«Увольнение Романова с поста директора Музея истории ГУЛАГа — часть государственной кампании по нормализации репрессий» — правозащитник

Директора Музея истории ГУЛАГа Романа Романова уволили после отказа внести изменения в выставку в Музее Москвы, посвященную истории столицы. Сотрудники Музея истории ГУЛАГа участвовали в ее подготовке. По замыслу кураторов выставка должна была включать в себя и историю репрессий 1920–1930 годов. Однако в итоге тексты, посвященные этой теме, были убраны из экспозиции, а Романова, который не согласился «внести изменения в экспозицию под углом, сообразным времени», уволили. Об этом рассказало издание «Медуза» со ссылкой на знакомые с ситуацией анонимные источники. На место Романова назначили директора Музея Москвы Анну Трапкову, она планирует совмещать обе должности.

Бывший глава правозащитного центра «Мемориал», правозащитник Александр Черкасов в разговоре с The Insider заявил, что увольнение Романова и назначение на его место человека со стороны — часть целенаправленной государственной кампании по нормализации репрессий.

«Увольнение Романова и назначение на его место Трапковой — это видимые проявления скрытых процессов, которые в основном протекают “под ковром”.

Я напомню еще недавний, вызвавший бурную реакцию сюжет — интервью Валерия Фадеева, который сейчас руководит Советом по правам человека. Он говорил, что нужно убрать Соловецкий камень с Лубянской площади, что “Последний адрес“ — это неправильно, и так далее. Тот же Фадеев еще несколько лет назад совершенно другое про всё это говорил: он же всё-таки “по правам человека и развитию гражданского общества” был. А теперь он против, рассуждает, как “начальник очистки”. Фадеев — чиновник, который понимает, откуда дует ветер.

Осенью другой чиновник — генеральный прокурор, генерал Игорь Краснов отчитывался о том, как идет кампания по “разреабилитации” тех, кого ранее реабилитировали неправильно, — всяких военных преступников и их пособников. Краснов, правда, не акцентировал, что всего за всё время были исключены из числа реабилитированных около 4000 человек. Это примерно 1/10 процента от числа ранее реабилитированных. Но он счел необходимым выступить. Краснов — тоже политик, который понимает, откуда дует ветер.

В начале сентября в “Новой газете” была публикация Бориса Лазаревича Вишневского, из которой общественность узнала: еще в июне изменена концепция увековечения памяти жертв репрессий. Изменена радикально. Так изменена, что оказывается, репрессии не были массовыми, что это не был государственный террор и т п.

Вот он, “дух времени”.

Это уже не тенденция, это целенаправленная государственная кампания. Еще в июле председатель правительства Мишустин подписал документ, который регламентирует предстоящую работу по “наведению порядка” в области памяти о репрессиях на ближайшие пять лет. Там говорится о необходимости исключения из числа реабилитированных всех, реабилитированных неправедно, — то, о чем потом вещал Краснов. Но дальше, как водится, в этом нашем бюрократическом государстве всё расписано на годы. В течение двух лет — 2025 и 2026 годов — надлежит искоренить неправильную память о репрессиях. А потом в течение трех лет, с 2027 по 2029, — насадить память правильную. И мы все сейчас, сами того не ведая, находимся в процессе реализации этого “плана мероприятий”, этой кампании.

Но, кроме планов, во всех таких кампаниях — как при советской власти, так и теперь — есть еще и те, кто пытается “бежать впереди паровоза”.

И вот под эту кампанию попал Музей истории ГУЛАГа.

До того уже ликвидировали «Мемориал» в 2021-м — организацию общественную. Ранее ликвидировали музей “Пермь-36“. “Пермь-36“ — это было государственно-общественное партнерство. Музей истории ГУЛАГа — вообще государственный. И Роман Романов, руководитель этого музея, шел на компромиссы, чтобы сохранить дело своей жизни. Например, используя материалы того же «Мемориала», не очень ставили ссылки на них: как так — в государственном учреждении ставить ссылки на “иноагентов“? Он не выступал по каким-то общественно важным вопросам. Но у него, повторю, было дело жизни, был этот самый музей. Но в новое время, в новой реальности Романов там оказался не нужен. Человек, который — пусть и без акцента на то, что террор был государственным, без этой окончательной правды, — мог об этом этапе, этой стороне нашей истории рассказывать, мог это показывать, в современной России оказался невозможен. Это его трагедия.

А что теперь возможно?

Назначение человека из другой институции.

Есть у нас пример “Перми-36“, где музей истории террора и сопротивления превратился в музей конвойных войск, по сути. Что можно сделать из Государственного музея Истории ГУЛАГа? Трудно представить такое извращение, но ничего хорошего не будет.

Это лишь один из симптомов осуществления этой общегосударственной кампании, которая, вероятно, должна нам доказать, что, по Оруэллу, “свобода — это рабство”.

Здесь возникает вопрос: а зачем? Какой в этом смысл? В действиях “государевых людей” на самом деле бывает смысл, только он трудно “считывается” теми, кто в этот подспудный процесс не вовлечен. То есть, логика подобной кампании может быть настолько противна человеческому естеству, что мы ее даже если видим, то не замечаем. Но это всё не бессмысленно!

Как говорил шекспировский персонаж, “в этом безумии есть система”.

Предыдущая — основная, пожалуй, кампания в области исторической памяти: история Великой Отечественной войны, которая трансформировала восприятие войны в России и государственную политику по этому поводу от “никогда больше“ к “можем повторить“. То есть, по сути дела, историческая политика в области памяти о войне оказалась подготовкой к новой войне, когда у нас погибшие в ходе так называемой “специальной военной операции” ставятся в один ряд с погибшими в ходе войны с фашизмом, войны с нацизмом. Это было вполне рациональное, хотя, в общем, безумное действие.

С началом полномасштабной войны в Украине у нас же репрессивное законодательство, по сути, вернулось к советским временам. Статьи Уголовного кодекса, введенные в марте 2022 года, 280.3 и 207.3, они же и по диспозиции, по санкции повторяли статьи 190 прим. и 70 советского Уголовного кодекса, то есть “клеветническую” и “антисоветскую” статьи.

Зачем нужно сейчас отвлекать силы прокуратуры от борьбы с “клеветниками” и диверсантами на какую-то “разреабилитацию” ранее реабилитированных? На самом деле, если искать здесь что-то рациональное, то речь идет, как представляется, о “нормализации”, обосновании и оправдании новых репрессий.

Память о терроре должна теперь быть такова, чтобы Валерий Фадеев мог сказать, что нынешняя кампания политических репрессий (которая гораздо мощнее, чем политические репрессии брежневского и андроповского времени) — что эта кампания есть “минимальные санитарные меры”. Вот, очевидно, цель и задача этой всей кампании по пересмотру памяти о терроре».

В ноябре 2024 года работа Музея истории ГУЛАГа была «приостановлена» якобы из-за нарушения правил пожарной безопасности. Дата его открытия по-прежнему неизвестна.

Как обратила внимание «Новая Газета», в 2022 году Музей Москвы под руководством Трапковой стал одним из нескольких московских культурных учреждений, позволивших открыть на своей территории призывной пункт.

Как писал ранее The Insider, с начала войны в России были демонтированы или повреждены несколько десятков памятников и мемориальных табличек, посвященных жертвам политических репрессий. Иногда это происходит при открытом участии государства, иногда уничтожение памятников выглядит как нападение вандалов или повреждение из-за погодных факторов. Особенно часто уничтожают или повреждают памятники, посвященные ссыльным полякам, литовцам и украинцам. Одновременно с этим в разных населенных пунктах восстанавливают или ставят новые памятники Иосифу Сталину.