Селфи на фоне ГУЛАГа

«Пепел и доломит» Томы Селивановой — важный фильм о путешествии по местам сталинских лагерей — вышел на российском стриминге

Спустя почти полтора года после международной премьеры на Роттердамском кинофестивале в феврале 2024 года и чуть больше полугода после российской премьеры на фестивале «Маяк», 20 июня, на стриминге Premier вышла картина выпускницы МШHК Томы Селивановой — «Пепел и доломит». Это одновременно и художественный, и документальный фильм о путешествии двух молодых людей (внучки репрессированного и иностранца), снимающих звуки и изображения руин и кладбищ, оставшихся от исправительно-трудовых лагерей СССР. Кинокритик Ирина Карпова посмотрела картину и считает, что, несмотря на все ее достоинства, тяжесть поднятой темы оказалась ее создателям не по плечу.

Режиссер Дина (собственно, режиссер фильма Тома Селиванова), доплыв на моторке до середины Рыбинского водохранилища, жалуется звукооператору Йохану (Антон Риваль, снимавшийся во «Французе» Андрея Смирнова и «Кракене» Николая Лебедева), что не может в этом месте снять ничего путного. Он записывает звуки, а она снимает бессюжетные видео, близкие к видеоарту, чтобы запечатлеть то, что осталось от трудовых лагерей Советского Союза. Под Рыбинским водохранилищем — затопленный в 1940-х город, мостовые и монастыри. «Это озеро построено на костях», — говорит Дина Йохану. «Здесь был построен лагерь, чтобы построить водохранилище», — объясняет она. Рыбинское рукотворное море было создано в рамках строительства Рыбинской ГЭС (1935–1955), и строили электростанцию заключенные ГУЛАГа. Внезапно Йохану приходит в голову мысль — устроить акцию «Возвращение имен», прокричать воде имена тех, кто умер на стройке.

Он будет записывать звук, а Дина — кричать имена, ныряя головой в воду и под водой произнося имена: «Буль-буль-буль».

«Пепел и доломит» — это бесконечность северной красоты, мха и камня, гладь и рябь озера, лодка, качающаяся в отраженном в воде небе. В центре этой красоты находится сомневающаяся документалистка, размышляющая вслух, есть ли у нее право говорить за тех, чей голос отняли и кого уничтожили. Но, как и в этом эпизоде, так и во всем фильме возвращение имен и попытка приблизиться к черному ужасу, к расчеловечиванию, к наследию жертв и к следам палачей оборачивается странным «буль-буль». Йохан и Дина не только не найдут ответов (да и возможно ли это в формате кино?), но даже, кажется, не в состоянии сформулировать вопросы о неудобном прошлом, которое в России имеет свойство никогда не заканчиваться.

Это дебютный полный метр Томы Селивановой рассказывает о тяжести прошлого в зелено-каменистых пейзажах Сандармоха и Магадана. Снять в 2023 году фильм, касающийся истории репрессий и лагерного наследия, в современной России, где занимающийся работой именно с этим наследием правозащитный центр «Мемориал» был объявлен иноагентом и ликвидирован, — очень смелая затея. В этом большая заслуга и сила картины — представить бесконечную гладь Рыбинского водохранилища как кладбище советского народа, сообщить важное знание тем, кто еще не долистал до этой страницы российской истории. Вместе с тем от него не остается тяжелого ощущения — напротив, кажется, что фильм парит в воздухе, в нем повисают неестественные диалоги и нелогичные поступки героев. Хотя всё начинается очень хорошо, в духе отстраненности Анри Брессона и Эжена Грина, герои Селивановой учат французские слова, а камера демонстрирует значения слова, словно помогая им (да и зрителям тоже) определить координаты этого мира.

Хочется сказать спасибо стримингу Premier, что «Пепел и доломит» теперь могут посмотреть все, а не только критики и участники киноиндустрии. Роттердамский кинофестиваль уже третий год подряд, после вторжения РФ в Украину, бросает вызов общеевропейскому запрету на показ российского кино в рамках больших киносмотров. Это прежде всего фестиваль экспериментального кино, в 2023 году на нем в секции Big Screen Competition показали автобиографичный фильм Натальи Мещаниновой «Один маленький ночной секрет» — о девочке, подвергающейся абьюзу со стороны отчима, и он до сих пор не появился в России ни в прокате, ни на стримингах. А в этом году в программе Bright Future — «На этой земле» Ренаты Джало, черно-белый фильм о пионере авиации из русской деревни эпохи Ломоносова и Екатерины II (очень хочется, чтобы он повторил путь фильма Селивановой, а не Мещаниновой и добрался до зрителей). Короткометражка Селивановой «Корова» (можно посмотреть здесь) участвовала в программе Роттердамского кинофестиваля в 2019-м, а «Пепел и доломит» получил грант от фестивального фонда имени Хуберта Балса на разработку сценария в 2020 году.

Изображение в фильмах Томы Селивановой — это практически Андрей Звягинцев, за операторскую работу у нее отвечает бельгиец Флориан Берутти, и картинка как «Пепла и доломита», так и короткометражки «Корова» (2019) напоминает по движению, светотени и цветовой гамме Михаила Кричмана, оператора «Возвращения» и «Левиафана». Но вот чего у Селивановой нет, так это Олега Негина — постоянного соавтора Звягинцева. Сценарий в ее фильмах — это та черная дыра, куда засасываются все благие намерения — идеальное построение кадра, изображение, от красоты которого можно потерять голову, напряженный электронный саундтрек, сделанный Александром Гальяновым, экс-участником группы Shortparis.

Йохан ищет следы деда, попавшего в советский плен и пропавшего в нем без вести. Дед Дины был репрессирован. Это автофикциональная история, Тома Селиванова — внучка репрессированных, и хотя играет она не саму себя, но Дина предельно близка, чтобы стать ее альтер-эго. Селиванова рассказывает, что во время работы над фильмом целый год читала Варлама Шаламова.

В Сандармохе, в лесу могил, где расстреливали репрессированных людей, Дина с камерой падает навзничь на мох и камни. Об этом Селиванова рассказывает в интервью: «Я же входила в эту историю почти как турист, смотрела на всё глазами туриста. И впервые у меня включилась другая оптика в Сандармохе. Там я придумала вот эту падающую камеру: я просто поняла, что смогу так показать последнее, что видели люди, которых там расстреливали».

Без ее пояснений падения Дины и дрожащая камера в Сандармохе кажутся натужным поиском формы. От Селивановой ускользает (или она намеренно игнорирует) то, что у людей есть внутреннее видение, что идущие на расстрел могут видеть не столбы стволов, а совсем другие картины, что как обстоятельства, так и личности людей определяют их оптику. Заглянуть к ним в голову невозможно.

Падение с камерой — просто симуляция, жест без чувства в попытке обрести его. Как почувствовать то, что чувствует человек за секунду до смерти? Невозможно.

К тому же героиня Селивановой произносит банальный текст о том, что в Сандармохе похоронены как жертвы репрессий, так и палачи, «убитые и убийцы, все лежат вместе». «Странно, да? — говорит она Йохану. — Как будто это такая очень болезненная возможность примирения, путь к примирению. Наверное». Ведь если примирения нет, то всё может повториться снова. На сегодняшний день в России в местах заключениях находится 532 политзаключенных, по оценке «Мемориала». Всё повторяется? Или «оно» просто еще не закончилось?

Но так же, как оптика определяет то, что человек видит, так и «Пепел и доломит», или, точнее, отношение к фильму, меняется в зависимости от того, как на него смотреть. Как фильм о памяти, о следах репрессий, о безнаказанности палачей — это кринж. Но как фильм о молодых людях, о поколении, пытающемся нащупать травму своих родителей, бабушек и дедушек, но вместо этого булькающих в воду и падающих на мох, — это точное попадание, визуально безукоризненный рассказ о попытке нащупать свой голос, которая не увенчалась безоговорочным успехом. На этот раз.

Как сама Селиванова говорит в интервью: «Я понимаю, что в том, что сейчас называют универсальным словом “страх”, есть не только страх, там еще и вина, и стыд. Поэтому мы терпим и молчим. И это очень поддерживается нашей культурой: молчать и не высовываться. Я ведь даже не могла раньше задать вопрос на лекции, и не потому, что мне было стыдно, что я тупая. А просто ты станешь сразу видимой».

В попытке стать видимой и найти свой голос в дебютном полнометражном фильме не грех впасть в кринж и бульканье.