Оригинал материала
«Никогда не жалел, что действовал круто»
Председатель совнаркома Молотов подписал больше расстрельных списков, чем Сталин
Он пережил пятерых генеральных секретарей КПСС и сам примерялся к креслу. Его называли «долгожителем Кремля». Глава правительства и комиссар иностранных дел, в его честь называли города и заводы, он сумел избежать сталинских репрессий, оставался на плаву при Никите Хрущёве и пытался сменить его на посту генсека. В истории он остался как соавтор проекта провального договора с гитлеровской Германией и как человек, чьим именем назвали зажигательную смесь. 9 марта исполняется 135 лет со дня рождения Вячеслава Молотова.
«Кавказский Ленин»
Вячеслав Михайлович Скрябин (настоящая фамилия Молотова) родился в 1890 году в Вятской губернии. И происхождение у него было, что называется с «душком». Отец работал приказчиком в торговой мануфактуре, мать — купеческая дочь.
В 1902 году Вячеслав вместе со старшими братьями (всего в семье было 10 детей) отправляется в Казанское реальное училище. В начале века Казань была настоящим рассадником марксистских идей, напомним, что Владимир Ульянов-Ленин именно в Казани в 1887 году начал свою революционную деятельность.
В 1905 году Молотов вступил в марксистский кружок, а в 1906 году — в РСДРП. В 1909 году был арестован за революционную деятельность и отправлен в ссылку, в Вологодскую область, где буквально на несколько дней разминулся с Иосифом Джугашвили (псевдоним «Сталин» он использовал с 1909 года и окончательно принял его в 1912 году. А Скрябин окончательно превратится в «Молотова» в 1915-м: он скрывался от призыва в период Первой Мировой войны и к тому же заикался).
Вот как сам Молотов рассказывал журналисту Феликсу Чуеву (позже издавшему книгу «Сто сорок бесед с Молотовым»):
— О Сталине я узнал в 1910 году по письму Сурина, эсера-провокатора, в революцию его убили. Мы с ним жили в комнатах рядом в ссылке, в Соль-Вычегодске, в Вологодской губернии. Я читал свою литературу, он — свою. Я уехал в Вологду сдавать экзамены за реальное училище. В Вологде я пробыл примерно год до окончания ссылки. И вот тогда мне пишет из Соль-Вычегодска тот, с которым я жил, Сурин, видный эсер из рабочих: «Сюда, в Соль-Вычегодск приехал Сталин — это кавказский Ленин». «Кавказский Ленин»! Тогда он уже имел такую славу. Он был уже Сталиным. Брошюра есть его «Марксизм и национальный вопрос», там он — Сталин.
— Кто его так назвал, многие интересуются?
— Никто — он сам себя так назвал. И я сам себя назвал Молотов. И Ленин. Берешь себе кличку, меняешь кличку. Сталин — индустриальная фамилия. Видимо, по тем же причинам, что и я. Большевик. Я уехал, а Сталин прибыл на мое место в ссылку, и мы разминулись. Но начали переписываться. А когда познакомились, жили в одной квартире. Потом он у меня отбил девушку. Вот Маруся к нему убежала...
Встретились впервые со Сталиным в 1912 году, перед первым выпуском «Правды», по некоторым основным вопросам говорили. Газетой он не мог заниматься. Он ведь на нелегальном положении был, а я на легальном. Мы увиделись с ним у зубного врача, на явке на Пороховой. На встрече были Свердлов и Сталин. А я после первой ссылки, значит, в 1911 году прибыл в Петербург.
С тех пор Молотов во всём следовал за Сталиным. Несмотря на то, что в 1918 году он работал под непосредственным руководством Григория Зиновьева и успел с ним сблизиться, когда после смерти Ленина началась борьба с оппозицией в лице Троцкого, Каменева и Зиновьева, Молотов поддержал Сталина. 19 декабря 1930 года его назначили председателем Совета народных комиссаров (СНК) СССР, на этом посту он сменил Алексея Рыкова. «Мы с Рыковым из одной деревни, оба Предсовнаркома и оба заики…», — говорил Молотов Чуеву.
Голодомор, расстрельные списки и «коктейль»
На посту Предсовнаркома Молотов сразу же «отметился» на теме Голодомора в Украине. Как пишет в своей книге Рой Медведев «Они окружали Сталина»:
«Особенно зловещую роль играл Молотов на Украине, где он в 1932 году руководил хлебозаготовками в южных областях. Как известно, после этих “хлебозаготовок” Южную Украину охватил страшный голод, унесший миллионы жизней.
Однако когда в 1936 году в Москве под руководством Сталина, Ежова и Ягоды началась подготовка первого “открытого” судебного процесса над группой Зиновьева-Каменева, реальная опасность возникла и для самого Молотова. У Молотова были на этот счет какие-то разногласия со Сталиным. Этот эпизод вызвал в среде руководителей НКВД понятную сенсацию. Напрашивался вывод, что логически должно последовать распоряжение об аресте Молотова, чтобы посадить его на скамью подсудимых вместе с Зиновьевым и Каменевым как соучастника заговора.
Сталин держал Молотова между жизнью и смертью шесть недель и лишь после этого решил “простить” его. Молотов всё еще был ему нужен. Среди заурядных малообразованных чиновников, коими Сталин заполнил свое Политбюро, Молотов был единственным исключением. Всё-таки три курса экономического факультета университета, а не церковно-приходская школа и “годы самообразования”. Его отличала невероятная работоспособность. Он освобождал Сталина от тяжкого бремени управления текущими государственными делами. Кроме того, Молотов оставался единственным, не считая самого Сталина, членом Политбюро, кто с полным правом мог назвать себя старым большевиком, так как оставил определенный след в предреволюционной истории партии».
Видимо, сильно напуганный пронесшейся над ним опасностью ареста и последующего расстрела, Молотов активно включается в партийные чистки 30-х годов. Когда появились «сталинские расстрельные списки», в которых члены Политбюро ЦК КПСС ставили свои подписи «за расстрел», на списках подготовленных НКВД, больше всего подписей именно Вячеслава Молотова — 372. Даже у Сталина было меньше — 357.
«Нет, я никогда не считал Берию главным ответственным, а считал всегда ответственным главным Сталина и нас, которые одобряли, которые были активными, а я всё время был активным, стоял за принятие мер, — говорил после выхода на пенсию Молотов. — Никогда не жалел и никогда не пожалею, что действовал очень круто. Но были и ошибки, конечно. Конечно, мы наломали дров. Сказать, что Сталин об этом ничего не знал, — абсурд; сказать, что он один за это отвечает, — неверно. Если обвинять во всём одного Сталина, то тогда он один и социализм построил, и войну выиграл. А вы назовите того, кто меньше, чем Сталин, ошибался? Сыграл свою роль наш партийный карьеризм — каждый держится за свое место. И потом у нас если уж проводится какая-то кампания, то проводится упорно, до конца. И масштабы, и возможности большие. Контроль над органами был недостаточным. Революции без жертв не бывает».
В мае 1939 года Молотов назначен Наркомом иностранных дел, с сохранением поста Председателя Совнаркома. Приближение новой мировой войны было уже слишком очевидным, и Сталин отчаянно искал союзников. Летом 1939 года в Москву приехали представители английской и французской дипломатии. Шел разговор о создании англо-франко-советского договора, но переговоры зашли в тупик. И по приказу Сталина Молотов в довольно короткие сроки подготовил проект договор о ненападении между Германией и СССР (более известный как Пакт Молотова-Риббентропа).
Сейчас многие подвергают сомнению личную заинтересованность Молотова именно в договоре с Германией, а не с Англией и Францией. Но историк Рой Медведев, опираясь на воспоминания Евгения Гнедина, с 1935-го по 1937-й бывшего первым секретарем посольства СССР в Берлине, утверждает обратное:
«В американской книге Поупа “Литвинов” высказано совершенно нелепое предположение, будто Литвинов сам предложил в качестве своего преемника на посту наркома “своего друга” Молотова. Хотя Литвинов нам никогда не говорил о своих отношениях с Молотовым, всё же было известно, что отношения — плохие. Литвинов не мог уважать ограниченного интригана и пособника террора Молотова. Тот, в свою очередь, явно не любил Литвинова, единственного наркома, сохранившего самостоятельность и чувство достоинства…
В мае 1939 года Литвинов был смещен с поста наркома и заменен Молотовым, который оставался также главой Советского правительства. В окружении Сталина Молотов считался сторонником сближения между СССР и Германией. Еще в 1937 году торгпред СССР в Германии Д. В. Канделаки вел переговоры от имени Сталина и Молотова с советником Гитлера министром Шахтом об улучшении политических и экономических от ношений между Германией и СССР. Эти переговоры велись в обход наркомата иностранных дел. Поэтому назначение Молотова наркомом иностранных дел было воспринято как приглашение Германии к переговорам, которые не заставили себя ждать, ибо Гитлер торопился начать войну с Польшей. После обмена телеграммами между Сталиным и Гитлером в Москву 23 августа 1939 года прибыла германская делегация во главе с Риббентропом. После кратких переговоров, которые с советской стороны вели Сталин и Молотов, был подписан договор о ненападении между СССР и Германией и ряд секретных приложений к нему…
Так же, как и Сталин, Молотов игнорировал огромное количество данных, свидетельствовавших о подготовке Германией нападения на СССР. Когда уже после нападения Германии посол Шуленбург, вызванный в Кремль к Молотову, передал ему формальное объявление войны, Молотов смог произнести лишь свою жалкую фразу:
— Чем это мы заслужили?»
Участие Молотова в подготовке войны с Финляндией тоже было довольно активным. Результатом чего стало появление «коктейля Молотова». Вообще-то зажигательные гранаты, изготовленные из бензина, разливаемого в стеклянные бутылки и приводимые в действие путем поджога промасленной тряпки у горлышка, применялись с конца XIX века. Но финский капитан Ээро Куиттинен весной 1939 года сумел значительно усовершенствовать «коктейль». Во-первых, бензин был разбавлен гудроном, что значительно повышало «липучесть» пламени. Во-вторых, вместо промасленных тряпок для поджога смеси использовались т. н. «штормовые спички», способные гореть при сильном ветре. Также были разработаны и самовоспламеняющиеся смеси. Но они оказались дороги в изготовлении и большого распространения не получили. Финны назвали получившуюся смесь «коктейлем для Молотова». Впоследствии слово «для» исчезло и получилось то название, какое мы знаем и сейчас.
В 1940 году, в честь 50-летия Вячеслава Молотова, город Пермь был переименован в Молотов, а Пермская область в Молотовскую. И так называлась еще 17 лет.
«Мистер Нет»
В мировом историческом сообществе принято считать Вячеслава Молотова послушным голосом Сталина, не способным на принятие собственных решений. Но британский историк Джеффри Робертс в своей книге «Вячеслав Молотов. Сталинский рыцарь “холодной войны”» подвергает это мнение сомнению. В предисловии Робертс пишет:
«Данная книга предлагает кардинально пересмотреть деятельность Молотова на посту советского наркома иностранных дел; она показывает, что он не был тем бездумным, беспощадным исполнителем чужой воли, каким рисует его сложившееся мнение. Судьба и деятельность Молотова куда сложнее, неоднозначнее, чем их подают грубые стереотипы или тот образ самого себя, который бывший нарком культивировал в старости. Самое главное: на должности наркома иностранных дел Молотов был не оголтелым милитаристом, как принято считать, а тонким дипломатом, который стремился добиться мира для своей страны. А вот Сталин куда более страстно ратовал за “холодную войну”, и Молотову вменялось в обязанности доносить до общества жесткую позицию диктатора. Когда после окончания Второй мировой войны Антигитлеровская коалиция распалась, Молотову пришлось защищать советские интересы в глобальной борьбе по разделу власти и влияния в послевоенном социуме. Считалось, что в переговорах — зачастую неприязненных — с западными странами по поводу послевоенного мирного урегулирования он олицетворяет советскую бескомпромиссность. Джеймс Ф. Бирнс, госсекретарь при президенте Трумэне, окрестил Молотова “Мистер Нет” — так тот неизменно отвечал на все мирные предложения Запада. Роль, которую сыграл Молотов в “холодной войне”, дала пищу карикатурам, изображавшим его закостенелым милитаристом от внешней политики.
В реальности же Молотов стремился положить конец “холодной войне” с самого ее начала. С новой силой он продолжил трудиться над этим, когда после смерти Сталина в 1953 г. ему вернули пост министра иностранных дел. В послесталинские годы Молотов старался кардинально улучшить отношения с Западом и предлагал концепцию коллективной безопасности для всей Европы, которая остановила бы “холодную войну” и размежевание региона на два противостоящих военных блока. Планам Молотова не позволили воплотиться в жизнь многочисленные препятствия, в том числе позиция Никиты Хрущёва, который сменил Сталина во главе Компартии. В 1957 г. Молотов предпринял неудачную попытку убрать Хрущёва, и стараниями своих противников был отстранен от партийного руководства, а затем, в 1962 г., и вовсе исключен из партии».
В свою очередь, книга Робертса также подвергалась сильной критике. Не говоря уж о фактической ошибке в самом начале (неправильно указан год исключения Молотова из КПСС), исследователи «холодной войны» отмечают, что британский историк приводит слишком мало ссылок на исторические документы.
В своих исследованиях Робертс опирается на высказывания неизвестных историков и на микрофильмы в Гарвардском университете в фонде Программы изучения «холодной войны» Марка Креймера. Только ссылок на эти микрофильмы почему-то не имеется. А потому попытка несколько обелить Молотова, умалчивая о его роли в массовых репрессиях, выглядит слегка натянутой.
«Я защищал и защищаю Сталина!»
Жена наркоминдела Полина Жемчужина (настоящее имя Перл Карповская) вступила в коммунистическую партию в 1918 году, замуж за Молотова вышла в 1921 году, в браке родилась дочь Светлана. В 1930-е годы Жемчужина занимала руководящие посты в Наркомате легкой промышленности СССР, а в 1939 году даже была назначена наркомом рыбной промышленности СССР. Во время войны активно работала в Еврейском антифашистском комитете. 29 декабря 1948 года Полина Жемчужина была исключена из партии, а 29 января 1949 года арестована и обвинена в том, что «на протяжении ряда лет находилась в преступной связи с еврейскими националистами».
Впрочем, существует и другая версия ареста Жемчужиной. По воспоминаниям дочери Сталина Светланы Аллилуевой, ее мать Надежда (жена Сталина, покончила с собой в 1932 году) была ближайшей подругой Жемчужиной.
«Хорошие отношения между Израилем и Советским Союзом длились недолго, — пишет Рой Медведев. — В 1948–1949 гг. стала набирать силу пресловутая кампания против “безродных космополитов”. Начались массовые репрессии против еврейской интеллигенции и ликвидация почти всех еврейских общественных и национальных организаций. В это время для Сталина и наступил удобный момент расправиться с Полиной Жемчужиной, когда-то ближайшей подругой жены Сталина. По мнению Сталина, она знала слишком много. Конечно, на первый план выдвигались другие обвинения.
П. С. Жемчужина была обвинена в “измене Родине”, в связях с международным сионизмом и т. п. Вопрос об ее аресте обсуждался на Политбюро. После того как Берия изложил данные своего ведомства, все члены Политбюро проголосовали за арест Жемчужиной. Молотов воздержался, но и не выступил с опровержениями».
Через два месяца после ареста жены Вячеслав Молотов был освобожден от должности министра иностранных дел и потерял большую часть своего влияния.
Однако после смерти Сталина снова вернулся на этот пост. Четыре года до окончательной отставки Молотов пытался балансировать между несколькими группами в Кремле. Сперва он вроде бы выбрал «правильную» позицию, присоединившись к Георгию Маленкову и Никите Хрущёву в их противостоянии с Берией. Но в 1957 году возглавил «антипартийную группу» вместе с Маленковым и Лазарем Кагановичем, пытавшуюся сместить Хрущёва. И был сослан — назначен послом СССР в Монголии. С 1960-го по 1961 годы руководил советским представительством при штаб-квартире агентства ООН по атомной энергетике (МАГАТЭ). После XXII съезда КПСС, на котором Хрущёв призвал привлечь к персональной ответственности Молотова за массовые беззакония, совершавшиеся при Сталине, в ноябре 1961 года был смещен со всех постов и исключен из партии, в 1963 году отправлен на пенсию.
Восстановиться в партии Молотову удалось лишь в 1984 году, за два года до смерти.
Незадолго до смерти в 1986 году Молотов заявил журналистам, бравшими у него интервью в связи с 80-летием своего членства в КПСС: «У меня счастливая старость…» И всё-таки он запомнится кровавым приверженцем сталинизма, заявившим:
«Я защищал и защищаю Сталина, в том числе и в террористических делах, я считаю, что мы без террора не могли бы пройти перед войной, чтобы после войны у нас было более-менее устойчивое положение. Я считаю, что это в значительной степени было обеспечено в конце 30-х годов».