«Отражает политический путь государства»

В метро Москвы к 90-летию открыли памятник Сталину. Как подземка менялась вместе с российской властью и обществом — рассказывает Владимир Раевский

90 лет назад, 15 мая 1935 года, в Москве открылось метро. С самого начала оно было не просто транспортом, а витриной советской власти. Архитектура, мозаики, панно и имя Сталина в названиях станций делали его частью идеологического проекта.

Сегодня элементы той символики возвращаются: на «Таганской» установили скульптуру Сталина. За десятилетия метро менялось вместе со страной — было и парадной витриной, и убежищем, и просто городским транспортом. Сегодня оно работает ещё и как масштабная система видеонаблюдения. Журналист Владимир Раевский рассказал «Новой-Европа», как трансформировалась московская подземка и что она говорит о времени, в котором мы живём.

Владимир Раевский

журналист

— Насколько метро действительно строилось как средство массовой транспортной доступности, а насколько — как идеологический проект? Почему оно сразу стало таким парадным?

— С одной стороны, идеи строительства метрополитена в Петербурге появились в конце 19 века и в Москве на рубеже веков бродили. Они взялись неспроста. Все-таки в Лондоне метро начало работать еще в 1860-х годах.

Такие крупные города, разрастающиеся, с трудом обходились без метрополитена. Москва находилась в особенно уязвимой позиции, потому что она не была столичным городом до 1918 года, а потом стала столицей, а во-вторых, страна пришла в турбулентность, и в Москву начали массово переезжать люди. Произошла активная внутренняя миграция в Москву. Город забуксовал, ему приходилось нелегко. И в первую очередь решение строить метро было связано с этим. Во-вторых, Москва сильно менялась. Мы знаем, что был сталинский план переустройства Москвы, прорубания всех этих магистралей и сноса памятников архитектуры, которые тогда воспринимались не как памятники, а как помеха развитию города. В-третьих, страна возвращала себе имперский статус, и поэтому многие называют неоклассику «сталинским ампиром». Это слово «ампир» означает империю. Когда-то в XIX веке оно значило одно, а в XX веке — другое. Это была попытка утвердить себя как империю, в том числе с помощью языка архитектуры.

Тот язык, который был выбран для московского метрополитена, особенно в поздние сталинские годы, декларировал идею, что мы не просто метрополитен, а самый красивый и самый помпезный в мире. Естественно, этот стиль отсюда и взялся.

— Когда и как начала проявляться вторая функция метро — как потенциального бомбоубежища? Это закладывалось с самого начала или стало актуально позже, с ростом военной угрозы?

Что об этом известно?

Во время Великой Отечественной войны с осени 1941 года московское метро использовалось как бомбоубежище — там прятались от налетов, размещались госпитали, склады и даже были оборудованы штабные помещения. 6 ноября 1941 года в вестибюле станции «Маяковская» прошло выездное заседание Моссовета, а позже — заседание Государственного комитета обороны. Также в марте 2022 года в Москве прошли учения МЧС по защите населения, в ходе которых отрабатывался сценарий использования метро как укрытия на случай чрезвычайной ситуации.

— Я знаю, что оно использовалось как бомбоубежище, но какое метро не используется как бомбоубежище? И лондонское использовалась, и всякие другие. И киевское сейчас используют, как мы видим по последним трем годам. Просто не уверен, что оно строилось как бомбоубежище изначально.

— Как метро пережило эпоху позднего СССР и 90-е? Были ли попытки переосмыслить его символику?

— Мне кажется, что как раз эта половинчатость преобразования 90-х годов позволила сохранить огромное количество советской символики и каким-то образом ужиться с нею в новое время. Это может быть воспринято в некотором смысле как эстетический релятивизм по отношению к советскому наследию. И, конечно, это сыграло злую шутку.

Но ведь не только в метро вся советская символика оставалась. Не только в метро, она много где сохранилась. Все большие города, особенно такой государствообразующий город, как Москва, засыпаны разной советской символикой. С ней ничего не произошло, никакой переоценки не случилось. Но отчасти это привело к тому, что возврат к такой эстетике стал легким и обратимым.

Хотя если посмотреть на то, какие станции строили в 90-е годы, в это десятилетие между распадом Советского Союза и приходом Путина к власти, то мы увидим довольно широкий и интересный спектр. Взять, например, станцию метро «Римская», которая совсем не похожа ни на какие станции московского метрополитена, ни советские, ни последнего времени. В ее художественном оформлении принимали участие итальянские архитекторы. И там есть целый фонтан, единственный фонтан в московском метро, и фигуры младенцев Ромула и Рема, которые ползают по античным колоннам. Эти колонны раскрашены в разные цвета. Станция настолько деидеологизирована, что иногда невозможно представить, что это тот же самый московский метрополитен. То есть был у него и такой путь развития. Это всё отражает политический путь нашего государства. И в нынешнем виде возвращение этого жуткого барельефа со Сталиным укладывается в логику нынешнего историко-политического нарратива.

— Как атаки в метро (например, теракты 2000-х) повлияли на восприятие подземки?

О терактах в московском метро

6 февраля 2004 года на перегоне между станциями «Автозаводская» и «Павелецкая» взорвался поезд, в результате чего погиб 41 человек и более 250 были ранены. Ответственность за теракт взял на себя Шамиль Басаев; взрыв совершил террорист-смертник. 29 марта 2010 года две смертницы устроили взрывы в поездах на станциях «Лубянка» и «Парк культуры», убив 40 человек и ранив более 100. Атаку организовали Доку Умаров и группировка «Имарат Кавказ»; все причастные были убиты спецслужбами.

— Вы знаете, были три взрыва в московском метрополитене еще в 1977 году. Там не очень понятно, что произошло.

Что известно о произошедшем?

8 января 1977 года в Москве произошла серия терактов: первый взрыв в метро между станциями «Измайловская» и «Первомайская» унес жизни 7 человек и ранил более 30, второй и третий взрывы произошли в продуктовых магазинах на улицах Большая Лубянка и Никольская.

В результате терактов погибли семь человек, все — при первом взрыве в метро, еще 37 были ранены. Власти признали виновными в организации терактов армян Степана Затикяна, Акопа Степаняна и Завена Багдасаряна. Их расстреляли.

Естественно, это всячески, как всегда было при советской власти, попытались скрыть, но там прозвучало три взрыва. Очень загадочная история, очень странная. Обвинили трёх армянских националистов, я уж не знаю, насколько можно доверять советскому суду. Андрей Сахаров, в частности, был уверен, что вина осужденных не доказана. То есть теракты в нулевых — не первый подобный случай.

А как воспринималось метро после них? Я думаю, что в первую очередь на обывательском уровне восприятие метро дополнилось тем, что оно стало важным пунктом присутствия милиции, а потом полиции. И спускаясь в метро, ты всегда сталкивался с сотрудником [полиции].

Я не живу в России уже три года, но пока жил, всегда сталкивался с полицейскими в метро. Для меня эти встречи были незначительными. Но для многих, как мы знаем, они заканчивались неприятными разговорами, иногда обысками. И мы все помним времена, когда люди, которые выглядели более «восточно» или более «южно», чем славянский тип, часто имели неприятные разговоры с сотрудниками полиции. Так вот, я думаю, что такое присутствие полиции в метро во многом было обусловлено этими чудовищными терактами.

— Сегодня метро — это уже не только транспорт, но и инфраструктура тотального контроля: видеокамеры, распознавание лиц. К этой трансформации мы тоже пришли из-за терактов?

Подробнее о слежке в метро

С 2020 года московское метро стало элементом системы цифрового контроля: с запуском системы распознавания лиц «Сфера» власти начали отслеживать пассажиров в реальном времени и задерживать на входе участников прежних протестов. В 2021 году добавили систему оплаты проезда с помощью системы распознавания лица (Face Pay), для которой требуется регистрация с фото и банковской картой.

— Я думаю, что это логичное следствие того, что происходило с нашим государством в конце десятых и в начале двадцатых годов этого века. Развитие технологий плюс засилье полиции. Развитие технологий и развитие полицейского государства в сумме дали это. А где, как не у входа в метро, устанавливают такие камеры? Метро — такой вид транспорта, у которого всегда четко обозначен вход и выход. Там удобнее всего людей ловить, вот их и ловят.

— К 90-летию Московского метрополитена в переходе станции «Таганская» открыли скульптуру Иосифа Сталина. Стоит ли ожидать появления других подобных скульптур?

— Фантазировать здесь не стоит. Возвращение этой скульптуры является логичным актом историко-политического ревизионизма в эпоху, в которую мы живем. Леонид Парфёнов называл это ренессансом советской античности. Так вот, мы не только продолжаем жить в эпоху ренессанса советской античности, но еще и в эпоху буквальной реставрации памятников советской античности путем их полного воссоздания. Так что этот барельеф — прямое следствие того, о чем я сказал.

Что касается новых, вы знаете, я не могу вспомнить другие яркие барельефы, которые были утеряны вследствие каких-то изменений в московском метро. Я помнил, конечно, про этот жуткий барельеф, но не могу вспомнить о чем-то еще. Мне кажется, что до фантазии дело не дойдет.

Все-таки новые станции открываются с симпатичным дизайном и без идеологии. Я думаю, что идеология туда как-то не просунется. Просто потому, что это не вполне укладывается в логику развития новой архитектуры в эпоху большой войны. Вот. А что хотели восстановить, так то и восстановили. Это всё неприятно, но вполне логично.