Зачем сос@л? Псих, опередивший время. Портрет Лимонова

Эдуард Лимонов — выдающийся писатель, радикальный политик и эпатажный провокатор. Как сложилась его жизнь — от криминальной молодости и вынужденной эмиграции в США до литературного успеха, создания НБП, участия в войнах, поддержки захвата Крыма и конфликта в Донбассе — разбирается Павел Каныгин

Данное сообщение (материал) создано и (или) распространено иностранным средством массовой информации, выполняющим функции иностранного агента, и (или) российским юридическим лицом, выполняющим функции иностранного агента «Продолжение следует»

Вы читаете текстовую версию Разбора

Наш сегодняшний герой вскрывал квартиры и магазины. Как минимум дважды бил человека бутылкой по голове в разных концах земли: в Америке и в России. Однажды ударил англичанина за антироссийские высказывания. Страдал от того, как его рассказ об оральном сексе с черным парнем вредил его политической карьере. Участвовал минимум в трех войнах. Сидел за попытку военного переворота в Казахстане с целью присоединения его северных областей к России. Жил по-пиратски лихо, а закончил так, что неловко и говорить. Но придется.

Эдичка, Эдди-бэйби, Эдуард Вениаминович, дед-Лимон! Все это про него – про Эдуарда Лимонова, конечно.

В России, как известно, всего в избытке. Но как по мне, всегда чуть не хватало рок-н-ролла. Я не про музыкальное направление, а про стиль жизни. Это когда в тебе столько таланта быть свободным, что его называют «бунтом». Когда твоя воля к свободе становится опасной и разрушительной для тебя самого и других. Ну и проявляется это абсолютно во всем: от внешнего вида до манеры разговаривать. Тру рок-н-ролльщиков вообще немного, везде. Но так чтобы говорил на русском – совсем редкость. Слишком много у нас искусственных препятствий было и есть, чтобы пачками появлялись такие как Чарльз Буковски, Джексон Поллок и Игги Поп.

Настоящего рок-н-рольщика вы всегда различите, будьте уверены. И вот Эдуарда Лимонова последний раз я видел в 2019 году. Помню, что стоял у станции метро «Улица 1905 года», ждал товарища. У памятника героям революции (а где же еще?) проходил митинг сторонников Национал-Большевистской партии. Колоритные молодые люди, но все будто немного застрявшие во времени где-то лет 10-15 назад. В руках знамена с агрессивно-карикатурными лимонками, у некоторых – красные повязки на рукавах. Публика маргинальная, отпугивающая прохожих, но, кажется, прекрасно это осознающая и ничуть этого не стесняющаяся. Ощущение такое, что все это просто не может быть всерьез.

К выступающим вышел главный режиссер, продюсер, сценарист, художник и актер всего этого затянувшегося на десятилетия перфоманса – Эдуард Вениаминович Лимонов. Он был уже совсем старик и голос у него был дрожащий, но говорил он бодро, с азартом. И выглядел как всегда экстравагантно: пальто с задранным воротником, элегантный клетчатый шарфик, пиратская борода-эспаньолка, на голове – что-то вроде ирокеза, который он носил, кажется, всю жизнь. Что-то между авангардным писателем и ухоженным панком. Рассказывал о никчемности протестов по поводу выборов в Мосгордуму, которые проходили накануне, потом говорил о скором крахе Британии, которую якобы захватили мусульмане.

«Как типичный гений, он был блистателен и жалок одновременно» – как-то написала про Лимонова моя коллега Олеся Герасименко. И это в точности то, о чем я тогда думал, глядя на эту странную, не вписывающуюся в городскую среду группу его сторонников и самого «деда», как его было принято называть среди национал-большевиков.

Мы часто рассказываем про героев, не вписавшихся в нынешнее время. Но, кажется, про главного бунтаря современной российской истории рассказать забыли. Может быть из-за того, что, начиная с 2014-го – по странной иронии – бунтарь Лимонов выступал с властью в унисон, чем подпортил себе и без того неоднозначный образ? А может быть, потому что Лимонов никогда настоящим бунтарем и рок-н-рольщиком не был? Ну а что, если в этом и есть рок-н-ролл – продать людям образ звезды, и при этом воплотить его настолько талантливо, чтобы тебе поверили миллионы? Мы представляем вам наш новый формат глубоких Разборов, и у нас с вами сегодня достаточно времени, чтобы детально во всем разобраться.

---

Эди-бэби

«Я не стеснительный. Я часто вожусь с голой жопой и бледным на фоне всего остального тела членом в своей неглубокой комнатке, и мне плевать, видят они меня или не видят, клерки, секретарши и менеджеры. Скорее я хотел бы, чтобы видели. […] Я думаю, они называют меня – “этот крейзи напротив”»

Это Эдуард Лимонов описывает Эдичку в книге «Это я – Эдичка» – самом первом и центральном романе писателя. Где в нем правда, а где вымысел – не так уж и важно. Лимонов наплодил так много сущностей за свою жизнь, что какие из них реальны – разобраться сложно. Конкретно этот – бедный российский эмигрант, брошенный женой, живущий в одном из самых престижных кварталов Нью-Йорка (на Манхэттене), но при этом в одном из самых дешевых и задрипанных отелей города. Он живет на welfare, то есть на пособие, перебивается подработками и ест щи. И тут, без сомнения – большая часть – чистейшая автобиографическая правда, которая изначально звучит фантастически. Как вообще русский поэт (а Лимонов, если кто не знал, написал тонну стихов) мог оказаться в середине 70-х в США, если этот поэт – не Иосиф Бродский?

Савенко – это настоящая фамилия Лимонова – родился в Дзержинске — в Горьковской (сегодня – Нижегородской области), но еще в раннем детстве перебрался в Харьков. Позже будут и разговоры об украинском национализме, и поездка в охваченные войной юго-восточные области в 2014. Но это сильно позже, а пока 1943 год, война с фашистами, и Эдичка еще не знает, кому должны или не должны принадлежать Харьков, Донбасс и Крым.

Его папа – офицер НКВД. И вот тут, те кто знает про Лимонова чуть меньше, могли бы сказать что-то вроде: «вот откуда ноги растут!». Но подождите, тут слишком много ног. Прадед Лимонова, вроде как, был губернатором Курской области, то есть потомственным дворянином. Дед его был незаконнорожденным, он в гражданской войне, например, выбрал красных. Короче, родословная у Эдуарда Лимонова почти как программа его будущей партии: и имперство, и социализм, и анархия, и национальное движение. Из своего происхождения Лимонов, естественно, тоже сшивал своего многогранного Франкенштейна-Эдичку.

Вообще, давайте договоримся: все что вы узнаете из этого Разбора – может быть как правдой, так и вымыслом, потому что основной летописец Лимонова – сам Лимонов. Где он говорил правду, где преувеличивал, а где откровенно врал – грань неуловима. Что-то подтверждено современниками, что-то опровергнуто. Биографы Лимонова ссылались также на биографию Лимонова, написанную им же самим. О себе он писал так скрупулезно и так много, что каждую деталь верифицировать просто невозможно.

Например, про свой харьковский период – то есть почти от рождения и до конца 60-х Эдичка написал целую трилогию. И вот согласно ей, детство и юность Лимонова – один сплошной криминал, поэзия, драки и любовь. Грабили магазины, насиловали женщин и всячески мешали жить людям, что Лимонов выдает в интервью и книгах за такое вроде как допустимое пиратское благородство.

Про бандитское прошлое – если не все, то многое действительно могло быть правдой. Послевоенный СССР тонет в криминале, Харьков – один из самых крупных и криминальных городов страны, а район Салтовка, где жила семья Савенко – самый крупный и криминальный. Причем такой Салтовка была вообще во все времена вплоть до совсем недавних. Ну а сегодня района фактически нет. Артобстрелы не оставили там ни единого уцелевшего здания.

В своих харьковских автобиографиях Эди-бэби (так он себя называет) предстает суровым пацаном с бритвой в кармане, которой он непременно воспользуется, если на его идеалы кто-то покусится. Одна из книг этого цикла – «Подросток Савенко» – начинается со сцены празднования дня великой Октябрьской революции, за которой наблюдает главный герой.

«Эди-бэби не такой, как они. Поэтому он и стоит тут, сплевывает независимо. Эди-бэби думает, что ебал он их всех. И ещё он размышляет тоскливо над тем, где бы достать денег».

И вот всю книгу Эди-бэби скитается в поисках этих денег. Знакомиться с местным авторитетом «Тузиком», совершает преступления, вступает в драки, пьет водку стаканами и даже читает стихи на площади перед огромной толпой. Его герой рассуждает о том, как хорошо было бы стать благородным бандитом, и как скучна судьба пролетариата, который он называет «козьим племенем». Не буду спойлерить, но в итоге Эди становится свидетелем того, что заставит его усомниться в бандитской романтике и сделать выбор в пользу поэзии.

И здесь надо внимательно следить за руками. С одной стороны, Эдичка посмеялся над своим персонажем, посмотрел на него снисходительно. Справедливости ради, при всем своем нарциссизме Лимонов никогда не был лишен самоиронии, которая и делала из каждой его эдико-центричной оды объемную и классную литературу. С другой стороны, вот вы прочли про суровое эдуардово детство и внутренне выдаете респект за то, какой трудный выбор сделал этот харьковский пацан, какая нелегкая у него судьба… А ведь мог стать типичным бандосом и сгинуть в канаве… Кому интересен был бы плоский и безгрешный герой без криминального бэкграунда?

Так рождается миф: играет джазовый саксофон, в безлюдный бар заходит мужчина за 40. Он в длинном пальто и и заказывает себе скотч, небрежно кидая монету на стойку. По морщинам вокруг глаз, зрители понимают: «да, этот человек бывал в передрягах» – стоп! снято!

Как-то так. К подобному приему Лимонов обращался постоянно – и в жизни и в литературе. В каждой строчке он продает вам свою крутость. При этом как бы вроде и сам над ней смеется, но только для того, чтобы сделать это первым, опередив вас.

Лимон

Это, кстати, не отменяет того, что Лимонов действительно совершал смелые, и даже кинематографичные поступки. Более того: он всю свою жизнь нарочно искал место и время, чтобы любым способом проявить героизм. И вот один из таких шансов представился ему еще в Харькове. В 1963 году на металлургическом заводе «Серп и Молот» случилась редкая в СССР забастовка. 20-летний Лимонов был там рабочим. За год до этого в Новочеркасске подобная забастовка кончилась расстрелом протестующих, погибли десятки людей. Там люди требовали организации поставок продуктов питания.

Эпизод был известный, так что Лимонов и остальные 27 человек, участвовавших в стачке – действительно смелые люди. Правда в этом случае, неожиданно для всех, власти пошли навстречу бунтовщикам и все обошлось без кровопролития и даже без посадок. Пасть героем пролетарского восстания Лимонову не пришлось. «Славную» смерть он продолжит искать и в будущем, но как известно, так ее и не найдет.

А пока что он все еще в Харькове и находит оригинальный способ заработка. Вы знали, что великие поэт Булат Окуджава и скульптор Эрнст Неизвестный носили джинсы, сшитые великим писателем Лимоновым? Да, Эдичка до самого своего отъезда в Штаты был портным, и в богемной среде – сначала в харьковской, а потом и в московской – он прославился изначально в этом качестве. А уж потом люди узнали, что портной еще и неплохо пишет:

«Я чувствовал себя, конечно же, мошенником, но большим мошенником, художником, подделывающим шедевры Рафаэля, предположим»

Еще в Харькове Савенко получил прозвище «лимон». По одной из версий ее придумал художник Вагрич Бахчанян (ему кстати, принадлежит авторство шутки про советскую жизнь – «мы рождены, чтоб Кафку сделать былью»). Так вот, это была, как рассказывает Лимонов, некая литературная игра, где всем придумывали прозвища. А теперь приглядитесь к форме головы Эдички и к цвету его кожи – действительно сильно напоминает лимон. Согласитесь, воинственная граната-лимонка Ф-1 на знаменах НБП смотрится не так брутально, когда знаешь происхождение прозвища их идейного вождя. А тогда, в 60-х, Эдичка на него не обиделся, а даже наоборот, справедливо прикинул, что кличка ему подходит. Ведь он тоже кислый, неудобный и «тот еще фрукт».

Короче, Лимон превратился в Лимонова, а Харьков стал его талантам не по размеру. Взяв с собой гражданскую жену Анну и две машинки – печатную и швейную – он поехал завоевывать Москву. Не с первой попытки, но со второй он там закрепился. Это был сентябрь 1967, Лимонову – 24 года. Ровно через семь лет, в сентябре 1974 он покинет СССР на долгие годы. Ну а пока что, в Москве, он ходит на семинары к поэту Арсению Тарковскому. Который сам по себе Лимонова мало интересовал. На этих курсах он сблизился с подпольным объединением молодых поэтов – СМОГ «Самое молодое общество гениев». И вот в связи с этим произошла еще одна история – важная для мифологии Лимонова-бунтовщика. Как-то раз поэт Леонид Губанов, бывший неформальным лидером молодых гениев, попросил Лимонова, цитирую, «не пиздеть и убираться в свой Харьков». Дважды Лимонова просить было не нужно, и с криком «Получай, сука» он разбил о голову московского поэта бутылку шампанского. Ну и, в общем, вы поняли какую репутацию Лимонов получил в Москве – отвязная шпана. Но при этом еще и лирик, и трагик. Как тут не стать своим? Как тут не влюблять в себя красивых женщин – еще одно непременное свойство рок-н-рольщика.

«Секрет был простой – хулиган-амур, смеясь, пустил стрелу в холодное девичье сердце. […] Столичные живут своими устоями и по своим правилам, ну а провинциалы этих правил не знают, вот и ошеломляют варварскими приемами, о которых в столицах уже давно забыли»

Это о Лимонове рассказывает его первая официальная жена Елена Щапова, которая в начале 70-х ушла от богатого и успешного мужа-художника к нищему, провинциальному поэту Лимонову. Это просто, чтобы вы понимали, НАСКОЛЬКО крут был Лимонов. Щапова считалась главной красавицей в московской богемной тусовке, а после эмиграции – первой из русских манекенщиц сделала большую карьеру на Западе. Короче, классический сюжет про красавицу и чудовище. Очень обаятельное чудовище, конечно же.

Вместе со Щаповой Лимонов в 1974 эмигрирует в США. Вынужденно эмигрирует, как он подчеркивает во всех интервью. Где-то с конца 60-х, власть вела кампанию по выдворению ненужных этой власти людей, зачастую очень талантливых (вроде тех же Бродского и Довлатова). От диссидентов в тюрьмах больше вреда, чем пользы. А вот от диссидентов за рубежом – вообще меньше проблем. Но надо понимать, что Лимонов и не был каким-то ярко-выраженном противником советской власти. Но вот декадентствующим тунеядцем, с точки зрения системы, был точно. А значит, был чужд советскому обществу.

Сам Лимонов рассказывал, что ему дали выбор – либо стучать, либо сидеть, либо уезжать. Он выбрал последнее. Как было на самом деле – неизвестно, но учитывая, что история довольно типичная для того времени, эта часть легенды об Эдди-бунтаре звучит правдоподобно. Много позже, как только ворота после распада СССР открылись, Лимонов практически сразу вернулся домой из Парижа, где был успешен и востребован к тому моменту. Но то будет в Париже, много лет спустя. А пока что, в середине 70-х, Эдичка оказывается в Нью-Йорке, где его стихов никто не знает, и даже портняжным ремеслом он не может себе заработать. «Шить джинсы на родине джинсов не было необходимости», – его цитата.

Русский поэт и «большие негры»

Чтобы понять, в каком Нью-Йорке оказался Лимонов, советую посмотреть фильм Скорсезе «Таксист» с Робертом де Ниро. Он вышел в 1976-м, спустя два года, после того, как Лимонов переехал в США. Проститутки, наркомания, грязь, пропасть между богатыми и бедными. Вообще, фильм Скорсезе и книга «Это я – Эдичка» безумно похожи, вплоть до рифмующихся сцен: например, и в книге и в фильме есть эпизод, в котором главный герой стоит перед зеркалом голый и говорит сам с собой. Сеттинг тот же, та же история аутсайдера, который ненавидит и не понимает место, в котором живет. Оба героя озлоблены и агрессивны, в том числе и по отношению к самим себе. В обоих случаях – эротизм проявляется, как патология. Ну и, конечно же, и фильм и книга просто-таки растаптывают идею «американской мечты». Короче, де Ниро задолго до фильма Серебренникова сыграл прообраз Эдички – так и будем считать.

Ну а что касается реального Эдички, который сыграл литературного Эдичку, то жизнь в США действительно не задалась у обоих. Причем сразу. Жена ушла от нищего нью-йоркского поэта Лимонова к какому-то итальянскому графу. Сегодня она – Елена Сергеевна Щапова де Карли. Яростный и горестный, реальный и литературный Эдичка бродят в белом костюме по грязным улицам Нью-Йорка, общаются с местными и эмигрантами, меняют одну подработку на другую. Одно время Лимонов даже был мажордомом у местного мульти-миллионера. У него есть отдельная книга, этому посвященная – «История его слуги» – и это просто манифест классовому неравенству.

Возвращаясь к культовому роману, надо остановиться на той самой сцене. Наверное, надо было даже оставить тут тайм-код. Удивительно, что даже через 45 лет, когда нас уже трудно чем-то удивить, этот эпизод вызывает столько нездорового интереса. Для тех, кто делает вид, что еще не понял, о чем я – я о сцене орального секса Эдички со случайным чернокожим парнем. Ни осада Сараево в 1992 году, ни защита Верховного Совета в Москве в 1993, ни посадка в тюрьму, ни политическая деятельность в целом – а именно эта гомосексуальная сцена вызывает столько споров и вопросов. Сам Лимонов, отвечая на них каждый раз либо опровергал ее документальность, либо уходил от ответа.

И давайте я тоже тогда выскажусь, раз это важно: сцена реально шокирующая своими подробностями. И даже сейчас, перечитывая ее, я чувствовал неловкость (хотя в комнате никого, кроме меня и не было). Но как же это талантливо сделано! Как одновременно выразить и одиночество, и отчаяние, и неустроенность в одной нарочито порнографической сцене? Одновременно с этим вызвать у читателя и страх, и брезгливость, и жалость, и интерес? Многие считают, что эта сцена – просто очередная лимоновская провокация. Ну да, и это тоже! А еще тест на терпимость и ханжество. Ну и конечно же она (сцена эта) выполняет ту же функцию, что и прочие у Лимонова – «Да, этот парень был и в таких передрягах». Я молчу про то, что такую смелость не каждый себе позволит,

Такие эпизоды пополам с общим антиамериканским настроем (хотя от советских эмигрантов принято было ждать как раз антисоветский) разрушили еще не начавшуюся карьеру Лимонова-писателя в Штатах. 35 издательств отказались печатать его шок-роман. А ведь была еще и статья под названием «Разочарование», написанная в первые годы эмиграции. Ну и можете представить, о чем она была, судя по названию. А еще связи с местными социалистами, акция, когда писатель приковал себя наручниками к зданию The New York Times в знак протеста против того, что его не публикуют.

И еще одна зарисовка из эмигрантской жизни. Ее описал другой культовый писатель Сергей Довлатов:

На конгрессе эмигрантской литературы 1983 года поэт Наум Коржавин семь минут проклинал Лимонова за аморальность, порнографию и забвение русских гуманистических традиций, но не уложился в регламент. Его прервал модератор, но тут вмешался уже Лимонов, спросив, полагается ли ему самому время и если да, то сколько. Так он подарил свои семь минут поэту Коржавину, и тот продолжил ругать Лимонова за его собственный счет.

Во Франции Лимонову пришлось получше: и нравы свободней и общество «левее». «Это я – Эдичка» взялся издавать скандальный Жан-Жак Повэр. Прославился он тем, что первым издал полное собрание сочинений Маркиза де Сада, который за полтора века до Лимонова описывал сцены изощренной любви даже еще подробней. А книга в переводе с французского теперь называлась «Русский поэт предпочитает больших негров». Чувствуете разницу между дешевой, коммерческой провокацией и талантливой художественной?

НБП

В1980 Лимонов переехал в Париж. Больше 10 лет проведенных во французской столице – наверное, самые спокойные и комфортные в жизни Лимонова. Его новой женой стала еще одна экстравагантная красавица – Наталия Медведева, с которой они вместе переехали из Штатов. Он наконец получает достаточно денег за то, что любит и умеет, а во-вторых, и в-главных, получает настоящее признание. Его книги переводятся на всевозможные языки, а сам он крутится в высших интеллектуальных кругах Парижа.

Но этот период в жизни писателя самый скучный, как ни парадоксально. И похоже, таким он в какой-то момент показался и самому Эдуарду Вениаминовичу. Как-то опять же, мало… Мало рок-н-ролла! С распадом СССР его становится больше по всему миру, ну и Лимонов не может упустить возможность. В начале 90-х он, кажется, успевает на все события сразу: война в Югославии, где он на стороне Сербских войск стреляет из пулемета в сторону осажденного Сараево. Грузино-абхазский конфликт, где он как минимум находился, со стороны, конечно же, абхазов. Приднестровье – тут он снова за сепаратистов. Ну и конечно же события в самой России: штурм Верховного Совета в 1993, где Лимонов защищает старых партийцев, выкинувших его вон, от новой власти, которая вернула ему гражданство в 1991.

Вопреки ожиданиям и, подозреваю, к некоторому разочарованию самого Лимонова, выживших бунтовщиков никто не стал отлавливать, чтобы вешать на столбах. И даже в ГУЛАГ не отправили. Известно, например, что писатель Проханов в ожидании чисток даже прятался пару месяцев в лесах. Но все напрасно. Новая власть не только не репрессировала своих критиков, но и никак не препятствовала их публичной деятельности. В 1996 Лимонов выступал с трибуны Госдумы, а в программе «Пресс-Клуб» в 1993 оппонирует Новодворской, Явлинскому, молодым Венедиктову и Быкову. Обсуждают они фильм Михаила Ширвиндта про распад СССР.

У нас была великая эпоха – это дословно название еще одной книги Лимонова. Отличные названия придумывал, кстати! Понятно сразу о чем речь и объяснять ничего не надо. Но вы слышите эту знакомую ноту? «Оскорбляет память моего деда…» Смотрите, кстати, как Лимонову тогда оппонировал Алексей Венедиктов.

Лимонов не раз в различных интерпретациях говорил, что все, что есть сегодня в России – придумал он и его соратники. Понятно, что по «великой эпохе» тосковал не он один, но во-первых, мало кто мог делать это талантливо, а во-вторых, громче лимоновцев и созданной им вместе с Александром Дугиным национал-большевистской партией.

Да, тем самым философом Дугиным, которого принято считать идеологом путинского режима. В 1993 году Лимонов и Дугин задумали собственную партию и создали НБП. Мне особенно понравилось, как в книге «Черный ветер, белый снег» американского журналиста Чарльза Кловера описывается один из эпизодов зарождения партии: «Когда они обсуждали проект в пивном павильоне на Арбате, Дугин подался ближе к Лимонову и сказал: “Вам, Эдуард, воину и кшатрию, надлежит вести людей, а я – жрец, маг, Мерлин, моя роль женская – объяснять и утешать”».

А вообще, история НБП, как и Дугин, кстати, заслуживают отдельных разборов. Постараемся исправиться, ну а пока насколько возможно кратко… Наверное, это дело обычное, когда даже самый отмороженный романтик приходит к мысли, что ему нужна собственная партия: с флагами, лозунгами и горящими глазами молодых последователей. Но это же Лимонов, а значит и партия не совсем политическая, а скорее некое творческое объединение: художники, музыканты, поэты, просто талантливые бездельники.

Среди них и гении: Егор Летов – из Гражданской обороны; постмодернист, опередивший всех постиронистов Сергей Курёхин, автор бессмертного хита Ленин-гриб; спецназовец и писатель Захар Прилепин; автор лучших текстов группы «Наутилус Помпилиус» Илья Кормильцев. Последний в партии не был, но был среди сочувствующих.

Ну и партия при таких лидерах, соответственно, напоминала больше уличный театр, политический арт-проект. То есть все было типа всерьез, но от того и комично. Большинство участников, возможно, и не понимали, как выглядят со стороны. Но главные творцы всего этого балагана были слишком умны и ироничны, чтобы не понимать. Всегда вычурная картинка – смесь эстетики Третьего Рейха на базе соцреализма с американской контркультурой 60-х и британским фанатским движением. Да посмотрите хотя бы на флаг – черные молот и серп в белом круге на красном фоне, которые только слепому не напомнят свастон. А вы когда-нибудь видели, как нацболы салютуют друг другу, вскидывая кулак с лозунгом «Да, смерть» или «Завершим реформы так: Сталин, Берия, Гулаг»? В их штаб-квартире к старшему обращались «бункер-фюррер», а само по себе сокращение «нацболы» явно звучит на американский манер. Короче, полный фарш.

Ну а что касается нацистской эстетики, то Лимонова тут можно было бы подловить на противоречии. Вроде память отцов, все дела, а у твоих сторонников свастика зияет на рукаве. Но Лимонов с Курёхиным – это же не какие-то тупые чиновники. Противоречие тут, как вы понимаете осмысленное, творческое и сделанное с одной лишь целью – спровоцировать и обратить на себя внимание.

Тут еще нельзя не упомянуть про «бункер» – легендарную базу нацболов на Фрунзенской. Отчаявшись получить хоть какое-то финансирование, партия, которой требовалось помещение, решила взять его шантажом. Нацболы, возможно, что и в шутку, написали ультиматум тогдашнему мэру столицы Юрию Лужкову. Что, мол, если не дадите нам штаб, то мы устроим в Москве беспорядки. Оцените насколько лихими были 90-е, если вместо того чтобы уложить всех хулиганов мордами в пол, их позвали в мэрию и вежливо предложили взамен на хорошее поведение квартиру в центре Москвы за совершенно символическую плату!

И вот как этот «бункер», который никаким бункером, конечно, не был, описывал Захар Прилепин: «[бункер] был схож с интернатом для общественно-опасных детей, мастерской безумного художника и военным штабом варваров, решившихся пойти войной неведомо куда…»

Центральная идея нацболов и в первую очередь самого Лимонова максимально точно описана этими словами про «войну неведомо куда». Мы как-то делали выпуск про Жириновского и я просто не могу не срифмовать.

Забавно, что у вождя нацболов есть книжка «Лимонов против Жириновского», опять же, понятно о чем – был у этих двоих в 90-е свой биф. И в этой книжке, в основном, о лицемерии лидера ЛДПР и его беспринципности. Но все-таки всерьез сравнивать Владимира Вольфовича и Лимонова, не смотря на то что первый тут к слову пришелся, я бы никогда не стал. Да, оба артистичные провокаторы, но Лимонов много кем был, только не беспринципным и жадным до денег конформистом.

Нацболы и принц Чарльз

Кстати, о конформистах: бывшие товарищи Дугин и Лимонов сильно поругались, и официально разошлись в конце 90-х. Позже один называл другого «прислужником режима и вырожденцем», а другой его «клоуном из бродячего цирка». Угадайте, кто кого и кем тут называл. Еще до прихода Владимира Путина в Кремль, философ Дугин стал сближаться с властью – видимо чувствовал, что его время придет. Ну или скорее сам его приближал. Есть даже версия, что Дугин с самого начала работал на Кремль. А Лимонов ни с ельцинской властью так не примирился, ну и с путинской тоже не стал. Правда, до определенного момента.

Ну а в начале нулевых, многие поверили в молодого чекиста, и в демократический путь России при нем. Ну и нацболы, судя по всему, тоже думали так про Владимира Путина, только их как раз-таки демократический путь совсем не устраивал. А потому, еще задолго до Навального, Немцова и Яшина они уже гуляли по улицам с лозунгами «Россия без Путина», ну и «Смерть Америке» – куда без этого? Все, что есть в России, придумал Лимонов – я просто напоминаю. К тому моменту от партии откололся Егор Летов, Курёхин умер, Дугин скурвился. Короче, Лимонов стал единоличным лидером, а значит ничто и никто не могли помешать ему проводить его любимые, отвязные «акции прямого действия» разной степени взбалмошности. В 1999, например, нацболы закидали яйцами режиссера Никиту Михалкова. В том же году они захватили башню матросского клуба в Севастополе, и вывесили баннер «Севастополь – русский город». В Риге забрались на башню Святого Петра и требовали прекратить дискриминацию русскоязычного населения. А в 2001 16-летняя сторонница НБП ударила гвоздикой по лицу принца Чарльза, ныне короля Великобритании Карла в знак протеста против вступления все той же Латвии в НАТО. Не спрашивайте при чем тут британская монархия – но принц тогда вступился за девушку и ее отпустили.

И вот ни советская, ни англо-саксонская, ни ельцинская власть не удостоили писателя Лимонова чести быть репрессированным, хотя поводы у всех вроде были. Но не таков Владимир Путин (и уж точно он не принц Чарльз). В 2001 году Лимонова арестовали и отправили под стражу. Таким образом он стал одним из первых политзаключенных при новом демократическом режиме. Писателя обвиняли в подготовке (внимание!) вооруженного переворота в Казахстане с целью присоединить к России его северные территории, чтобы защитить местное русскоязычное население. Звучит как полный бред, но зная нацболов, трудно себе представить, что они реально готовили вооруженное восстание, и уж тем более были бы на него способны. Верю еще, что могли ударить кого-то гвоздикой или бросить тухлым яйцом. В итоге, обвинения в терроризме и в подготовке переворота были сняты, но Лимонов сел по статье за незаконное хранение оружия.

На свободе, которую Лимонову никогда не заменят своды дворцов, он продолжил свою отчаянную борьбу с мельницами. В 2004 в день второй по счету инаугурации Путина, нацболы захватили ложу Большого театра во время исполнения оперы «Мазепа». Там вроде как должен был сидеть сам президент, но не пришел. Национал-Большевики протестовали тогда против нечестных, по их мнению, выборов (напомню, задолго до Болотной). А еще был захват приемной Минздрава, штурм мэрии Химок и множество других не менее увлекательных хулиганских выходок. Акции часто заканчивались сутками ареста.

Со временем лозунги и требования нацболов все больше стали походить на демократические и либеральные – честные выборы, свобода слова, свобода политзаключенным. Это отразилось даже в их официальной обновленной программе, которая призывала цитирую «дать свободно развиваться гражданскому обществу в России». И если Путину – и теперь задним умом нам это понятно – не мог не нравится прежний запал НБП с их наездами на НАТО и Латвию, то перемен в либеральную сторону и прямых наездов на себя лично он уже терпеть не стал. Нацболы стали получать за свои акции реальные сроки. 14 декабря 2004 группа молодых сторонников Лимонова ворвалась в приемную администрации президента и выкрикивала лозунги против Путина. За эту акцию 8 человек получили реальные сроки

С тех пор Лимонова все кому ни попадя – и либералы и охранители – стали обвинять в том, в чем позже обвиняли, например, Алексея Навального. Мол, засрал детям мозги и обрек их на страдания, пока сам отсиживался в бункере и собирал политические баллы. Я нашел выпуск программы Соловьева «К барьеру», где Лимонов оппонирует Геннадию Гудкову, в то время еще депутату Госдумы и охранителю стабильности. Невероятно, конечно сегодня это смотрится. Гудков, ставший теперь оппозиционером в изгнании, Лимонов – последние годы жизни нахваливавший Путина, и Соловьев, ставший Соловьевым.

Так к чему я это все! «Политическая педофилия» стала одним из любимых аргументов власти, когда надо обличить своих критиков в глазах населения. Так лихо ответственность с тех, кто бьет и сажает молодых людей перекладывается на тех, кто рассказал людям правду. Ну а во-вторых… Я думаю, это несправедливо, когда над теми, кто каким-либо способом пытается обратить внимание на проблемы, смеются и издеваются. Мы можем быть сколько угодно не согласны с методами нацболов, их идеями вернуть СССР, с их ничего не изменившими акциями, с их символикой, их настойчивостью… Но в такие моменты я вспоминаю фильм «Пролетая над гнездом кукушки» и сцену, в которой герой Николсона совершает отчаянную попытку вырвать из пола кухонную раковину, чтобы проломить ей стену и сбежать из психушки. «Я хотя бы попробовал» – отвечает он смеющимся над ним психам.

Ну если не верите мне и Николсону, то вот вам цитата из статьи моей коллеги из «Новой газеты» Анны Политковской. Она называлась «ПОКОЛЕНИЕ НЕКСТАТИ» и была написана в 2005 году по поводу очередного суда над нацболами:

«Наши дети пошли бороться за нас же, но своими методами и открыто, при этом под нашими же, демократическими, лозунгами. И сели за нас. За нас, не способных “более цивилизованно” поднять собственный голос. Впавших в апатию и не сопротивляющихся системе».

И вот вам еще факт: нацболы предпринимали множество попыток попасть в парламент. Но официальная оппозиционная деятельность в России, как известно, не может вестись без одобрения Кремля, а потому в регистрации НБП отказывали 6 раз под разными предлогами. А в 2007 партию признали экстремистской и запретили. Это сейчас каждый второй в России экстремист, а тогда это еще из ряда вон выходящий случай. В статьях того времени мы делали эту диковинную тогда приписку: запрещенная в России партия НБП.

Слитый протест

Но Лимонов протестовать не перестал, тогда еще – не мог перестать. Более того, в конце нулевых его хаотичный бунт приобрел явные черты системного. «Стратегия 31» – предвестник, праотец и праматерь всего, с чем были связаны надежды на «Другую Россию» (еще одно название книги Лимонова, кстати). Это была серия уличных митингов каждое 31 первое число – в защиту свободы собраний, которую должна по идее обеспечивать 31 статья Конституции. И, конечно же, ни одна из акций (по крайней мере из тех, что проходили в Москве), не обошлась без разгона ОМОНом и задержаний. Помните, кстати, тот легендарный разговор президента и Юры-музыканта? Тут Шевчук говорит как раз-таки про акцию в рамках лимоновской стратегии. Это 2010 год. К тому моменту Лимонов уже 4 года как официально объединился с либералами против общего противника. Например, в рамках коалиции «Другая Россия», где среди лидеров были он и Гарри Каспаров, которого никто не заподозрит в откровенной левизне или правизне, обе из которых были свойственны Лимонову. Так что «Стратегия-31» объединила всех немногочисленных противников власти, которые готовы были заявить о своем несогласии с ней, несмотря на разные политические взгляды.

А знаете по какой причине произошел раскол Лимонова с либералами? Когда либералы решили попробовать играть с властью по ее правилам. Легендарная правозащитница Людмила Алексеева в преддверии очередной акции 31 октября 2010 фактически единолично договорилась с властями о проведении санкционированного мероприятия. В обмен на снисхождение, власти сторговались с Алексеевой на лимит собравшихся – не больше 200 человек. Лимонов обозвал подход правозащитников «рейдерством» и, естественно, отказался участвовать в акции протеста по правилам тех, против кого протестуют. В итоге 31 октября прошли сразу два мероприятия – запрещенное лимоновское, и согласованное алексеевское. Вечный спор оппозиционных сил по поводу того, как правильно сопротивляться власти продолжается до сих пор.

Но с 2014-го уже без Лимонова.

Последней актом в отношениях Лимонова с демократами стали события 2011, когда после выборов в Госдуму начались массовые протесты – и история с Алексеевой повторилась практически точь-в-точь. Мало кто сейчас помнит, почему протесты в итоге переместились именно на Болотную площадь. Место проведения (неудачное для протестующих по мнению многих) было полуофициально согласовано с властью. Знаменитая история про «вискарь». Если вкратце, то оппозиция планировала провести большую акцию 10 декабря на Площади Революции совсем рядом с Кремлем. Мэрия Москвы была категорически против. Думаю, не надо объяснять, по каким причинам. Символизм для власти всегда имел огромное значение. В общем, Алексей Венедиктов вместе с Сергеем Пархоменко, Владимиром Рыжковым и Геннадием Гудковым пошли на переговоры с городскими властями. На встречу в мэрию Венедиктов принес с собой бутылку виски – собственно, как символ готовности к диалогу. Оппозиция согласилась перенести митинг на Болотную, а власть взамен обещала их не трогать. И действительно поначалу не трогала. Но вскоре этот яркий протест в новой России был быстро подавлен.

Лимонов, ожидаемо, счел тот «договорняк» с мэрией очередным предательством. 10 декабря 2011 вместе со своими сторонниками он вышел на Площадь Революции, пока остальные шли на Болотку. Некоторые считают, что если бы Лимонова тогда послушали, Россия сегодня могла быть другой. Конечно, мы никогда об этом не узнаем, но с тех пор Эдуард Вениаминович с либералами не объединялся и во всех публичных выступлениях напоминал им о «слитом протесте».

Наступает 2014 год. Крымская весна, потом – волнения на Донбассе. Лимонов эти события горячо приветствовал. С одной стороны, это логично и понятно. Нацболы еще в 90-х – то есть раньше всех! – вывесили баннер «Севастополь – русский город». Ну и, к тому же, Лимонов никогда не был противником пиратских методов достижения целей.

С другой стороны, последние 15 лет он боролся с этой властью и прекрасно знал, что она из себя представляет во всех ее проявлениях. Кто-то спросит: неужели подарок в виде Крыма мог перевесить в глазах вождя нацболов все остальное? Думаю, немаловажную роль тут сыграла обида на предавших Лимонова, по его мнению, либералов. Он будто бы назло поддержал Кремль и осудил Майдан (вроде бы такой близкий ему по духу). И нет, в ответ он не получил никаких постов или привилегий. Разве что его стали звать на ТВ в политические ток-шоу, где он ничем не отличался от крикунов, разве что казался еще более диким, чем они. И как это не парадоксально, гораздо более безвредным.

И вот еще что меня лично обескураживает: как талантливый, умный, острый Лимонов мог не чувствовать всей тухлоты происходившего тогда? Как человек, знавший цену слову и стилю, мог не замечать внешнее и внутреннее уродство новой компании тех с кем еще год назад боролся сам?

Тем не менее, Лимонов в 2014 поехал на Донбасс поддержать «русскую весну» лично, как он когда-то поехал в Югославию поддержать сербского генерала-мясника Караджича. Члены лимоновской партии поехали воевать в батальон Захара Прилепина, многие погибли. И на цирковой рок-н-ролл в этот раз все было похоже меньше всего.

Старость мало кого красит. Особенно не красит она бунтарей. Всю жизнь Эдичка пёр против. Был в этом мерзок и прекрасен. Был харьковской шпаной, «этим крейзи напротив», богемным писателем, вождем-предводителем, героем-любовником, великим писателем и авантюристом. Никого никогда не боялся, не задумываясь посылал всех нахер, и его любили самые красивые женщины.

Но почему финал вышел таким смазанным? Может потому что персонажи, в отличие от живых людей, не должны и не умеют стареть? Они рождены с ирокезом, в белом пальто и сигаретой в зубах. Они вовсе не предназначены для того, чтобы рвать глотку в эфирах политических ток-шоу. Такому герою рок-н-ролла предначертано умереть в 27, погибнуть от пули или яда, автокатастрофы или передоза. И Лимонов, судя по всему, так и хотел. Хотел, как это случалось со многими героями поколения, но не у него. И с каждым годом умереть красиво становилось все труднее, и в итоге реальный Эдичка перестал быть похожим на того, выдуманного.

Он умер в 77. В собственной постели в разгар ковида. Никому до него уже особо не было дела. И продолжение, конечно, всегда следует, но не всегда такое, которого мы хотим.