«Следователи могут вешать на украинских пленных нераскрытые убийства мирных жителей, не имея ни свидетелей, ни доказательств» — адвокат

В июне, согласно подсчету The Insider, стало известно о 60 украинских военнопленных, которым вынесли приговоры российские суды. Как правило, бойцов ВСУ судили по «террористическим статьям». При этом 49 из них фактически осуждены за переход границы с Россией во время Курской операции. В то же время есть и те, кого обвинили в убийстве мирных жителей в Мариуполе.

Адвокат Валерия Ветошкина в разговоре с The Insider отмечает, что в нынешних условиях российского правосудия достоверно установить вину украинских пленных в убийстве мирных жителей практически невозможно:

«Российская судебная система, особенно по делам, связанным с войной в Украине, не отвечает критериям независимости и беспристрастности. Фигуранты таких дел фактически лишены права на справедливое разбирательство: адвокаты [по назначению] часто работают по делу формально; материалы дел нередко засекречены, а суды проходят в закрытом режиме; признания вины могут быть получены под давлением или пытками; свидетелей обвинения никто не проверяет на предмет достоверности [показаний]. Всё это делает объективное установление фактов невозможным — особенно в отношении военнопленных, находящихся в полной власти государства-противника.

Военнопленные, согласно Женевским конвенциям, не могут преследоваться за участие в боевых действиях при условии, что они не совершали военных преступлений. Даже если речь идет о серьезных нарушениях — например, убийствах гражданских, у государства, содержащего военнопленного, есть строгие процессуальные обязанности:

• гарантировать справедливый и публичный суд, что невозможно в России на фоне военной цензуры и закрытых судов;
• обеспечить защиту от давления, пыток и унижения достоинства;
• давать допуск международным наблюдателям, включая Международный Комитет Красного Креста — чего Россия фактически не делает.

Следовательно, сами по себе эти процессы грубо нарушают положения Третьей Женевской конвенции и не могут считаться легитимными.

Российские следователи используют ситуацию полной безнаказанности и недоступности независимой проверки. Они могут:

• фабриковать дела с нуля — особенно против символических фигур, вроде бойцов полка «Азов»;
• вешать на пленных реальные, но не раскрытые убийства мирных жителей, не имея ни свидетелей, ни доказательств;
• использовать дело в пропагандистских целях, чтобы создать иллюзию справедливого возмездия».

В июне, помимо 49 осужденных по статье о террористическом акте за ведение боевых действий на территории Курской области, российские суды вынесли приговоры 8 бойцам бригады спецназначения «Азов», двум военнослужащим батальона «Айдар» и одному участнику неназванного «нацбатальона». «Айдар» и «Азов» признаны в России террористическими организациями, и само участие в этих подразделениях расценивается российскими судами как преступление. При этом троих бойцов «Азова» обвинили в убийстве мирных жителей в Мариуполе, а еще двоих — в обстреле жилых домов в селе Агробаза под Мариуполем в марте 2022 года.

Одним из наиболее известных процессов над украинскими военнопленными, которые якобы атаковали мирных жителей, стало дело правозащитника и журналиста Максима Буткевича. Он попал в плен в июне 2022 года в Луганской области. В 2023 году оккупационный «Верховный суд ЛНР» приговорил его к 13 годам заключения за покушение на убийство двух мирных жителей в Северодонецке. По версии обвинения, он выстрелил по подъезду жилого дома из противотанкового гранатомета, чтобы напугать местных жителей, в результате два человека были ранены. Позднее украинские журналисты выяснили, что в тот день подразделения Буткевича и его самого не было в Северодонецке. На выступлении в Reforum space в Берлине Буткевич рассказал, что так российские власти стараются документально объяснить жертвы среди мирного населения в результате российских обстрелов — по его мнению, потерпевшие в его деле пострадали от них.