все, кто больше ежа. График ее работы связан не с производственным календарем, а циклами жизни обитателей заповедника. Осенью внимание Надежды занимают те же бобры: на протяжении полутора месяцев нужно ежедневно обходить водоемы на охраняемой территории и отмечать все следы, которые они оставляют. Затем Надежда анализирует эти данные, рассчитывает количество бобровых поселений и, исходя из этого, понимает, сколько особей живет в заповеднике.

Как (не) встретить кабана в лесу

Самый интересный период работы для Панковой начинается зимой — в это время в заповеднике начинают считать кабанов. Это животное — главный научный интерес Надежды. Чтобы вести подсчет, нужно «знать каждое кабанье стадо в лицо», выслеживать их и наносить на карту места их обитания.А значит, либо встретить стадо в лесу, либо найти его следы. Ими могут быть и буквально следы копыт на земле — при холодной погоде их можно разглядеть даже спустя несколько недель — и другие признаки жизнедеятельности. Например, кабаньи гнезда. Да, кабаны тоже «вьют» гнезда из веток деревьев и хвои и приходят туда ночевать.

Еще один способ обнаружить кабана — найти отесанное снизу дерево. Специалисты называют такие деревья чесалками, потому что кабаны трутся о них спинами. Для животных это способ коммуникации: оставляя свой запах на дереве, они метят территорию и получают информацию о тех, кто был в этой точке до них.

Следить за дикими животными помогают фотоловушки. В устройстве есть датчик движения: как только он «засечет» животное, фотоловушка сделает фотографию и запишет минутное видео. Надежда расставляет их по лесу в тех местах, где встретить стадо наиболее вероятно: например, у тех же гнезд и чесалок. У некоторых фотоловушек есть функция передачи данных через интернет: «То есть я могу за утренним кофе посмотреть, что пришло с фотоловушек, и увидеть, где прошел волк, где еще кто-то. Эти фото я могу снабдить какой-то подписью и сразу отправить в заповедницкие соцсети. Так у нас появилсяпроект«Новости от фотоловушек», который сразу вовлек народ».

Надежда изучает кабанов с тех пор, как начала работать в заповеднике. Тогда она готовила диссертацию о растительности водоемов и проводила по многу часов в библиотеке. Однажды ей в руки попала книга о кабанах и поразила ее настолько, что изучать растения стало уже скучно. Диссертацию она все же написала, но уже на другую тему: «Влияние кабанов и бобров на растительность водоемов». Кабаны могут показаться не самым очевидным выбором среди других популярных или краснокнижных животных. Но Надежда видит их совсем иначе.

Кабансчитаетсяодним из самых умных животных. Из-за высокого интеллекта их поведение до известной степени предсказуемо, а агрессивными они бывают только когда их хотят убить. «Я часто слышала, что опаснее, страшнее кабана вообще ничего нет. Но это истории охотников, у которых даже есть поговорка: «На медведя идешь – соломку стели, на кабана идешь – гроб теши». Конечно, если этосекачСамец кабана.с клычьями, он может порвать человека. Но это если ты приходишь его убивать. И самка может затоптать, если тронешь ее детей. Но они не будут этого делать, пока ты их не напугаешь, не загонишь», — объясняет Панкова.

Эти научные факты подтверждает и личный опыт Надежды — за годы работы в лесах Окского заповедника спасаться чаще приходилось не от кабанов, а от лосей. «Один раз два годовалых лося-гопника хотели со мной поиграть и бегали за мной по лугу. Я забралась от них на дерево, и там они меня потеряли. А второй раз я поругалась с лосихой. Она бычила на меня, а я задом отступала, пока не залезла на дерево. Я на нее кричала: «Дура! Пошла отсюда». А она орала на меня. Потом чувствовала себя как-то неловко: старший научный сотрудник поругалась с молодой лосихой».

К тому же, кабаны очень полезны для экосистемы. Они питаются не только желудями, орехами и различными корешками, но и насекомыми-лесными вредителями. Из-за высокоразвитого обоняния кабан может искать еду над землей, а из-за мощного рыла — под ней. В поисках пропитания кабан взрывает им значительные площади земли — благодаря этому в лесу и на отмелях рек лучше приживаются некоторые виды растений. Все это делает кабана «успешным проектом», который широко расселился по всей планете, говорит Надежда.

В кольце врагов

Но есть у кабанов и свои трудности — охота на них очень популярна. Панкова отмечает, что убивать кабанов можно везде за пределами особо охраняемых природных территорий, и даже сразу же на «выходе» за эту черту: «К сожалению, когда заповедное животное выходит за пределы заповедника, оно перестает быть заповедным».

Окский заповедник тоже окружен охотничьим хозяйством, а животных, которые выйдут за невидимую границу, могут подстрелить. Причем в охотничьем хозяйстве для них специально оставляют подкормки-ловушки, на которые они иногда попадаются. Хотя большинство кабанов чуют опасность и, даже если и выбегают за лакомством, быстро возвращаются в безопасную зону.

Парадоксально, но охотничье хозяйство, которое окружает заповедник, принадлежит самому заповеднику. И этому есть объяснение. Земля вокруг природоохранной территории принадлежит Рязанской области, где в целом охота на животных не запрещена.

«Если заповедник не сделает там охотничье хозяйство, значит, его сделает кто-то другой. А так мы по крайней мере получаем информацию о том, что происходит в этой буферной зоне — охотники отчитываются о каждом убитом животном, иногда мы даже можем взять на анализ кусочек мяса. С замиранием сердца я жду, когда охотники пришлют мне фотографию кабана, которого они отстрелили. Я все время надеюсь, что это будет не «мой» кабан, не один из тех, с которыми я уже сроднилась и чью жизнь я долго наблюдаю», — объясняет Панкова.

При этом, Надежда не считает, что охота должна быть полностью запрещена — она делит всех охотников на «хороших» и «плохих». Хорошими она называет тех из них, для кого это вопрос выживания. Такие люди часто бывают потомственными охотниками, сами живут в деревнях и охотятся «этично» — например, никогда не убьют самку, понимая, что один выстрел погубит не только ее, но и все ее потомство.

Ко второй группе она относит людей, для которых охота — это развлечение: «Такие в основном приезжают из города. Покупают дорогую лицензию и охотятся просто ради выстрела. Условия у жертвы и охотника заведомо неравные: они прилетают на вертолете степловизоромУстройство, которое на дистанции определяет температуру разных объектов и позволяет обнаружить животное в темное время по тепловому излучению., расстреливают стадо кабанов, пьют водку и летят дальше».

Как люди и звери не могут поделить лес

Защищать диких животных от посягательств охотников — не единственная задача заповедника. Главное свойство особо охраняемых природных территорий —в них запрещеналюбаядеятельность человека: животных нельзя подкармливать, приручать и вообще любыми способами вмешиваться в их жизнь. Соседство с человеком вообще очень сильно меняет поведение диких зверей. Из-за этого некоторые знания о разных видах животных оказываются ошибочными: например, долгое время считалось, что кабаны и волки ведут ночной образ жизни. На самом же деле в естественной среде, где им ничего не угрожает, по ночам они предпочитают спать.

Заповедники — единственные места, где зоологи могут изучать природу в ее естественном состоянии; именно здесь они берут материал, чтобы углублять фундаментальныезнанияСотрудники научного отдела Окского заповедника пишут труды, на которые опираются другие ученые в своих исследованиях, а каждый год организация публикует «Летопись природы», в которой собрана информация о каждом виде животных за год.о видах животных.

Еще специалисты научного отдела разрабатывают методики учета численности животных, которыми пользуются и в других заповедниках. Обычным людям, не связанным с биологией, тоже важно понимать популяцию животных — хотя бы для того, чтобы не поддаваться панике: «Например, приходят ко мне и говорят: «У вас в заповеднике сто волков, они сожрут сейчас всех лосей, их срочно нужно отстреливать», — рассказывает Панкова, — А у меня все посчитано, я знаю, что их не сто, а одиннадцать. И численность лосей у нас растет, и у меня есть диаграмма, которая это доказывает».

Заповедники помогают сохранять баланс в природе, который постоянно нарушает человек, а потом сам же от этого страдает. Надежда приводит в пример частую ситуацию, когда для строительства дачных поселков вырубают леса: «Когда я работала в Сибири, город Ханты-Мантийск активно расширялся, там строили дачи. А потом в эти дачные поселки приходил медведь. И все кричали: «Ужас!» А медведю-то деться некуда — он там жил. Его лес вырубили, он пошел дальше — но там уже чужая территория, с медведями в Сибири все довольно плотненько. Его шуганул местный медведь, вот он и вернулся».

Проблемасо стаями бродячих собак в регионах России тоже связана с нарушением экологического равновесия, считает Надежда. Происходит это так: люди вырубают лес, строят дома и начинают в них жить. Волки боятся людей и как правило уходят из этого места (волки крайне редко нападают на людей и предпочтут любое дикое животное человеку — им очень не нравится человеческий запах). Лишившись крупного хищника, численность остальных видов животных начинает резко расти: размножаются косули, лоси и кабаны. А дальше появляются бродячие собаки — раньше волки сокращали их численность, а теперь делать это становится некому: «Так что когда люди говорят: «Надо отстрелить всех волков», я им отвечаю: «Отлично, но тогда у вас будут бродячие собаки, которые съедят вас самих»».

Уничтожить всех бродячих собак — тоже не выход. Потому что тогда слишком вырастет численность лосей. Во-первых, они съедят все деревья. А во-вторых, будут выскакивать на дороги, увеличится количество ДТП. Получается, что любое нарушение природного баланса чревато последствиями, убеждена Надежда: «Равновесие между жертвами и хищниками должно соблюдаться. И заповедники — это такие анклавы, где хищники могут спокойно жить».

Сотрудники заповедника — еще один вымирающий вид

На вопрос, что сейчас больше всего угрожает заповедникам в России, Надежда и ее супруг Алексей Панков однозначно отвечают — проблемы с финансированием. Молодые специалисты получают 16 тысяч рублей в месяц. Зарплата старшего научного сотрудника — 24 тысячи рублей, заместителя директора — 50 тысяч. Из-за этого в штате заповедника много пожилых людей, которые сводят концы с концами только благодаря пенсии: «Людей, готовых за такие деньги работать в заповеднике, очень немного. Мы редкие, как самая редкая выхухоль».

Надежда уверена: если бы зарплаты были другими, в заповеднике оставалась бы молодежь. Она и лично знакома с молодыми биологами, которые хотели бы работать здесь, но уровень зарплат их останавливает. Алексей Панков соглашается: «Молодому человеку приехать из города на 16 тысяч — уже нереально, невозможно поднять хозяйство на эти деньги. Пропитаться может быть еще можно, если не платишь за жилье. Но даже холодильник уже не купишь, посуду купить — уже проблема».

При этом, как отмечает Надежда, все сотрудники заповедника плотно загружены, и времени на подработку почти не остается. Надежду финансово поддерживают родители, которые получают московские пенсии, а сами Панковы помогают своей дочери Марии. Она — одна из немногих молодых сотрудников: девушка снимает видео из леса и занимается экопросвещением, а ее муж работает в заповеднике системным администратором. «Так и остаются у нас люди, возраст которых приближается к семидесяти. Но сколько еще они будут активны? Наверное, высшее руководство ждет, что мы просто вымрем, а заповедники, по крайней мере в их нынешнем виде, перестанут существовать», — не скрывает пессимизма Надежда.

Алексей Панков добавляет, что денег не хватает не только на зарплаты сотрудникам, но и на технику: «Во время лесногопожараПо данным МЧС, площадь лесных пожаров в августе 2022 года в Рязанской области составила более 22 тысяч гектар.летом 2022 года машины [для тушения огня] гнали из Москвы. Потому что их нет ни в заповеднике, ни в нацпарке, ни в лесничествах. А то, что у нас было, мы просто угробили на этом пожаре. Для работы в заповеднике нужны тракторы, машины, моторные лодки, скутеры. На ремонт этой техники каждый год у нас уходит минимум два-три миллиона». Алексей рассказывает, что инспекторы перемещаются на скутерах, потому что покупать мотоциклы — слишком дорого. «Вот и получается, что браконьеры на хорошей технике и с тепловизором, а наши инспекторы без всего», — дополняет Надежда.

Денег не хватает даже на бензин. В конце 2024 года в Брыкином Бору люди жили два месяца без топлива — все это время убирать снег в поселке и проводить работы в заповеднике нужно было вручную.

Еще одна большая статья расходов заповедника и его сотрудников — счета за электричество. В поселке Брыкин Бор до сих пор нет газа. При этом во всех окрестных поселках он есть — газовую трубу в эту часть Рязанской области провели еще в 2008 году. Сотрудники Окского заповедника остались без газа потому, что его территория относится не к местным, а федеральным властям, и деньги на газификацию из федерального бюджета так и не выделили. Жители поселка уже больше шестнадцати лет просят решить эту проблему, рассказывает замдиректора заповедника: «Второй год подряд мы записываем обращения президенту. Но ничего не меняется, потому что у департамента особо охраняемых территорий просто нет денег».

Электроприборами отапливают не только жилые дома сотрудников, но и само здание визит-центра Окского заповедника 1879 года постройки: «Это наследие старого стекольного завода. Мы его отремонтировали, вложили огромное количество денег, рассчитывая, что у нас будет газ. Для того, чтобы его дальше как-то поддерживать, пришлось ставить электрическое отопление, с тех пор оно там так и работает. Раньше электричеством топили детский сад, но сейчас его уже закрыли, потому что денег не хватает. В последние несколько лет пять с половиной миллионов у нас уходит только на оплату электроэнергии», — говорит Панков.

Частично здания до сих пор отапливаются дровами. Возле управления заповедника есть отдельная котельная, рядом с которой навалена куча дров высотой с дом. Так же топят и сами жители поселка Брыкин Бор, но стареющему населению все тяжелее самим заготавливать и перетаскивать дрова. А покупать их, опять же, дорого.

В своем доме в Орехово Алексей и Надежда Панковы тоже топят дровами. Они живут в скромном деревянном доме, где в центре комнаты стоит старая русская печь. Еду семья подогревает на электрической плитке. Панковы перебрались сюда из Брыкиного Бора на зиму — отсюда ближе ездить кормить кабанов.

Фаня, Фрея и Руфус

«Собственные» кабаны появились у Надежды чуть больше года назад. Они приехали к ней издалека: «В женский монастырь в Волгоградской области зимой пришла свинья, помесь домашней свиньи и кабана, с четырьмя полосатыми кабанятами. Они рылись в компостной куче недалеко от монастыря. А потом мать исчезла, еще один кабаненок тоже пропал — предположительно, кто-то принес его к новогоднему столу. Монахини стали подкармливать оставшихся двух сестренок и брата, но поняли, что их ждет такая же судьба. Тогда они обратились в Центр реабилитации диких животных в Волгограде, а те связались со мной».

Изначально кабанят хотели выпустить на волю, но выжить самостоятельно они бы не смогли — они уже привыкли получать еду от людей и просто продолжили бы приходить в поселки до тех пор, пока кто-нибудь из жителей не взялся бы за ружье.Надежда хотела пристроить кабанят в питомник, но не вышло — тогда она решила забрать их себе.

Надежда дала каждому кабаненку имя — двух девочек зовут Фаня и Фрея, а мальчика — Руфус. Теперь они живут на территории конного клуба в Орехово. Их вольер — большая территория под открытым небом, которую огораживает только электропастух. Внутри у животных есть гнездо, лежанка из сена, чесальное дерево и корыто, куда насыпают корм — чаще всего этоовес, кукуруза, горох и рыба. Каждый день Панковы приезжают, чтобы покормить животных, поиграть с ними и обучить их новым командам. Кабанята уже знают слово «Назад!», а еще могут дать пятак (как собаки — лапу), то есть приложить его к ладони человека в обмен на угощение в виде желудя или сушки. Иногда у Алексея и Надежды получается даже заставить кабанов крутиться вокруг себя.

Фаня, Фрея и Руфус еще подростки — осенью 2024 года им исполнился год — и весят всего по сто килограмм. Когда они вырастут, самки наберут еще 50 килограмм, а вот кабан Руфус станет втрое больше. У каждого из них свой характер, а Надежда общается с ними как с любимыми питомцами.

Панкова каждый день выводит их на двухчасовую прогулку, выглядит это так: невысокая женщина спокойно гуляет по полю, а вокруг нее носятся три кабана. Иногда они подрывают рылом землю в поисках корешков, летом любят валяться в лужах. Заигравшись друг с другом, они могут забежать далеко и даже скрыться из поля зрения — но потом всегда возвращаются обратно к Надежде.