«Каждые 50 метров лежат двухсотые»

Монолог дезертира о СИЗО, контракте, «дороге смерти» и побеге

«Новая газета Европа» продолжает исследовать мотивы россиян, которые добровольно отправляются на войну с Украиной. В этот раз мы поговорили с человеком, который ушел на войну из-за уголовного дела по наркотической статье, служил в отряде «Шторм V» и выстрелил себе в ногу, чтобы дезертировать. Как Камиль оказался в СИЗО и почему решил подписать контракт? Что увидел на передовой? Как ему удалось сбежать с фронта и выехать из страны? И чем он собирается заниматься в эмиграции? Ответы в новом монологе на нашем канале.

О быте на фронте

«Любой человек, который там побывал, на вопрос: ну как там? Ответит: страшно. На самом деле они за кусок мяса готовы многое отдать. Кусок мяса, кусок хлеба и стакан чая. Рядом село было, там магазин. В основном [покупали] воду, сигареты, что-то перекусить готовое. А что-то на долгое хранение [не покупали] — у нас на тот момент не было холодильника. На самом деле было очень даже неплохо, я бы так сказал. Там даже была „плойка“ пятая, с двухметровой диагональю телек, плазма, понимаете? Это в нашем блиндаже на 20 человек».

Кто идет добровольцем на войну?

«Мне кажется, идут псевдопатриоты, которые после первого же задания становятся вообще не добровольцами. И еще идут те, кому нужны деньги. Много молодых, но и очень много старых, которые пришли конкретно умирать. Был даже один, который у меня во взводе был, он пришел со словами: „Я пришел умирать“. Ему 65 или 70 лет. Он сгорел заживо. Нес канистру пятилитровую с бензином: в него прилетел камик (дрон-камикадзе). Мальчишке, с которым я в одном я в одном взводе был, в сентябре оторвало большой палец на правой руке. То есть он не может даже держать автомат. И он связист сейчас — все еще там, но теперь связист. Как ни странно, людей там два в одном — и хватает, и не хватает. Их отправляют очень много туда, но они быстро заканчиваются».

Об алкоголе и наркотиках на фронте

«Половина что-то употребляет там: травку курит и так далее. Но их можно понять — когда видишь столько смертей вокруг, в любом случае захочется расслабиться, а травка, насколько я понимаю, хоть как-то помогает. В нашем взводе, в нашей роте было, что из-за алкоголя умирали. Еще в августе трое просто умерли. Нашли какой-то самогон, то ли 10, то ли 20 литров — и нажрались. Один выходит говорит: «Я всех щас постреляю» — и в него сразу пулеметная очередь прилетает, он сразу двухсотый. С оружием человек и бухой — это на самом деле гремучая смесь. Таких бы я на самом деле, как бы грустно ни звучало, скорее „обнулял“».

О снабжении в армии

«Снабжение в армии такое же, как и раньше — то есть никакого. Все берется на свои деньги. Я скинулся на рации, на внешние средства связи, на дополнительные батарейки. Эти УАЗики отправляют, буханки отправляют на передовую — ни одной буханки и УАЗика до передка не доезжает. Никогда. „Нивы“ не доезжают. Все сами берут — то есть солдаты сами скидываются. Всё воруется на стадии отправки и, вот, пока едет. В одной области минус пять, в другой минус три, и в третьей минус две. А было всего десять».

О том, как выстрелил в себя, чтобы сбежать с фронта

«Я поставил будильник. Полчаса набирался решимости, и по будильнику — он прозвенел — я взял автомат, поставил одиночный режим, снял броник, поставил броник на ногу. И нажал на курок — всё. У меня рядом лежали бинты все, вся медицина. Я уже перед тем, как выстрелить, бахнул промедол, нефопам, все перебинтовал, пошел. Через поле километр с лишним. Ужасные ощущения — два раза дрон надо мной пролетал, но я дошел до Весёлого (село в Донецкой области Украины). Там меня эвакуировала другая бригада — сказали моим, что вот такой-то такой-то, мы его эвакуируем, и все окей. Ребята, которые пошли дальше… Один скорее всего 200 или 300, второй — не знаю».