Оригинал материала
Мой первый парень погиб на войне
25-летняя журналистка Екатерина Воропай три года живет в эмиграции и выступает против войны и российской власти. Недавно она узнала, что ее первый парень Лео, с которым она была знакома со школы, погиб на фронте. Он воевал на стороне России с самого начала вторжения и подорвался на мине. Екатерина рассказала «Холоду» о том, как она узнала о его смерти и как чувствует себя после его гибели.
Я журналистка в эмиграции, а он воевал на стороне России. Я не знаю, как с этим жить
Помогите «Холоду» рассказывать человеческие истории
Мы ставим в центр своей журналистики человека и рассказываем о людях, которые сталкиваются с несправедливостью, но не теряют духа и продолжают бороться за свои права и свободы. Чтобы и дальше освещать человеческие истории, нам нужна поддержка читателей — благодаря вашим пожертвованиям мы продолжаем работать, несмотря на давление государства.
- Зарубежная карта
- Карта РФ ↘︎
- Patreon ↘︎
- Перевод
- Крипта
-
Ежемесячно
-
Разово
-
5 €
- 10 €
- 20 €
-
30 €
-
5 €
- 10 €
- 20 €
- Другая
- Банк РФ
- Зарубежный банк
Номер карты:
5536 9138 6472 8742
Скопировано!
Получатель:
Taisiya Bekbulatova
Скопировано!
Получатель:
Projektas Šaltis
Скопировано!
Номер счёта:
LT613500010016198323
Скопировано!
SWIFT BIC:
EVIULT2VXXX
Скопировано!
Банк:
Lietuvos Bankas (Bank of Lithuania)
Скопировано!
Комментарий-назанчение платежа:
Parama įstatymų numatytais tikslais (be konkretaus tikslo)
Скопировано!
Просим вас указывать комментарий, чтобы мы могли точно определять поступление средств. Фраза переводится так: «Поддержка в уставных целях (без конкретной цели)».
Сумма: €
Пожертвовать
Совершая пожертвование, вы принимаете политику конфиденциальности
Я родилась и выросла в Москве. В школе состояла в военно-патриотическом клубе, который у нас организовали люди, служившие в пограничных войсках. Я туда пошла, потому что не было других активностей. К тому же для меня это был способ протеста: мне не нравилось, когда мне говорили, что я девочка и должна соответствующе себя вести. Поэтому я решила делать все, что девочки обычно не делают — например, стрелять из автомата.
Наверное, там была какая-то патриотическая накачка, но это прошло мимо меня. Вместе с клубом раз в год мы ездили на учебную пограничную заставу на финской границе, где проходили тактическую подготовку и занимались стрельбой. Время от времени нам читали лекции, но почти все на них спали. По ночам мы ходили в дозоры, сильно уставали, поэтому было пофигу, кто за кого умер и какая Россия великая. Нам просто хотелось спать.
В клубе сформировался мой первый важный круг общения․ Там же я познакомилась со своей первой любовью Лео — тогда нам было по 13–14 лет. Несколько раз в неделю мы вдвоем ходили на карате, а потом начали гулять в общей компании, ездить друг к другу на дачу и очень много времени проводить вместе.
Мы дружили четыре года и летом 2017 года начали встречаться. Лео действительно был для меня близким человеком. Он был мне дорог, я за него переживала, он был большой частью моей жизни. Отношения длились больше года.
Он ушел в армию
Осенью 2017 года я поступила в университет на факультет политологии. Выбрала его случайно: сдала в ЕГЭ предметы, которые знала, и потом искала, куда возьмут с моими результатами. В то время на вопрос «Как ты относишься к Путину?» я отвечала, что не знаю, потому что у меня недостаточно информации. Аннексия Крыма в 2014 году прошла вообще мимо меня, и к окончанию школы я была абсолютно вне политического контекста. На момент поступления в вуз я бы даже не смогла ответить, кто такой Немцов.
Библейская труба Как отравленная пустота стала новой скрепой Политика4 минуты чтения
В университете я начала интересоваться оппозиционной политикой и понимать, что происходило в стране все годы, когда я играла в страйкбол и смотрела аниме. Весной 2018 года я впервые пошла на митинг — это была акция против блокировки телеграма в России. Со мной была сестра Лео. Мы с ним обычно не говорили о наших политических взглядах, но в тот раз он сказал мне, что это ему не понравилось.
Своей четкой политической позиции у него, скорее всего, не было. А я пыталась перетянуть его на сторону оппозиции рассказами, что в стране пиздец. Лео или отнекивался и ничего не говорил, или отвечал, что он вне политики. Про войну в Украине, которая началась еще в 2014 году, и про аннексию Крыма мы с ним никогда не разговаривали.
Лео поступил в МГУ на физический факультет, но не сдал экзамены на первой сессии, и его отчислили. Мы оба понимали: если он провалился, ему светит армия. И осенью 2018 года он действительно туда ушел. Мне было непонятно, как можно было не порвать жопу и не сделать все, чтобы не попасть в армию. Может быть, он сам подумал, что ему там будет лучше и интереснее, поэтому он подзабил на учебу и все провалил?
Я тогда очень сильно переживала и чуть не рассталась с ним. Мне казалось, что вместо меня он выбрал армию, я в слезах орала на него прямо на улице: «Какого хуя? Как ты мог?» И, хоть мы и продолжали встречаться, я так и не смогла смириться с этим.
Рассталась с ним, как только он вернулся из армии
Лео поначалу очень хотел вырваться из армии. Он писал мне, что там ужасно и совсем не нравится служба. Но ближе к дембелю его тон изменился. Он говорил оправдывающие армию вещи: что он не потерял этот год, что за это время стал взрослее, ответственнее и многому научился. Под конец службы таких оправданий стало больше.
Пока Лео служил, я еще сильнее увлеклась политикой и начала работать наблюдателем на выборах. Чем больше времени проходило, тем сильнее мне казалось, что я больше к нему ничего не чувствую. Почти сразу после того, как он вернулся, я сказала ему, что между нами все кончено.
От них ждут беды СВОшники должны были ощущать себя новой элитой. Но от них шарахаются, как от огня Общество5 минут чтения
Мне кажется, что меня травмировало именно то, что он туда пошел. Пока он служил, я была очень злой и недовольной, рыдала на парах в университете. В итоге просто начала думать: нафиг мне все это надо?
Сначала после нашего расставания я пыталась сохранить какое-то общение с ним и говорила, что он мне все еще важен. Но он не особо стремился со мной общаться, а его друзья говорили, что он очень тяжело переживал наше расставание. После разрыва мы даже какой-то Новый год праздновали вместе, но чем больше времени шло, тем реже мы встречались в общей компании. Я писала ему редко, а он мне — еще реже.
Он воевал с самого начала
Когда случилось полномасштабное вторжение России в Украину, я работала в независимой российской журналистике. Мы с Лео тогда уже не общались, но были подписаны друг на друга в инстаграме. В один из первых дней увидела там его пост со ссылкой на какого-то российского военкора. Он написал что-то вроде «это наша армия, и мы должны ее поддерживать».
После этой публикации я сразу от него отписалась. Я сделала так со всеми людьми из своего окружения, которые поддержали вторжение. Для меня все, кто хоть что-то сказал за войну, были абсолютным злом. Сейчас я понимаю, что с кем-то из этих людей можно говорить и пытаться изменить их мнение. Но на тот момент у меня не было никаких моральных сил спорить.
12 марта 2022 года я покинула Россию. Я понимала, что, если я не могу в этой стране говорить о войне, я не смогу в ней остаться. Уезжала в панике: до военного вторжения России в Украину я не была за границей нигде, кроме Беларуси. А тогда я уехала в Кыргызстан, потом в Грузию, а затем в Германию и Литву.
Я русский и служу на авианосце США Тут всем плевать, откуда я родом. Зато достойно платят, кормят креветками и дают играть в приставку Общество26 минут чтения
Тогда я не знала, чем занимается Лео. О том, что он воюет, я узнала только в 2023 году — об этом мне рассказал наш общий знакомый. Я совершенно охуела. А 24 февраля 2025 года этот же знакомый написал мне: «Привет, есть новости». Я увидела это сообщение и как-то сразу поняла, что он мне скажет.
Я была на работе, когда узнала о смерти Лео. Мне нужно было сделать два новостных выпуска на канале «Ходорковский Live», где я работаю с весны 2024 года. Первое, что я сделала, когда узнала, — пошла курить. А потом подумала, что все к тому и шло. Мне было очень нехорошо, но я решила, что у меня нет времени рыдать, потому что нужно работать.
Одной рукой я писала новостной выпуск, второй — в «Би-би-си», передать им информацию об еще одном погибшем на войне («Би-би-си» и «Медиазона» ведут поименный список погибших на войне российских военных. — Прим. «Холода»). До конца дня я постаралась отложить свои эмоции и делать дела. Но когда я пришла вечером домой, то несколько часов искала хоть какую-то информацию. О том, как именно он умер, я узнала уже позже.
С 24 февраля вообще не было ни одного дня, когда бы я не плакала из-за гибели Лео.
Из того, что я теперь знаю, он участвовал в полномасштабной войне против Украины с первых дней. Я даже не знаю, на каком участке фронта он погиб. Я знаю только то, что 2 февраля он подорвался на мине и ему оторвало ногу. Его отправили в больницу, сделали ему ампутацию, а 3 февраля у Лео случилась клиническая смерть. Его удалось откачать, но он впал в кому, в которой провел почти 20 дней. Вечером 22 февраля он умер, не приходя в сознание.
Я рылась во «ВКонтакте», в телеграм-каналах подразделения, где он служил. Мне сказали, что его будут хоронить в Кубинке (город в Подмосковье, рядом с которым расположен военный аэродром и где дислоцируется 45-я бригада ВДВ. — Прим. «Холода»). Видимо, на фронте он имел отношение к ВДВ. Я вбивала его имя во все поисковики, но почти ничего не нашла.
Лео служил в 45-й отдельной бригаде специального назначения Воздушно-десантных войск. Военные из 45-й бригады участвовали в обеих чеченских кампаниях, воевали в Сирии и — без знаков различия — на востоке Украины в 2014 году.
Службу он начал в 2021 году, взяв академический отпуск после первого курса в МГУ, куда перепоступил. В феврале 2022 года Лео отправился в зону боевых действий — его бригада десантировалась на аэродром в Гостомеле под Киевом в первые дни полномасштабного вторжения России в Украину. В 2023 году военные 45-й бригады вели бои на Запорожском направлении, а в 2024 году — за село Крынки в Херсонской области.
В июле 2024 года глава Минобороны Андрей Белоусов вручил военнослужащим бригады орден Мужества, медали Суворова, «За отвагу» и «За храбрость» II степени за участие в СВО. Медалью «За отвагу» был награжден и Лео.
Вечером дня, когда я узнала о смерти Лео, ко мне пришел мой нынешний молодой человек. Я рассказала ему все, что знаю, а когда он ушел, начала рыдать. С 24 февраля вообще не было ни одного дня, когда бы я не плакала из-за гибели Лео. Я перечитывала наши переписки, переслушивала его голосовые сообщения, сделала пост в инстаграме о его смерти и написала все, что я об этом думаю.
Через несколько дней мне написала его вдова. Она рассказала подробности о том, как он умирал. Еще она отправила мне душераздирающие сообщения, в которых благодарила, что он был со мной счастлив и что я была с ним. Она написала, что он ни о ком не отзывался так ласково, как обо мне. От этого меня разъебало еще сильнее.
Да, он пошел воевать, но это не отменило всего того, что было между нами.
Я начала копаться во всем, что было тогда, когда мы общались. Даже нашла соцсети его родителей. Я плотно сошла с ума, и теперь у меня такое ощущение, что мое прошлое смешалось с настоящим. Ты думаешь, что нельзя позволять мертвым хватать себя за руки, а тебя схватили прямо за сердце.
Самое ценное, что у меня было, лежит в гробу
Я очень много думала, что я чувствую к Украине. И поняла, что не виню в смерти Лео условного военного, установившего мину, на которой он подорвался. Реальность войны такова, что солдата-агрессора на территории, на которую напали, будут убивать.
Виноват в его смерти Путин. Государство послало 24-летнего парня воевать непонятно за что, валяться с оторванной ногой на земле и ждать, пока его вытащат другие покалеченные сослуживцы. А потом пролежать 20 дней в коме и умереть. А если бы не умер, то на всю жизнь остался бы инвалидом.
Что Путин знает о войне От ответа на этот вопрос зависит судьба возможных мирных переговоров Политика4 минуты чтения
Я до сих пор не могу отделаться от чувства вины и мыслей, что я не смогла что-то объяснить, не вмешалась в его жизнь и не убедила, что не надо с этим связываться. Мне кажется, что я должна была и могла что-то сделать. А теперь уже нет никакой возможности это исправить, потому что человек умер. Я сижу и курю в Литве, а его закопали на сраном кладбище около сраной Кубинки.
Единственное, что купирует мое чувство вины, — это когда я смотрю на его фотографии с женой. Тогда я понимаю, что у человека уже была другая жизнь, и вообще-то он взрослый, и, наверное, пойти воевать было его выбором. Но при этом продолжаю думать, что самое ценное, что у меня когда-то было, теперь лежит в гробу.
Мои друзья и парень поддерживают меня. Но от некоторых людей из общего круга я слышала комменты вроде: «Что ты убиваешься и так сильно переживаешь? Он же мразь, воевать пошел». Да, он пошел воевать, но это не отменило всего того, что было между нами.
Я не знаю, можно ли вытащить человека, который сам заключил контракт, если он не хочет спасаться. Ты не можешь что-то решать за другого человека — это его жизнь. Но, когда случается самое страшное, тебе кажется, что ты что-то не доделал. Так же и в начале вторжения мне казалось, что я сделала недостаточно, чтобы этой войны не было. А что такое достаточно? Я не знаю.
Чтобы не пропускать главные материалы «Холода», подпишитесь на наши социальные сети!
«Холоду» нужна ваша помощь, чтобы работать дальше
Мы продолжаем работать, сопротивляясь запретам и репрессиям, чтобы сохранить независимую журналистику для России будущего. Как мы это делаем? Благодаря поддержке тысяч неравнодушных людей.
О чем мы мечтаем?
О простом и одновременно сложном — возможности работать дальше. Жизнь много раз поменяется до неузнаваемости, но мы, редакция «Холода», хотим оставаться рядом с вами, нашими читателями.
Поддержите «Холод» сегодня, чтобы мы продолжили делать то, что у нас получается лучше всего — быть независимым медиа. Спасибо!
Фото:предоставлено Екатериной Автор:Марина Кирюнина