«У нас только одна возможность — помирить Путина и Алиева»

Пока Кремль требует от Алиева «уважать русских», матерям арестованных в Азербайджане айтишников пришлось самим лететь в Баку и вызволять сыновей из заложников. Вот рассказ одной из них

Уже месяц между Москвой и Баку продолжается конфликт в виде «войны задержаний». В конце июня в ходе полицейских рейдов в Екатеринбурге погибли двое пожилых азербайджанцев, которых подозревали в связях с криминалом. Официальный Баку заявляет, что их запытали до смерти.

1 июля стало известно о задержании в Баку группы граждан РФ в рамках дела о контрабанде наркотиков из Ирана. На официальных кадрах азербайджанского МВД предстали сильно избитые молодые россияне, внешне больше напоминающие программистов, чем членов ОПГ.

В тот же день восьмерых из них отправили в СИЗО, в рамках другого дела о мошенничестве арестованы двое руководителей российского госагентства «Sputnik Азербайджан».

Ведомства не раскрыли личности задержанных в рамках дела об ОПГ россиян. Их имена стали известны из заметок журналистов, в том числе «Важных историй». Под случайные репрессии в Азербайджане попали IT-предприниматель Антон Драчев, программист Дмитрий Безуглый, айтишник Сергей Софронов, бывший разработчик «Газпромнефти» Валерий Дулов, психолог Алексей Васильченко, стартапер Игорь Заболотских, программист Илья Безуглый, студент Дмитрий Федоров и турист Александр Вайсеро.

Рассылка «Важных историй»Коротко и по делу

МИД России выразил протест только в связи с арестом в Баку сотрудников госагентства Sputnik, о молодых айтишниках власти, как может показаться теперь, забыли. В Кремле происходящее называют «сложным периодом». «Нам очень важно, чтобы в Азербайджане уважали русских», — говорит пресс-секретарь Путина Дмитрий Песков.

Уже через несколько дней после новостей о задержании четыре родственницы арестованных россиян за свои деньги прибыли в Баку, чтобы вызволять мужчин, рассказала «Важным историям» мать одного из фигурантов дела «ОПГ айтишников» (мы не раскрываем ее имя по соображениям безопасности). Ниже — ее рассказ о том, что сейчас происходит с жертвами «войны задержаний» в Баку.

О работе МИДа

Я нахожусь здесь за свои деньги. МИД с посольством ждут не дождутся, пока мы отсюда уедем, мне кажется. Российский МИД нам отписки пишет. Сколько мы запросов ни делали, ответ всегда один: «Мы передали заявление на рассмотрение в посольство РФ в Азербайджане». Всё. Точка. А посольство в уголовное дело лезть не может. Единственное, что они смогли сделать, — это запросить первую встречу.

Изначально у [посольства] не было информации [об уголовном преследовании], и нам казалось, что они не пытаются ее добиться. Их тоже можно понять, у них руки связаны: они подали везде официальные запросы, но они не могут ничего сделать кроме этого. [3 июля, когда дипломатов впервые пустили в СИЗО] мы пробыли в посольстве полдня. Пытались дождаться, когда представители выйдут от ребят, отзвонятся, и мы получим информацию из первых уст, но там всё было очень долго. Они поздно поехали, уже посольство закрывалось, мы ушли домой. Но они молодцы, потом отзвонились нам, всё рассказали.

Об адвокатах

Я очень боялась, что назначат черт знает кого. Но [адвокат по назначению] мне понравился, всё по существу говорил. Первое, что он сделал, когда ему дали дело, — попытался поменять меру пресечения на домашний арест. Но сказал, что шансов мало, потому что достаточно серьезное обвинение. В принципе, когда он описывал мне моего [сына], я поняла, что он действительно с ним разговаривал.

Все знают, что это политическое преследование, случайно выхваченные люди. Я спросила у адвоката, в чем заключается следствие, он сказал, что ищут связи. Между ними нет связей. Они не знакомы между собой. Следователи ищут какие-то непонятные пересечения, кто когда в каком городе был.

Ходили в Генпрокуратуру, просили звонки, встречи и заменить меру пресечения. Обещали рассмотреть. Написали письмо [азербайджанскому] омбудсмену Сабине Алиевой, чтобы не было дальнейшего проявления жестокости, физического насилия и так далее. Они нам оперативно отзвонились, сказали, что держат всё на контроле, что у них и от [российского омбудсмена Татьяны] Москальковой есть заявление, что они его отработали. Что они сделали все необходимые запросы.

Об условиях в СИЗО

Мы не склонны здесь верить никому, но показания совпадают и у адвокатов, и у омбудсмена, и у посольских. Кормят хорошо, не унижают, не бьют. [Заключенные содержатся] в камерах по двое, мы знаем, кто с кем, кооперируемся с родителями. <...> Мы разговаривали с местными, которые передачки относят, там было несколько человек, которые разговаривают на русском. Мы их расспросили что да как. Они говорят: «Вы не беспокойтесь, как только они попадают в тюрьму, они находятся в правовом поле. То есть там никаких истязаний и унижений не будет. Там всё по закону». Самое страшное — пережить первые два дня, пока они не в тюрьме.

[Первое время] у нас не было ни одного звонка и ни одной личной встречи. Связь была через адвокатов, которых мы наняли дополнительно. Они ходили и передавали сообщения. Ребята хотя бы узнали, что мы тут, мы в курсе, мы пытаемся помочь. Нам сообщали, что принести, передавали какие-то приветы. Я была бесконечно рада, когда получила первую весточку.

Первое свидание было короткое, 15 минут. Во второй раз подольше. В первый раз и у сына слезы на глазах, и я вышла — рыдала. Во второй раз уже успокаивали друг друга, поддерживали. Сейчас со свиданиями всё в порядке, после того как мы коллективное письмо омбудсмену написали. Если кто-то из родственников приезжает в Азербайджан, они оставляют свой телефон, и им в тот же день разрешают увидеться.

Сын сказал, что там хорошие условия, что сотрудники тюрьмы в курсе их ситуации, и стали к ним очень хорошо относиться, по-дружески, даже не совсем как к заключенным. И я тоже вижу, что совсем другое отношение. Все пытаются помочь, уже нас все знают. Но какие бы условия ни были, это тюрьма. Я ухожу, а у него на глаза слезы. Говорит: «Как я хочу домой».

[В июне] их задержали безо всякого битья. Это [избиение] было уже потом, когда он провел ночь в полицейском участке 1 июля. Причем им было сказано: «Ребята, ничего личного».

О ходе следствия

Никто не знает, что произойдет дальше. Понятно, что дело сфабриковано, это уже не пытаются скрывать. Все ждут, чем решится история между Россией и Азербайджаном. Намекают, что ждут политических решений. Адвокатов не вызывают на мероприятия, которые должны проводиться, — на дознания, очные ставки. Дальше — либо всё закончится по щелчку, либо нас ждут месяцы и месяцы.

Никто открыто, естественно, об этом не говорит. Но когда я приехала, риторика была такая: «Это вы думаете, что ваш [родственник] невиновен, но он жил здесь, а вы там, так что вы не можете знать». А теперь говорят: «Бывают ошибки, бывают какие-то политические ходы». Но это на низшем чиновничьем уровне. Мы же не с генпрокурором разговаривали, а с замом зама зама каким-то. Ну и везде так. На этом уровне — какие-то намеки. Что там в руководстве — непонятно.

Я же читаю новости, эскалация конфликта продолжается. Поэтому мы тут с мамочками смеемся: у нас только одна возможность — помирить Путина и Алиева, тогда всё получится. Жаль, что нам это не дано.

Об отношении азербайджанцев к делу

Очень много людей помогают. Друзья друзей шлют контакты, координаты. Отзывчивых людей много, все на нашей стороне, помогают. В том числе и местные. Мы покупали воду бутылками по 19 литров для передачки, думали, как мы ее дотащим. Нам всё отнесли, всё подсказали. Я живу в отеле. Все администраторы знают, кто я, готовы помочь с любой мелочью. В ресторан мы ходим есть, нам всегда какие-то фрукты хозяин от себя приносит — он тоже в курсе ситуации.

Помогите «Важным историям» Поддержать

У них же тут сарафанное радио хорошо работает, даже незнакомые люди на улице останавливают, спрашивают: ну что, как ваш родственник. Я удивилась, у нас такого нет. Я бы, наверное, с ума сошла, если бы не такое внимание и солидарность. Я не ожидала, что люди до такой степени чуткие здесь.

НКО помогают нанять адвокатов. Нам сказали, что нужно афишировать в прессе, мы думаем, как это делать. Везде всё затихло, все думают, что всё закончилось. А оно не закончилось. Просто у нас нет горячей информации. То, что я вам рассказала, это же никому не интересно.