Голова Асада и роль фиников в геополитике

Новое сирийское руководство намекнуло, что может позволить России сохранить свои базы. Но потянет ли Россия назначенную цену?

На минувшей неделе Ахмад Хусейн Аль-Шараа, до недавнего времени известный как Абу Мохаммед аль-Джулани, лидер сирийской исламистской группировки «Хайят Тахрир аш-Шам» (все еще признанной террористической организацией и запрещенной в России), принял на себя обязанности «президента переходного периода». Таковым, согласно решению военного командования, он будет оставаться вплоть до настоящих выборов. Однако уже теперь, несмотря на всю сомнительную легитимность его лидерства, именно он встречается с представителями других государств, желающих понять, как же теперь выстраивать отношения с Сирией.

Джихадист у руля

Путь Аль-Шараа в большую политику очень далек от обычного. Когда-то он был ключевой фигурой в «Аль-Каиде» (также признанной террористической), а затем откололся от нее, возглавив узкорегиональный «Хайат Тахрир аш-Шам». Расхождение это случилось еще в 2016 году, но прошлое в «Аль-Каиде» продолжает бросать тень на нынешнюю репутацию нового сирийского лидера. Теперь он одет в строгий деловой костюм, а не в защитного цвета форму. Теперь в своих публичных выступлениях он подчеркивает, что коренным образом пересмотрел свою политическую и идеологическую позицию, отказался от жесткой исламистской риторики и перешел к более прагматичному стилю руководства. Однако не так легко поверить недавнему джихадисту. Лидеры всех стран, пытающихся сейчас выстроить отношения с Сирией, вынуждены на это оглядываться. А что уж говорить о простых сирийцах.

Впрочем, самим сирийцам в чем-то, может, и попроще: у них есть перед глазами пример Идлиба, который на протяжении многих лет гражданской войны оставался анклавом оппозиции — и, по сути, был под управлением ХТШ. Нет, Аль-Шараа не был там единоличным и уж тем более авторитарным правителем: Идлибом управляла «шура», или совет, куда входил и он сам. Да и сейчас влияние окружения на Аль-Шараа весьма велико. Однако опыт Идлиба показал, что эти люди кое-что смыслят в организации светской, не замешанной на джихадистских идеалах, жизни. В Идлибе, например, все эти годы нормально себя чувствовали меньшинства, в том числе и христиане. Там была налажена какая-никакая гражданская инфраструктура типа школ и больниц, действовали общественные институты.

Вот и сейчас в масштабах всей Сирии вовсе не заметно, чтобы Аль-Шараа именно религиозную сторону жизни ставил в приоритет (как это делали те же игиловцы, например (ИГ — террористическая организация, запрещенная в России).

Шариатских патрулей в стране пока не появилось. В столичном Дамаске по-прежнему работают ночные клубы и бары; девушки в мини-юбках чувствуют себя не более ущемленными, чем девушки в хиджабах.

Зато кто себя чувствует ущемленным — так это узкая прослойка бизнеса, приближенного к Асаду, недавние монополисты в сирийском ритейле. Временному правительству было поручено заняться восстановлением продовольственной экономики, чтобы исключить возможные перебои в поставках продуктов питания или рост цен из-за хаоса переходного периода. Начали с исключения из логистических цепочек перекупщиков. Перебоев с продуктами, и уж тем более гуманитарного кризиса, сейчас в Сирии не наблюдается.

Вообще Сирия — сельскохозяйственная страна с очень благоприятным климатом. Тут растет практически все — от картошки до бананов. В сирийской пустыне растут даже трюфели, которые до недавнего времени, через перекупщиков в основном, шли на экспорт (теперь асадовские товарищи отстранены и от трюфелей). Однако есть что-то, что Сирия вынуждена импортировать — это финики, они тут не растут. Может показаться удивительным, но вопрос импорта фиников сейчас остро стоит перед временным правительством.

Финики занимают особое место в мусульманской культуре: именно фиником Пророк призывал начинать вечернее разговение во время Рамадана. До священного месяца осталось лишь несколько недель, и надо срочно решить, как закрыть повышенный спрос на финики. Прежде финики в Сирию поставлялись в основном из Ирана. С которым новое правительство, конечно, никаких дел иметь не хочет. У кого Сирия теперь купит или от кого примет в дар эти финики? Это теперь вопрос геополитический.

Непаханое политическое поле

Но не только по поводу фиников болит голова у нового сирийского руководства.

Политический ландшафт в Сирии коренным образом меняется. Администрация Аль-Шараа отменила действующую конституцию Сирии и распустила партию «Баас», которая оставалась сирийской «Единой Россией» на протяжении 50 с лишним лет. Предстоит полная перестройка политической системы. Ключевым элементом плана переходного периода является анонсированная конференция по национальному диалогу — ну и последующие выборы, которые должны пройти в течение ближайших четырех лет.

Аль-Шараа подчеркивает намерение включить все этнические и религиозные группы в процесс управления страной. Но как этого удастся добиться, и вообще удастся ли — большой вопрос.

Известно, например, что в Дамаске уже вышли протестовать алавиты, лишившиеся своих позиций в учреждениях. Алавиты при Асаде считались привилегированной кастой, поскольку и сама семья Асадов — из алавитов. Теперь же их притесняют, и они выходят протестовать. В этом событии можно попытаться разглядеть и положительные моменты: вот ведь, выходят протестовать. А еще недавно попробовал бы кто-нибудь вот так выйти. Но не стоит обольщаться и распространять этот локальный опыт на всю Сирию.

На прошлой неделе в соцсетях широко разошлось видео с расстрелом бывшего асадовского силовика, которого представители новой администрации застигли на пороге собственного дома при попытке бегства. После недолгой дискуссии о последствиях смены власти сторонника Асада скосила автоматная очередь. Безо всякого суда и следствия. Каким образом примирить враждующие социальные группы? Поможет ли люстрация? Как объединить разрозненные повстанческие группировки в слаженную национальную армию и предотвратить распространение оружия вне государственного контроля? Как интегрировать сирийских курдов в национальные рамки, учитывая их стремление к большей автономии? Со всеми этими вопросами теперь предстоит разбираться молодому политику, недавнему полевому командиру. Главный же вызов, который сейчас бросает ему будущее, — это запрос сирийского общества на справедливость. И этот запрос во многом определит будущее отношений между Россией и Сирией.

Неподъемная цена

Вскоре после свержения Асада Аль-Шараа открыто обозначил готовность поддерживать с Россией стратегические отношения, признавая общие интересы и исторические связи, особенно в области военного сотрудничества. Однако вскоре последовали и существенные оговорки. Теперь новое сирийское руководство требует компенсации за ущерб, причиненный стране войной и конкретно — российским в ней участием. Но самое главное: победившая оппозиция требует выдачи беглого сирийского президента из России, позиционируя себя как более напористого партнера, чем когда-либо был режим Асада. Это требование заявлено не кулуарно, в переговорах на уровне МИДов, — а открыто, публично, обратной дороги нет. И это несомненная дерзость.

Безусловно, Россия сейчас нужна Сирии, хотя бы потому, что сирийская армия полностью вооружена советским и российским вооружением, которое нужно обслуживать.

Во время недавнего визита замминистра иностранных дел Богданова в Сирию обсуждались в том числе и поставки запасных частей для военной техники, включая танки и бронетранспортеры. Однако Сирия нужна России куда больше, ведь на карту поставлено военное присутствие РФ в регионе, а тут уж речь не только про Ближний Восток, но и про такую важную для России Африку.

Договор, касающийся порта Тартус, Сирия аннулировала на прошлой неделе, фактически обратив мощности, отстроенные Россией, в доход государства. С авиабазой Хмеймим тоже все складывается тревожно: сейчас вооруженные силы сирийского правительства установили контрольно-пропускные пункты на въезде на российскую базу и проверяют каждый въезжающий и выезжающий автомобиль. Такое было немыслимо при Асаде, когда россияне в Сирии жили как полубоги.

Шади Сафар