Оригинал материала
«Мама, спасибо, что ты не расплакалась»
Похищенный российскими силовиками из Кыргызстана поджигатель военкомата Алексей Рожков получил 16 лет. Рассказываем его историю
Алексей Рожков во время судебного заседания. Фото: «Медиазона»
Алексей Рожков — анархист, музыкант и бывший продавец из города Берёзовский Свердловской области. Весной 2022 года, вскоре после начала полномасштабного вторжения России в Украину, он совершил поджог местного военкомата — бросил несколько коктейлей Молотова в дверь здания и нарисовал рядом пацифик — символ мира. Никто не пострадал, ущерб составил 1268 рублей.
Полгода Алексей провел в СИЗО, затем его дело переквалифицировали на менее тяжкую статью и отпустили под подписку о невыезде. Осенью 2022 года, опасаясь ужесточения преследования, Рожков уехал в Кыргызстан. Там весной 2023-го его похитили сотрудники российских спецслужб, вывезли в Россию и подвергли пыткам. Спустя три года после своей антивоенной акции Рожков оказался на скамье подсудимых Центрального окружного военного суда в Екатеринбурге. Его обвинили сразу по трем статьям: террористический акт, оправдание терроризма и распространение «фейков» о действиях российской армии. 20 мая 2025 года суд приговорил его к 16 годам лишения свободы, из которых пять молодой человек должен будет провести в «крытке» — тюрьме. В своем последнем слове Алексей сказал: «Признать меня террористом означает размыть разницу между мной и теми бесчеловечными головорезами, что совершили теракт в “Крокусе”, и подобным им». «Ветер» рассказывает историю политического заключенного Алексея Рожкова.
Впервые текст был опубликован насайте проекта «Ветер».
«Я просто хотел, чтобы не забирали ребят, срочников»
11 марта 2022 года, около пяти утра, Алексей Рожков вышел из дома в городе Берёзовский Свердловской области. С собой у него были три бутылки пива «Essa», переделанные в коктейль Молотова. Он шел к местному военкомату, который, по иронии судьбы, располагается в бывшем доме его однофамильца — купца Гавриила Рожкова.
Алексей поджег фитиль и бросил все три бутылки в здание военкомата. Затем нарисовал на стене пацифик — международный символ мира. На улице еще было темно и безлюдно. В окнах военного комиссариата не горел свет. В этом и был его главный расчет: никого не должно было быть внутри, никто не должен был пострадать.
«Мне очень неприятно осознавать, что люди погибают, — мирные люди погибают, те, кто не хочет воевать, но были призваны, тоже погибают. Я захотел сделать какой-то призыв, чтобы люди начали бороться с этой войной, я хотел повлиять на ситуацию, что-то сделать для того, чтобы всё это остановить или хотя бы ослабить [российские войска]. Поэтому я поджег военкомат города Берёзовский. Я не пытался его сжечь дотла», — объяснял потом Алексей в интервью изданию «DOXA».
Накануне Рожков пил. По его словам, новости о начавшейся войне и отправке срочников на фронт стали для него личным ударом. «Я просто хотел, чтобы не забирали ребят, срочников. Они дети еще», — скажет он позже матери. В тот момент Рожков не думал, что через два года окажется на скамье подсудимых в военном суде — обвиняемым по трем статьям уголовного кодекса.
Силовики задержали Алексея в этот же день. Полицейские заметили пламя у дверей военкомата, остановились и потушили огонь. Затем они начали прочесывать окрестности — и вскоре заметили молодого мужчину, который, увидев их машину, ускорил шаг.
После задержания Алексея сразу обвинили в покушении на убийство — якобы он хотел сжечь заживо сторожа, находившегося в здании военкомата. Формулировка была тяжелой: ч. 3 ст. 30 и ч. 2 ст. 105 УК — попытка убийства с особой жестокостью, из хулиганских побуждений.
В марте 2022 года поджоги военкоматов еще не были масштабной формой антивоенного протеста. Дело Рожкова оказалось лишь третьим в стране. Поэтому сразу квалифицировать его действия как «террористический акт» тогда следователи не решились.
На одном из судебных заседаний сторож военкомата утверждала, что тушила огонь сама. Но в полицейских рапортах она не фигурировала — только патрульные, которые якобы сами устранили возгорание. Эти нестыковки сыграли важную роль: обвинение в покушении на убийство сняли.
Рожков остался обвиняемым только по статье о попытке уничтожения чужого имущества. Это уже не тянуло на продолжительное заключение в СИЗО. Спустя полгода, в сентябре 2022 года, его отпустили под подписку о невыезде. За это время Алексей успел пройти и через психиатрическую экспертизу — его признали вменяемым.
«Слежка была постоянной»
Опасаясь переквалификации статьи на более тяжкую, Алексей решил бежать из России. За помощью он обратился к правозащитникам. Анархисту удалось попасть в Кыргызстан, где он планировал получить гуманитарную визу для релокации в более безопасную страну. В Бишкеке он жил с другом, играл на гитаре и, по словам знакомых, находился в раздрае.
Заселившись в шелтер для российских эмигрантов, Алексей познакомился с Марией (имя изменено по просьбе героини). Именно знакомство с молодым человеком позже подтолкнет Марию присоединиться к «Зоне солидарности» — инициативе, которая помогает заключенным, осужденным за протестные действия вроде поджогов военкоматов и других форм прямого антивоенного сопротивления.
— Тогда у Лёши была депрессия, какое-то подавленное состояние — он только переехал в Бишкек, у него были сильные переживания, немного выпивал, — говорит Мария. — У него были таблетки, которые ему когда-то назначал психиатр и которые нельзя было смешивать с алкоголем. При этом он сразу показался очень добрым. Он и его друг, который тоже приехал из Екатеринбурга, — оба были немного безбашенные, с юмором, с приколом, но главное — очень добрые.
Мария запомнила Алексея по татуировкам — одну он сделал уже за границей: на его руке появилась большая буква «А» в круге — символ анархии. Тогда же друзья перекрасили Алексея в блондина: «У него были темные волосы, но он стал блондинчиком. Это было очень забавно», — Мария смеется.
В Бишкеке Рожков, по выражению девушки, был «немножко в массе». Сейчас на фотографиях из СИЗО он кажется другим человеком — сильно похудевшим, с уставшими глазами и коротко стриженными волосами, отмечает Мария.
Находясь в Кыргызстане, Алексей начал работать таргетологом. Освободившись из СИЗО, Алексей решил рассказать о своей истории: журналисты часто писали ему с запросами для интервью. Одна из переписок с журналисткой даже попала в сеть: несколько дней назад, после приговора, силовики слили через телеграм-канал «Повернутые на войне» скриншоты, где Алексей общался с журналисткой «Дождя». Зачем нужен был этот слив, не ясно: ничего особенного в этих сообщениях нет. Алексей пишет журналистке, что его уже пытались задержать в Бишкеке и что к безопасности он относится серьезно.
Основания для этого у него были. В Бишкеке Алексей часто проводил время со своим другом Денисом (имя изменено по просьбе героя). В интервью с журналисткой «Ветра» Денис вспоминает, что они с Алексеем часто сталкивались со слежкой со стороны неизвестных людей:
— Слежка была постоянной — и за мной, и за ним. Кто-то всё время снимал нас на телефон. Я это замечал, говорил Алексею — и мы уходили. Нас снимали разные люди, под разными предлогами просили наши номера телефонов. Мы постоянно были под чьим-то вниманием. И произошла еще история с полицией. Я был на работе, а Лёха выходил из больницы. Там он забыл паспорт и решил вернуться, чтобы его забрать. Когда он пришёл, увидел полицию. Я тоже заметил их — они стояли под окнами моего офиса. Они ждали меня.
Несмотря на небезопасную ситуацию, Алексей продолжал общаться с журналистами. Так, в один из дней ему пришел запрос на интервью для ютуб-канала «Ходорковский Live». В будущем за слова, сказанные журналистам, Рожков будет обвинен еще по двум статьям УК — «фейки» о российской армии и «оправдание терроризма».
«Путин объявил специальную военную операцию — по сути, войну. Это обыкновенный фашизм, истребление украинских граждан. То, как всё это перевернули, как это обыграно, не даёт мне покоя. И не давало тогда, когда я совершил преступление. Я не мог оставаться равнодушным, не мог стоять в стороне — нужно было что-то делать», — рассказывал Алексей Рожков в интервью журналистам «Ходорковский LIVE», записанном в период его пребывания в Кыргызстане.
«Применяли электрошокер, угрожали убийством и изнасилованием»
30 мая 2023 года Алексей был задержан силовиками в Кыргызстане. Подробности похищения российскими спецслужбами стали известны позже, Рожков описал их во время одного из судебных заседаний уже в 2025 году.
По словам молодого человека, он находился у себя в комнате. Люди в штатском забрали паспорт, телефон и ноутбук. Под предлогом проверки — якобы ищут другого — убедили его выдать пароли. В отделе он услышал из соседней комнаты крики и удары — как он понял, били другого задержанного. Когда Алексей потребовал адвоката, ему пригрозили изоляцией и пытками со словами «адвокат тебе всё равно не поможет». После этого двое мужчин отвезли его в аэропорт.
Там, в служебном помещении, Алексей под присмотром ждал вылета. Один из силовиков потребовал, чтоб он пересел на другое место. Когда Рожков поднялся, его ударили по голове. Затем были еще удары — по ногам. Оперативник, по словам Алексея, позже заявил, что воевал. Рожкова провели через аэропорт без оформления и сопроводили до трапа.
В салоне, полном обычных пассажиров, его уже ждали двое — опять в гражданской одежде. После посадки в России к нему подошел сотрудник ФСБ, надел наручники и натянул капюшон. Потом — служебный автомобиль, ИВС, новый этап.
В отделе ФСБ города Берёзовского Алексею велели подписать протоколы, в которых говорилось, что физического насилия и другого давления к нему не применяли, и сделать видео с признанием. Когда он отказался, его вывели из кабинета. В коридоре ждал оперативник — тот самый, что участвовал в похищении из Кыргызстана. Дальше — мешок на голову и удары током.
«Применяли электрошокер — разряжали по ногам и спине. Угрожали убийством и изнасилованием, — рассказал Алексей на суде. — Требовали признаться в сотрудничестве с украинскими спецслужбами. Один был без маски — Сергей Васильевич Кротов. Потом я узнал, что он работает в ФСБ».
Позже, на одном из заседаний, когда обсуждались обстоятельства возвращения Алексея в Россию, слово взял полицейский Дмитрий Теребенин. Прокурор уточнила, как именно Рожков оказался в Екатеринбурге.
«Ну, там, на самом деле, очень сложно так… Комплекс мероприятий проводился совместно с сотрудниками ФСБ, нашего регионального. Он был задержан на территории другого государства, соответственно, сюда прибыл авиатранспортом», — уклончиво ответил Теребин.
«Террорист», «оправдывающий терроризм»
— Написав Алексею вечером, я ждала ответа. К моему удивлению, сообщения не доставлялись, а его телефон был отключен. Это было на него совсем не похоже. На следующий вечер я решила пойти к дому, где он жил. Когда я пришла, в окне горел свет, а дверь была заперта на замок. Рядом стояла подозрительная машина, которой раньше там никогда не было. В этот момент я поняла: что-то не так. Утром я написала его матери. Мама Лёши коротко ответила: «Он в СИЗО», — вспоминает в разговоре с «Ветром» близкая подруга Алексея Валерия (имя изменено по просьбе героини), которая на момент похищения находилась в Бишкеке.
Илья Мельков, правозащитник из «Зоны солидарности», курирующий дело Алексея Рожкова, поясняет «Ветру»: «Непонятно, каким образом российские силовики могли проводить операцию на территории Кыргызстана. Формально — никак. Его вывезли без всякого оформления.
Это невозможно объяснить в правовом поле. Мы не видели ни одного документа, подтверждающего задержание.
Ни в одном из материалов дела не указано, что Алексей был вывезен из Кыргызстана. Как будто он добровольно явился в Екатеринбург».
После незаконной экстрадиции Рожкова в Россию и его повторного заключения под стражу следствие решило пойти на резкое ужесточение обвинений. Уголовное дело было возобновлено и переквалифицировано: теперь поджог здания военкомата рассматривался не как порча имущества, а как террористический акт. Почти одновременно с этим Алексею предъявили новое обвинение — в «оправдании терроризма». Третья статья — «распространение фейков» о российской армии — была добавлена позже, уже после анализа материалов его интервью и постов в соцсетях.
Фейками о российской армии следствие посчитало несколько высказываний Рожкова, прозвучавших в интервью на YouTube-канале «Ходорковский Live». В их числе — утверждения, что «специальная военная операция» на самом деле является войной, что срочников отправляют не на учения, а на фронт, что российские военные бомбят жилые кварталы, оставляют людей без воды и продовольствия, а сама операция, по словам Рожкова, «похожа на фашизм и геноцид».
Другую часть обвинения составило дело об «оправдании терроризма». Следствие считает, что перед интервью Алексей Рожков и ведущие Елена Малаховская и Ренат Давлетгильдеев якобы вступили в «преступный сговор» и заранее распределили роли: Рожков должен был назвать свой поджог военкомата «правильным и заслуживающим подражания», а ведущие — выразить ему солидарность. Этот эпизод стал третьим в деле Рожкова, а материалы в отношении Малаховской и Давлетгильдеева выделили в отдельное производство.
Сейчас уголовное дело Алексея Рожкова насчитывает семь томов. Первый из них содержит множество фотографий. На снимках — бутылка пива «Essa», из которой, по версии следствия, Алексей изготовил коктейль Молотова. Красная шапка с помпоном и вырезами для глаз и рта — неизвестно, использовал ли молодой человек эту шапку при поджоге или ее изъяли «на всякий случай». Там же — зажигательная смесь, зажигалка, и свидетельство ущерба — фотография обгоревшей двери военкомата. Сумма ущерба составила менее 1300 рублей.
Как судили Рожкова. И кто
Судебные заседания по существу начались 3 апреля 2024 года в Центральном окружном военном суде Екатеринбурга. На первом заседании прокурор Татьяна Новосельцева зачитала текст обвинения.
Позже сторона обвинения огласила протокол осмотра места происшествия и фотографии сгоревшей двери — черное пятно размером 25 на 15 см. Именно его определили как «последствие террористического акта».
Среди доказательств также фигурировала смета возможного ущерба — если бы пожар не был потушен вовремя. По подсчетам стороны обвинения, он составил бы 3 603 650 рублей. При этом в другом документе ущерб был оценен в 1268 рублей 68 копеек.
В июне в суде выступила мать Алексея, Елена Петровна. В зале суда она просила не назначать сыну слишком строгое наказание: «Я не дождусь его. У него кроме меня никого нет, отца нет…»
«Специалист по символам» и философ Леонид Чернов, приглашенный стороной обвинения, комментировал значение символа пацифика, который Алексей нарисовал у входа в здание военкомата. Эксперт по символам заявил: «Пацифик из знака мира приобрел противоположный смысл».
В своей экспертизе он также указывал, что «в контексте СВО пацифик обозначает несогласие». Обосновывая свои выводы, он сказал: «Я живу в России, слушаю радио и смотрю телевизор». На вопрос защиты о примененной методике Чернов недоуменно ответил: «Какую тут методику использовать, если это очевидно?»
В январе этого года в суде допросили эксперта ФСБ Светлану Мочалову — автора психолого-лингвистического заключения, на основании которого Алексею вменили «оправдание терроризма». Ранее Мочалова проводила экспертизу пьесы «Финист — Ясный сокол» по делу Евгении Беркович и Светланы Петрийчук.
Во время допроса эксперт заявляла, что «всё уже написано в заключении». У Мочаловой нет высшего психологического образования — только курсы переподготовки на базе ФСБ. По ее словам, ее компетенцию «проверяла государственная экспертная комиссия».
19 мая 2025 года гособвинитель запросил для Алексея Рожкова 19 лет лишения свободы. В этот день Рожков выступил со своим последним словом.
«К сожалению, привести примеров террористической деятельности можно много. И каждый такой случай объединяет убийство и устрашение людей. Мои же хулиганские стремления привлечь внимание к страданиям людей не имеют ничего общего с терроризмом. Хотя и несут противоправный порядок, что я ранее признавал. Признать меня террористом означает размыть разницу между мной и теми бесчеловечными головорезами, что совершили теракт в “Крокусе”, и подобным им. Я не желал, чтобы кто-либо пострадал, не искал какой-либо выгоды, не был никем завербован, а по совести, разделяя общечеловеческие моральные принципы, выразил антивоенный протест, при котором никто не должен был пострадать и не пострадал», — заявил Рожков.
20 мая Центральный окружной военный суд в Екатеринбурге приговорил Рожкова к 16 годам лишения свободы — на 3 года меньше, чем запрашивала прокуратура. Первые 5 лет анархист должен будет провести в тюрьме.
Мать и сын
Елена Петровна, мать Алексея Рожкова, не пропустила почти ни одного судебного заседания. Она не поддерживает поступок сына, но уверена: за ним не стояло желание навредить другим людям.
— Мы с отцом с детства его так воспитывали: чтобы никого не обижал, чтобы всё по совести. И он по совести поступил. Он же никого не обидел. Он никогда не хотел зла. Просто хотел, чтобы не было боевых действий. Чтобы власти договорились, — рассказывает она «Ветру».
Во время суда Алексей держался хорошо — не проявил ни слабости, ни паники, говорит Елена. Даже когда прокурор называл его террористом, он вскакивал и перебивал: «Какой я террорист?! Я не террорист!»
— Он признал, что нарушил закон, но говорил: «Я не мог смотреть на смерть людей молча», — вспоминает Елена.
Самый тяжелый момент для матери — приговор:
— Я была в ступоре. Он потом позвонил и сказал: «Мама, спасибо, что ты не расплакалась».
Елена вспоминает обстоятельства антивоенной акции Алексея:
— Он специально пошел в такое время, когда на улице никого не было. Свет в здании не горел. Он был уверен, что там пусто. Он не через окно кидал, а в дверь. Чтобы привлечь внимание. Чтобы не забирали срочников. Он тогда сказал: «Мама, они дети еще».
По ее словам, в первые дни после вторжения Алексей пришел домой, поздравил ее с 8 Марта и — заплакал.
— Он сказал: «Мама, ты видела, что там творится?»
Елена отмечает, что у ее сына сейчас есть поддержка. Письма в СИЗО Алексей получает со всего мира. Молодой человек читает, много размышляет. Ему пишут со всей страны — и даже из-за границы.
Музыкант, который любит котиков
До уголовного преследования Рожков занимался музыкой. Вместе с единомышленниками еще в 2014 году он основал музыкальную группу «Tell Me The Reason» («Назови мне причину»). В одном из последних постов в паблике группы, когда Рожков уже был в Бишкеке, он написал, почти точно угадав свой будущий срок:
«В связи с тем, что я решил покинуть страну, а не сидеть в колонии 15 лет, релиз треков откладывается, так как не смог взять с собой инструменты и оборудование. Постараюсь как можно быстрее найти гитару и бас и наконец выпуститься. Всем рок!»
О любви Алексея к року вспоминает и мама: «Музыкой занимался, в школе ансамбль собрал. На городских мероприятиях выступал».
Алексей очень любит котов, отмечает его подруга Мария, которая иногда пишет ему в СИЗО. Всех котов он называл одним и тем же именем «Чипа». На свободе у него остался кот, по которому Алексей очень скучает. Подруга рассказывает, что в тюрьме у Алексея тоже появился котенок. В одном из писем он пишет: «Чипа растет». Уже в другом Алексей намекает, что Чипы в камере больше нет.
В СИЗО Алексею пишет много людей. Одна из них — Нина (имя изменено по просьбе героини). Она пишет ему уже два года — с момента похищения из Бишкека.
«Он очень глубокий человек. Он начитанный, но не из тех, кто просто называет фамилии философов. Он пропускает всё через себя, сплавляет в одно целое. И это видно в письмах. Иногда перечитываешь и понимаешь, что только теперь дошло», — делится она с «Ветром».
Нина говорит, что письма Рожкова — не просто обмен новостями. Это разговор о смыслах, о взгляде на мир: «Он очень открытый был с самого начала. Буквально с двух писем. Было ощущение, что я знаю его давно. Такого не было ни с кем».
Про быт он пишет скупо, сдержанно. Чаще — о книгах, которые читает, или редких посылках. После одного из судов Алексей писал ей, что вернулся в СИЗО в десять вечера и поел ужин, заказанный через тюремный ларек.
Нина говорит, что Рожков боится не тюрьмы, а изоляции. Что переписка — его связь с внешним миром. И что, несмотря на всё, он не чувствует себя одиноким.
«Поддержка у него есть — мама, любимая женщина, друзья семьи, просто незнакомцы. Пишут со всего мира. Но всё равно, поддержки много не бывает. Особенно там, где он сейчас», — добавляет Нина.
Олеся Кривцова
P. S.
Написать Алексею в тюрьму можно по этому адресу:620019, г. Екатеринбург, улица Репина, 4, СИЗО-1 ГУФСИН России по Свердловской области, Рожкову Алексею Игоревичу 1997 г. р.
Также можно воспользоваться сервисом ZT (оплата российскими картами).