«Я устал быть геем, исправь меня!»

Вове (имя изменено) 25 лет, он вырос в одном из крупных сибирских городов, а сейчас живёт в Москве. Из-за аутинга ему пришлось рассказать родителям про свою гомосексуальность тогда, когда он сам её ещё не принял — а спустя время приехал в гости с невестой. О том, как он построил отношения со школьной подругой и что из этого (не) получилось, Вова рассказал для «Парни+».

Первый разговор с папой был в 11 лет. Я тогда дружил с девочкой, типа встречались. Да и до того было много влюблённостей в девочек, я родителям про них говорил. А потом начался пубертат, появился интерес к парням, я обнаружил гей-порно и однажды устроил себе марафон: весь день смотрел гей-порно. И не удалил историю браузера.

Папе я тогда сказал, что просто узнал, что такое бывает, стало интересно и я посмотрел одним глазком, но больше не буду! «Как ты вообще мог так обо мне подумать?» Последствий это не вызвало, но, наверное, именно тогда отношения с отцом и «надломились».

В 14 лет я перешёл в другую школу, там у меня появился друг, в которого я влюбился. Мы хорошо общались, потом он стал отдаляться. Я решил забить, начал снова дружить с девочкой какой-то, думал: «Наконец-то, она мне нравится, она меня исправит, я смогу быть нормальным пацаном».

А потом тот парень снова появился и я понял, что надо за ним приударить. С девушкой расстался. В итоге с ним ничего не вышло: он понял, что нравится мне, и сказал: «Сорри, я вообще-то натурал, у нас ничего не получится». Мне уже было 15 и я впервые рассказал подруге, что мне нравятся парни. Начал постепенно открываться другим друзьям, знакомиться с мальчиками. В итоге знало достаточно много людей, достаточно широкий круг получился. И я, наверное, понимал, что рано или поздно это выйдет куда-то. И мне кажется, что я к этому и стремился. То есть я хотел, чтобы все об этом узнали.

Я не хотел быть вот этим человеком, который прячется. Меня всегда это пугало. Я не осуждаю людей, которые скрывают свою идентичность, свою ориентацию, вообще ни разу. Жизнь разная, все справляются с ней по-разному. Но перспектива никогда не раскрывать людям вокруг, кто мне нравится, меня пугала.

Один раз у меня была ситуация в десятом классе, в 16 лет. Одна девочка, с которой мы до девятого класса вместе учились, перевелась в другую школу. Она была очень красивая. И я понял, что скучаю по ней. Я даже возбудился на неё и… ну, вздрочнул. И такой, типа: «Что, я больше не гей?»

В десятом классе как раз в 16 меня аутнули. У меня тогда уже был Твиттер, достаточно популярный на локальном уровне. В общем, один из моих одноклассников написал в Твиттере, что я гей. И все на серьёзных щщах начали это обсуждать, никто даже не воспринял, что это может быть шутка или насмешка. А я в этот день, так получилось, весь день был где-то занят. У меня тогда даже не было мобильного интернета, я подключался дома на вайфае только. И вот я приезжаю домой около девяти вечера, открываю — и у меня всё взорвалось нахрен. Чаты класса, личка. Я тогда жёстко пересрал, конечно, но в следующие несколько дней понял, что надо просто сказать открыто. Занять такую оборонительную позицию, достаточно агрессивную, чтобы прям жёстко говорить: «Да, я гей, отъ***тесь, идите на ***».

Была какая-то новогодняя дискотека, на которую я пришёл непонятно зачем. Это было на следующий день после этого твита, и все не могли ещё придумать, как ко мне относиться, видимо. Кто-то со мной здоровался, кто-то — нет. Кто-то в гардеробе перевесил мой рюкзак на другую вешалку, какой-то детский сад лютый. Уже В процессе вечеринки на танцполе выстроились в круг ребята, человек пять–шесть, и начали кричать моё имя. Типа: «Вова — пидорас! Вова — пидорас!»

И в конце в самом, когда уже все собирались уходить, парни выстроились в две шеренги к выходу и когда я шёл, они кричали мне всё, что можно: «Пидорас, урод» — много разного. Я в тот момент испугался по-настоящему, что кто угодно из них сейчас кинется на меня — и всё, и у них у всех башню сорвёт стадным инстинктом, меня просто затопчут. Но я прошёл эту дорогу позора и всё, ушёл домой. И на этом всё закончилось.

В течение нескольких дней я как-то это переварил и пришёл сначала к маме, сказал: «Мам, слушай, такая ситуация: я гей». Она такая: «Ну, не говори папе только». Я такой: «Хорошо». На следующий день я пришёл к папе. Мы час сидели друг с другом, я не мог собраться и сказать, сидел и пытался выдавить из себя слова. А он смотрел телевизор уже в кровати, делал вид, что не понимает, о чём речь, но было видно, что он всё понимает. Только когда он сказал, что собирается спать, я сказал: «Пап, я гей». И он такой: «Ну, это пройдёт у тебя».

Меня никто не бил, меня никто там не преследовал. Был момент, когда мне позвонила одна девочка, сказала, что местные криминогенные ребята негодуют от того, что они живут с пидором в одном районе, и они хотят после школы меня подкараулить и закопать где-нибудь. Тогда я испугался, конечно, но это никуда не пошло дальше, ни к чему не привело. И на этом всё затихло.

Это было в конце декабря, когда в школе уже не было уроков. Весь негатив, всё обсуждение затихло за новогодние праздники, и когда я пришёл в школу в январе, всё было норм. Ко мне подходили одиннадцатиклассники, спрашивали, как у меня дела, не обижает ли меня кто. Фантастика на самом деле, потому что я не знаю ни одного больше такого случая, чтобы кто-то мог так открыто рассказать и ему так повезло. Один мой знакомый рассказал матери, а она повела его на конверсионную терапию, где его били током в голову.

Разговаривать с отцом мы перестали из-за бытовой херни. Человеку, не знакомому с моим отцом, будет сложно понять этот конфликт. В общем, я сделал то, чего он не хотел: отвёз кошку на стерилизацию. Мама хотела стерилизовать, он — нет, а я взял и отвёз. Он позвонил и сказал больше домой не возвращаться, кошку выбросить и матери сказать, чтобы не возвращалась. Я позвонил матери, она сказала: «Ну а что ты хотел?» Я заехал домой, оставил кошку, собрал вещи и переехал к своему парню, который был на тот момент. С тех пор ближайший год я отца не видел, а не разговаривали мы шесть лет.

Я начал работать в разных местах, вёл социальные сети, дизайн делал, устроился в маркетинге, не фриланс, а в агентство, переехал в Москву, успешно развивал карьеру. Я не кричал о своей ориентации, но если заходили разговоры, не скрывал.

В 2023 году у меня законились очередные отношения и я подумал, что надо попробовать с девушкой. Открыл Тиндер, смэтчился с какой-то. Она мне реально нравилась, очень красивая была, интересная, и у меня какая-то зажглась идея о том, что сейчас я буду классным парнем с ней. Мы ходили на свидания, постепенно начали целоваться, как-то касались темы секса. Я сказал, что «экспериментировал» с парнями. Мы повстречались, потрахались один раз и после того, как мы занялись сексом, я подумал: «Что это вообще?» Это вообще не тема, это нездоровая х***ня какая-то, как гетеросексуалы к сексу относятся. Я люблю заниматься сексом. И когда нужен месяц отношений для того, чтобы потрахаться… Короче, не понял эту тему и сказал ей: «Слушай, ну, кажется, это всё, пока!»

Я снова встречался с парнями, но отношений уже не было никаких. А в прошлом году вообще случилась какая-то жесть. У меня было очень депрессивное состояние, я ходил к психиатру, пил антидепрессанты — я их и сейчас пью, но тогда была, видимо, какая-то неправильная терапия, меня постоянно бросало между разными мыслями, то на одном сконцентрируюсь, то на другом, и ещё был постоянный кризис идентичности: я натурал, я гей, я кто-то ещё?

В то же время мы возобновили общение с моей давней подругой со школы, с которой семь лет до этого не общались. Она была одной из моих лучших подруг. Она написала, что тоже собирается в Москву переезжать, мы стали переписываться и в какой-то момент, я не знаю, почему я это сделал, но я написал ей: «Я устал быть геем, давай поженимся?»

И она сказала: «Давай».

Я приехал в родной город в августе прошлого года, мы встретились, отметили мой день рождения и держались, как будто мы вместе. Ну то есть начали играть в какую-то игру, какую-то историю, не совсем про реальность, а про образ, который нам обоим почему-то был нужен. У нас был секс. И мы даже встретились с родителями. Возможно, повлияло, что я хочу отношений с отцом хороших, поэтому мне нужно быть «нормальным парнем». Ну, короче, пи***ц.

Наверное, я бы хотел, чтобы они отреагировали: «Нам не нужно, чтобы ты что-то строил из себя, просто чтобы был собой, мы примем тебя любым». А они обрадовались. И все друзья мои обрадовались.

Для меня это не было отказом от моего опыта, я не отказывался от того, что мне нравятся парни, и мне не хотелось видеть эту историю: «Наконец-то наш друг нормальный». У меня до сих пор проблема с принятием — точно ли со мной все окей? Я так не чувствую…

Мы реально поженились, она переехала в Москву, мы начали жить вместе. Мы реально играли в эту игру в отношения. И я выпал вообще: мне было плохо, депрессивное настроение, всё давалось тяжело, я не мог радоваться, не испытывал удовольствия от жизни. Я думал, что уволюсь нахрен. У меня очень хорошая работа в очень хорошей компании, я руководитель отдела — и тогда я думал, что не вывожу и мне надо увольняться.

Поразмыслив над всем этим, я понял, что до начала этой игры у меня всё было не идеально, но нормально, я вывозил, а сейчас почему-то не могу. Наверное, потому что все мои силы уходят на поддержание этой х***ни.

После новогодних праздников мы съездили к родителям. Было всё замечательно, была какая-то идиллия семейная, и я понял, что вот на этой ноте хороших отношений надо расстаться. Мы вернулись из Москвы и я сказал, что нам нужно закончить наши отношения. Она спросила: «Почему?» — а я говорю: «Ну вообще-то я гей».

Наша дружба не разрушилась от этого. Какое-то время мы продолжали жить вместе, потому что мы в первую очередь друзья. Сейчас мы разъехались, но дружим до сих пор. Ездили вместе в родной город, опять же. Она рассказывает мне про свои романтические интересы, я рассказываю ей про свои, мы как-то вместе проводим время. У нас всё хорошо.

Когда это закончилось, моя жизнь вернулась в прежнее русло и мне стало проще. Мы порефлексировали над произошедшем вместе, поняли, что это была полная шляпа с самого начала. Но разводиться не стали: в Москве у нас нет больше близких людей, а так хоть в больницу друг к другу пустят.

Записал Ярослав Распутин.