Физика и только физика. Рассказ Павла Амнуэля - Троицкий вариант — Наука
Книгу он дочитал поздно ночью. Ну, как дочитал? Многое пропускал, когда рассуждения автора были непонятны. Кое-что перечитывал, стараясь все-таки разобраться. Не помнил, когда еще он с таким вниманием читал научно-популярную книгу. По физике! Не по истории религий и верований, не по мифологии разных народов. По физике!
Сегодня мир будто перевернулся, и виновата оказалась книга, на корешок которой его взгляд натолкнулся в книжном магазине Баклера. Они зашли туда по дороге в мини-маркет — купить большую пачку чипсов. Не для него, конечно, — чипсы были ему категорически запрещены, — а для Джейн, которая не могла сочинить ни строчки, если не чувствовала запах жареного картофеля.
Джейн хотела пойти за чипсами сама, но он с утра чувствовал себя удовлетворительно и решил прогуляться. Недалеко — до мини-маркета и обратно. Джейн держала его под руку.
Взгляд упал на название книги, когда они шли к кассе мимо полок с научно-популярной литературой. Случайно упал. Мог пройти мимо, и тогда в жизни его ничего бы не изменилось.
«Физика бессмертия. Новейшая космология. Бог и воскрешение из мертвых». «Физика» и «космология» прошли мимо сознания, а слова «бессмертие», «Бог» и «воскрешение» привлекли внимание. Рука сама потянулась к полке и вытащила довольно толстый томик.
— Что это? — спросила Джейн.
— Не знаю. — Он пожал плечами. — Название приглянулось.
И теперь, в половине третьего ночи, он перевернул последнюю страницу, закрыл книгу, посмотрел на фотографию автора (красивый бородач, типичный профессор), положил книгу на тумбочку, погасил, наконец, лампу, и в темноте увидел…
Что?
Возможность, в которую нельзя было не поверить. Сейчас для него это было главным в жизни. Поверить в возможность невозможного.
Он лежал в темноте, боль усилилась, но рядом спокойно дышала во сне Джейн, и он заставил себя отвлечься. Книга. Если автор прав, то…
Нет, невозможно.
За три десятка лет он продал немало романов (сколько? Он знал, конечно, но сейчас почему-то не мог вспомнить), где создавались и рушились фантастические империи. Он рассказывал истории, в которые читатели верили. Он ничего никому не доказывал. Он убеждал и умел это делать виртуозно.
Сейчас он должен был убедить себя. Не убедить — доказать себе, что ЭТО возможно. Не только возможно — ЭТО непременно произойдет.
Но чтобы убедить себя, он должен был сначала понять. А он понял не всё. Далеко не всё.
У кого спросить?
Среди его многочисленных друзей, знакомых и почитателей были историки, религиоведы, теологи, специалисты по мифам, сагам, буддизму и синтоизму, а Рита Штейн прекрасно разбиралась в африканской магии вуду. Физиков и тем более космологов не было.
Вот же напасть… Столько прекрасных людей, а когда нужно, поговорить не с кем.
С кем же…
Да! Как он мог забыть? Стив Гроувз. Конечно. Давно не встречались. Собственно, с того дня, когда профессор Даль объявил диагноз, и он резко ограничил число людей, с кем продолжил общаться. Гроувз в их число не входил. Пару раз за прошедшие месяцы они говорили по телефону. «Как вы, Род?» — «Спасибо, Стив, пока живой» — «Надеюсь, что…»
Да, конечно. Все надеялись.
Доктор Гроувз был на несколько лет старше него, но выглядел лет на десять моложе. Работал он в какой-то лаборатории в Лос-Аламосе, но жил в Санта-Фе, как и большинство его коллег. На работу ездил в черном «форде» и почти каждое утро Роджер видел, как машина Гроувза проносилась под его окнами, раза в два превышая допустимую в пределах города скорость. Услышав знакомый рокот мотора, Роджер непроизвольно нажимал Enter, и когда звук затихал так же быстро, как появлялся, начинал новый абзац, даже если предыдущий оставался незаконченным.
Получалось интересно: в сюжете возникал неожиданный поворот, то, что нравится читателю.
* * *
После завтрака Джейн уехала в аптеку, знакомого звука мотора пока слышно не было, и он позвонил Гроувзу домой.
Трубку подняли после первого гудка — Стивен был нетерпелив и успевал к телефону прежде, чем кто-нибудь из домашних поворачивал голову на звук.
— Доктор Гроувз слушает, — отрапортовал физик.
— Стив, это Роджер, — и сразу продолжил: — У меня к вам вопрос, и я буду благодарен, если вы найдете время и заглянете к нам сегодня в любое удобное для вас время.
— Род, как самочувствие, друг мой?
О, господи… Сказать: отвратительно?
— Спасибо, прилично. И прогноз хороший.
Если бы… Впрочем, прогноз погоды на сегодня действительно неплох.
— Отлично! Сейчас я уезжаю в лабораторию, а на обратном пути мог бы… Нет, не мог бы. А! В двадцать часов нормально?
Двадцать — это… Восемь вечера.
— Конечно. Большой привет Элизе.
— И Джейн!
Машина Гроувза проехала под окнами четверть часа спустя.
* * *
— Я пока поработаю, — предложила Джейн. — Ты хочешь поговорить с ним наедине?
Он кивнул. Знал, что она хотела сказать на самом деле: «Он будет, как обычно, пялиться на мои ноги, лучше я посижу в другой комнате».
В двадцать ноль-ноль в дверь позвонили, и через десять секунд (столько понадобилось Гроувзу, чтобы поздороваться с Джейн) физик быстрым шагом вошел, направился к гостевому креслу, сел, прямой, как палка, и только после этого посмотрел на Роджера, мгновенно оценил его состояние, а потому сразу перешел к делу.
Кстати, звука мотора Роджер не слышал — значит, Гроувз пришел пешком, ходьбы от его дома было тринадцать минут, если идти среднестатистическим мужским шагом.
— Так-так, — сказал гость, — вижу у вас в руках книгу Типлера. Вы о ней хотели поговорить, верно?
Роджер кивнул.
— Читал, — сообщил Гроувз. — Правда, год назад, когда книга вышла, поэтому мог подзабыть кое-какие детали.
— Что скажете, Стив? Я имею в виду…
— Бессмертие, — перебил Гроувз. — Вы имеете в виду бессмертие с физической точки зрения.
Это был не вопрос, а утверждение, и Роджер покачал головой.
— Нет? — удивился Гроувз. — Что же тогда? Книга называется «Физика бессмертия». Слово привлекает внимание неофитов и наверняка увеличивает число продаж. Хороший маркетинговый ход. В сорок четвертом году Шрёдингер назвал свою книгу «Жизнь с точки зрения физики» — и тираж разошелся за неделю.
Роджер о такой книге не слышал. В сорок четвертом ему было семь, и жизнь интересовала его совсем с другой точки зрения.
— Что же тогда могло заинтересовать вас, Род? — вопрос физик адресовал скорее самому себе, нежели Роджеру, а потому сам и ответил: — Точка Омега!
Роджер кивнул.
— Естественно! — продолжал Гроувз. — В книге всего-то две достойных внимания темы: бессмертие и Точка Омега. Всё остальное, как говорил Гамлет, слова, слова, слова.
Естественно, слова. Формул в книге не было, и это, похоже, раздражало Гроувза сильнее всего.
— Точка Омега, да, — Роджеру удалось наконец вставить слово. — Я… Не скажу, что прочитал от корки до корки. Но эта странная Точка Омега… Я так понял, что когда-нибудь в будущем во Вселенной появится…
— Нет-нет! — замахал руками Гроувз. — Что значит «во Вселенной появится»?
— А как? — растерялся Роджер.
— Ладно, — Гроувз протянул руку, взял из вазочки на столике, стоявшем у кресла, конфету, сдернул обертку, посмотрел конфету на свет, положил в рот и принялся сосать, отчего в речи его появились паузы.
— Ладно, — продолжил Гроувз. — Я вам… расскажу… что это за дурацкая точка…
— Дурацкая? — прицепился к слову Роджер.
— Слова, — заметил Гроувз, проглотив конфету, — имеют множество интерпретаций, причем интерпретация часто зависит от того, кто слово употребляет. Это часто сильно затрудняет общение, потому что я имею в виду один смысл, а мой собеседник — вы в данном случае — другой, и часто противоположный.
— Ну-у-у… — протянул Роджер и подумал, что напрасно обратился к Гроувзу: малопонятное грозило стать совсем непонятным.
— Видите ли… — Гроувз потянулся было опять к вазочке, но передумал. — Я называю дурацкой любую идею, связывающую науку с религией. Вот послушайте… — Он быстро перелистал несколько страниц и прочитал вслух: — «Сейчас ученые пересматривают гипотезу Бога. Я надеюсь своей книгой побудить их к этому. Пришло время включить теологию в физику, чтобы сделать Небеса такими же реальными, как электрон». Это из предисловия. «Ученые пересматривают гипотезу Бога!» Серьезно? Не знаю ни одного ученого, который занимался бы этой чушью.
— Но Бог…
— В ваших романах, Род, эта идея… не гипотеза, а именно фантастическая идея… вполне на своем месте.
— Я обычно не…
— Самое смешное, Род, что когда дело доходит до реальных физических гипотез, а не бездоказательных идей, Типлер делает вполне логичные предположения. Я бы даже сказал: красивые. Это я к тому, что Типлеру следовало бы отделить мух от котлет. Мухи… я имею в виду Бога или богов, которые в ваших романах…
— Но я не…
— Вот, что он пишет дальше… Да, вот. «Космологи наконец задали себе фундаментальный вопрос: как будет эволюционировать Вселенная в будущем? Каким окажется конечное состояние мироздания? Будет жизнь существовать до конца Вселенной или погибнет раньше? Физическая наука не может считаться полной, пока на эти вопросы нет ответов»… — Гроувз поднял палец. — Тут и начинается реальная наука. Правильная идея. Я читал несколько работ, авторы которых моделировали состояние Вселенной через много миллиардов лет. Звезды распадутся, останутся только черные дыры, которые тоже, в конце концов, испарятся. И не останется ничего. Грустная картина. Физические законы, скажу я вам, вообще грустная штука. В них нет надежды.
— Но как же! Вся техника…
— Техника! Род, стали люди счастливее, когда в каждом доме появились телевизоры? А сейчас, наверно, станут счастливее — ведь появились сотовые телефоны, которые можно положить в карман! Счастье, Род, совсем не в законах физики. Во всяком случае — известных.
Роджер предпочел помолчать. Может, тогда гость доберется до сути.
— Чем хороша идея Типлера? Она дает надежду, причем Типлер утверждает, что ему не понадобилось придумывать ни одного нового физического закона и не нарушить ни одного старого.
— Это хорошо? — вставил Роджер.
— Конечно. Бритва Оккама. Не умножать сущностей сверх необходимого. В современной формулировке: из всех возможных гипотез выбрать самую простую — с большой вероятностью она окажется правильной.
— Гипотеза бессмертия? — нетерпеливо спросил Роджер.
— Вас именно это заинтересовало в книге? Послушайте, Род… Сейчас… — Еще десятка два перевернутых страниц. — Сейчас я вряд ли найду точную цитату. Вы хотите понять суть, верно? Вот вам суть. Единственное недоказуемое, но вполне вероятное допущение Типлера: человечество будет развиваться вечно и через много лет… сотни миллиардов, а может, триллионы… освоит всю Вселенную.
— Триллионы лет… — поскучнел Роджер. — Мы не доживем. Где же обещанное бессмертие, Стив?
— Не торопитесь, Род. Слушайте дальше и следите за рассуждениями. Первое: Вселенная ограничена в пространстве и времени. Не смотрите с таким удивлением, Род, вы же знаете, что Вселенная возникла в Большом взрыве и содержит ограниченное число частиц.
— Вот как? О Большом взрыве я, понятно, знаю, но то, что число частиц…
— Не бесконечно велико, хотя и оглушительно громадно. Это физика. Точнее, факт современной космологии. Типлер, повторяю, не нарушает физических законов. Идем дальше. Вселенная расширяется и будет расширяться триллионы лет. Но! Поскольку число частиц во Вселенной ограничено, то за достаточно большое время все варианты явлений, событий, всего, что вообще возможно, произойдут на самом деле. Вселенная — конечный автомат, как говорят кибернетики. Автомат с конечным числом действий, которые он может совершить. Произведя все возможные действия, конечный автомат начнет повторять уже пройденное. Типлер рассчитал: получилось число, равное десяти в сто двадцать третьей степени. Единица со ста двадцатью тремя нулями! Непредставимо большая величина. Но не бесконечно большая — вот что главное. И значит, через какое-то время (пусть триллион лет или больше) Вселенная начнет повторять сама себя. Все возможности осуществятся, будут повторены и станут повторяться еще много раз.
— Фантастика… — пробормотал Роджер.
— Физика, — отрезал Гроувз. — Современная, причем. Так вот: это состояние Вселенной Типлер назвал Точкой Омега. Конечная точка всего сущего. Достигнув Точки Омега, Вселенная будет знать о себе всё: и то, как она возникла в момент Большого взрыва, и то, как отделялось излучение от вещества, и то, как формировались первые звезды. Будет знать, как произошло человечество, как жил каждый австралопитек, каждый древний и не древний римлянин, как росла каждая травинка на протяжении миллиардов лет земной истории, как каждый человек родился, ходил в школу, любил и изменял. И о том, что произойдет после нашей смерти, мироздание в Точке Омега тоже будет знать всё.
— Наверно, — уныло проговорил Роджер, — это очень красивая гипотеза, но нам-то что? Ну, будет она знать, что жил когда-то на планете Земля в маленьком городке Санта-Фе писатель фантаст Роджер Зилазни. Давно живший и давно умерший. Я знаю, что жил мой любимый писатель Джон Толкин. Я читал его книги и восторгаюсь ими. Но ему-то что до моего знания и моих восторгов? Его давно нет на свете.
— Вы торопитесь, Род. Когда в конце времен возникнет всезнающая Точка Омега, возникнем опять и мы с вами, и начнем опять жить, и будем опять проживать каждое мгновение нашей уже прошедшей или еще не состоявшейся жизни. Более того: воскреснув в Точке Омега, мы проживем и те варианты наших жизней, которые в нынешней реальности не осуществились! Понимаете?
— Нет, — но глаза Роджера загорелись не столько пониманием, сколько неожиданно вернувшейся надеждой.
— Если следовать логике Типлера, — продолжал Гроувз, — а Типлер лишь следует логике космологической науки, то в Точке Омега произойдет всеобщее воскрешение из мертвых.
У Роджера заломило в висках, и утихшая было боль накатила волной.
— Воскрешение? — скорее прохрипел, чем прошептал он. — Как такое возможно?
— Сейчас я вам найду… Вот. «Жизнь — это информация, сохраняемая естественным отбором, — прочитал Гроувз. — Это сведения о прошлом, записанные в нашей памяти, это мысли о будущем, посещающие нас по ночам. Это то, что мы видим глазами, слышим ушами, ощущаем всеми другими органами чувств»…
— Да, но…
— Погодите, — Гровз поднял руку, призывая Роджера к терпению. — Что происходит, когда умирает человек? Иссякает поток внешней информации, прекращается создание информации новой. Но информация исчезнуть не может. Фотоны продолжают двигаться, излучаться и поглощаться. Атомы, молекулы, поля — всё записано во всем. Нужно только собрать эту рассеянную информацию, чтобы воскресить каждое живое существо, жившее на планете с тех давних времен, когда в первичном океане плавали трилобиты. И не только на Земле — на всех планетах Вселенной, где когда-либо возникла жизнь. Для вас лично между моментом вашей смерти и моментом воскрешения не пройдет даже секунды, хотя Вселенная состарится на триллионы лет… Вы воскреснете в любой момент вашей прожитой жизни и проживете ее опять. Вы воскреснете в любой момент той жизни, о какой мечтали, но не смогли прожить. Вы воскреснете здоровым, если были больны, и больным, если были здоровы. Все возможные варианты вашей жизни будут Точкой Омега восстановлены и разыграны.
— Боже! Вы называете это наукой?
Гроувз пожал плечами.
— Род, я могу соглашаться с Типлером или нет, но это наука. Воскрешенный будет опять жить, и опять умрет, и еще раз воскреснет, но так и не узнает, что новая жизнь в любом ее варианте — всего лишь эмуляция, восстановленная компьютером Точки Омега.
— Эмуляция? — переспросил Роджер. — Симуляция, вы хотите сказать?
— Нет-нет. Симуляция — это модель реальности, упрощение. Эмуляция — повторение реальности «один к одному», атом за атомом, фотон за фотоном, бит за битом.
— Вот как… Дайте! — Роджер протянул руку, и Гроувз вложил в нее книгу, открытую на нужной странице. — Я же читал это вчера вечером! Впрочем, скорее пробегал глазами, не очень-то понимая… «Живой компьютер Точки Омега, — прочитал он, — будет способен воссоздать всё, что происходило, и всё, что могло произойти. Для этого у него будет достаточно информации и возможностей. Если Точка Омега будет способна создать эмуляцию мироздания, она так и сделает»… Так и сделает? Стив, вы считаете, это РЕАЛЬНО?
Гроувз в задумчивости почесал переносицу. Он понимал — во всяком случае, начал понимать, — почему Роджер так взволновался. Сам-то физик, прочитав книгу Типлера еще в прошлом году, отнесся к ней как к любопытной, в чем-то даже красивой, но, естественно, не поддающейся никакой проверке физико-космологической фантазии. Противоречит науке? Нет, не противоречит. Противоречит известным физическим законам? Нет. Типлер делает единственное допущение: чтобы идея Точки Омега смогла осуществиться — точнее, овеществиться, — нужно, чтобы за триллионы лет человечество освоило всю Вселенную. Всю.
Но человечество может уничтожить себя даже сегодня, а уж в далеком будущем — и подавно. Да, но может и не уничтожить. Разум возобладает над варварством. Может быть? Независимо от того, что сам он думает по этому поводу, — может.
А Роджер — физик понял это сейчас со всей определенностью — воспринял идеи Типлера как реальную возможность не абстрактного воскрешения, описанного в книге, а воскрешения собственного, личного.
Сказать «нет, Роджер, это нереально»?
Он посмотрел Роджеру в глаза и увидел в них НАДЕЖДУ.
— Я не знаю, — медленно произнес Гроувз, — насколько это реально. Никто — и сам Типлер — не скажет. Это одна из гипотез, проверить которую можно только в эксперименте.
Роджер нахмурился и крепко сжал кулаки.
— Но, — продолжил физик, — на мой взгляд… — Он помолчал несколько секунд. — Очень вероятно. Очень.
Он подумал, что надежда нужна и ему самому. И каждому человеку. Прав Типлер или нет, но Точка Омега дает надежду. Единственная из физических теорий.
— Скажите, Стив… — Роджер захлопнул книгу. — Когда Вселенная достигнет Точки Омега… когда человек воскреснет в одной из своих ипостасей… он…
Роджер не мог подобрать нужное слово. Или — скорее всего — не решался его произнести.
— Будет ли он понимать, что живет в эмуляции? — пришел на помощь Гроувз. На этот вопрос он мог ответить. — Нет, не будет. Я же сказал: эмуляция неотличима от реальности ни на каком уровне, включая квантовый.
— То есть, — сделал вывод Роджер, — мы с вами, возможно, уже живем в этой… эмуляции в Точке Омега? И Вселенная уже прошла путь эволюции? И когда-то, триллионы лет назад я уже…
Он не закончил фразу.
— Да, — кивнул Гроувз. — Может быть. Нет возможности отличить эмуляцию от реальности. Да и какая разница? — воскликнул он с досадой. — Если мы не в эмуляции, то будем там через сколько-то триллионов лет. Если мы уже в эмуляции, то будем возрождаться к жизни снова и снова. Будто в первый раз, хотя, возможно, это будет сотый или миллионный.
— Но тогда, — продолжал рассуждать Роджер, — если мы уже в эмуляции, то Точка Омега воссоздала все возможные наши варианты, и сейчас они существуют одновременно с нами? Где мы… я… и все проживаем жизни по-разному? Снова и снова?
Гроувз пожал плечами.
— Убедить себя можно в чем угодно… — пробормотал он так тихо, что был уверен: Роджер его не услышал.
— Черт возьми! — воскликнул Роджер. — Тогда можно предположить… У Типлера этого нет, но предположить можно? Если эмуляций огромное количество…
— Практически бесконечное, — вставил Гроувз.
— Тогда между мириадами эмуляций, может, существует связь! Не знаю, как там с физикой, но, допустим, связь существует. И если так, то можно из одной эмуляции попасть в другую. В одной я возродился ребенком, в другой — юношей, в третьей я мудрый ученый, в четвертой — великий спортсмен. Что нужно сделать, что попасть из одной эмуляции в другую? Произнести заклинание? Совершить некое действие? Поставить эксперимент? Возможно ли в принципе перемещение между эмуляциями? Между одним «я» и другим? Как вы думаете, Стив?
— Это уже фантазии, Роджер, — мягко заметил Гроувз.
— Пусть! Но это тема для романа!
«Так напишите роман, Род! Вы сможете!» — хотел сказать Гроувз, но вовремя прикусил язык.
Роджер тоже притих. Он полулежал в кресле, закрыв глаза, и едва заметно — но Гроувз видел — морщился от боли.
— Род, — сказал физик, — вы устали от разговоров. Пожалуй, я пойду, а вы отдохните. Позвать Джейн?
Роджер кивнул. Говорить у него не осталось сил.
Гроувз постучал в полуоткрытую дверь соседней комнаты, и на пороге возникла Джейн — растрепанная и быстрая. Она мгновенно оценила ситуацию, выбрала из набора лекарств на столике рядом с креслом нужную таблетку, поднесла к губам Роджера стакан с водой.
— Я пойду… — пробормотал Гроувз.
— Да-да, — отстраненно сказала Джейн. — Спасибо, что заглянули… Я слышала ваш разговор… Местами. Вы действительно думаете, что ЭТО возможно?
— Думаю, да. Ведь это просто физика, — Гроувз постарался говорить убедительно, но не был уверен, что у него получилось.
* * *
— Я написала еще пару страниц для «Доннерджека», — сказала Джейн полчаса спустя, когда уложила Роджера в постель и взбила подушку, чтобы ему было удобно. — Позвонить профессору Далю? — спросила она.
— Молодец, — одобрил Роджер. — Не надо, мне лучше, — ответил он на вопрос.
— Милая, — сказал он через минуту. — Ты ведь слышала, о чем мы говорили со Стивом? Или так была занята текстом, что…
— Кое-что слышала. Стив сказал, что это реально. Просто физика.
Роджер хмыкнул.
— Именно. Просто физика. Протоны, электроны, фотоны… Расчеты и Вселенский компьютер. А я надеялся…
Он не закончил фразу, а спрашивать Джейн не стала. Она понимала, на что надеялся Род. Воскрешение. Но почему сомнение в голосе? Стив сказал: да, так и будет. Это просто физика.
Роджер отвернулся к стене и, казалось, задремал.
* * *
Потом он долго лежал, глядя в окно. Ночь. Тишина. Джейн во сне что-то пробормотала. На улице проехала машина. Нет, не «форд» Гроувза. Стив наверняка спит. Интересно, что видят физики в своих снах?
Просто физика, говорите? Только физика и ничего больше?
Он тихо встал, чтобы не разбудить Джейн. Не стал включать компьютер. Взял из стопки несколько листов чистой бумаги. Нащупал в темноте авторучку и пошел на кухню. Включил лампу над столом. Несколько минут сидел, глядя в темное окно.
И начал писать.
* * *
Настал великий День. День, которого люди ждали тысячи лет. День, о котором мечтали. День, когда потомки встретятся с предками. День, когда люди — все, без единого исключения — станут счастливы, и никто не будет обижен. И каждый воскресший узнает меру своего прегрешения, и меру своего нравственного возвышения. И знание это будет светлым, и память будет хранить знание, и знание останется в памяти.
Конечно, есть нюансы. Тысячи лет люди разных верований, философий, религий и ересей думали, говорили, писали, а некоторое и воевали за свои представления о мироздании, о времени и о вечном. Люди разные, а истина — и с этим согласны все — одна.
— Когда это произойдет, — говорил Иоанн Белый, официальный провозвестник, и его слова сохранились в скрижалях, — люди, которые будут жить на Земле, с великой радостью примут воскрешенных, потому что тогда можно будет, наконец, воочию лицезреть всю историю человечества, и откроются такие тайны, о существовании которых мы не могли подозревать.
— Когда это произойдет, — писал в известном трактате «О Вечном» Джон Балдер, футуролог из Йеля, — наука ответит, наконец, на все вопросы, познает тайны всех миров, потому что мудрость людская превысит мыслимые пределы.
— Когда это произойдет, — утверждала Леонсия Вест, монахиня Ордена Змееносца, — человечество возродится к новой жизни, в мир придут люди, оставившие в прошлом свои грехи, и дети, которые родятся, будут от рождения — по генетической природе своей — праведны и справедливы.
— Когда это произойдет, — мечтал и я, — мне удастся, наконец, поговорить с далеким предком, о котором я знал только то, что он водрузил Знамя Мира над Храмом Последней Войны. Имя его не сохранилось, но геном остался в Хранилище, и однажды, отправив каплю своей крови в Институт Человечества, я с изумлением и восторгом узнал, чьим прямым потомком являюсь.
Расчеты, проведенные самым мощным компьютером, синтезирующим решения любых задач во множестве вселенных, определили, когда наступит этот День.
Сегодня. Я увижу. Все увидят.
Компьютер не сумел назвать час — только день. Не сумел назвать место, где начнется то, чего человечество ждало много тысячелетий. Может, это начнется в Австралии. Может, в Африке. Многие были уверены, что место Явления — Иерусалим.
Не зря умирали наши предки. Не зря по кирпичикам времени, мелкими шагами, оступаясь и оглядываясь назад, человечество шло, бежало, ползло к этому Дню. Кто-то ждал прихода Мессии. Кто-то — Второго пришествия Иисуса. Кто-то надеялся на ученых, на открытия генетики и космологии, неожиданно оказавшихся одной наукой: космологической генетикой. Кто-то ждал Конца света, особенно после войн Пяти столетий.
И День настал.
День Воскрешения. «И восстанут мертвые, вернутся праведники, очистятся грешники, воспрянут заблудшие…»
Пророки древности знали будущее, но не понимали физической сути процесса и потому интерпретировали по-своему, уповая на Бога (в авраамических религиях) или богов (в восточных философиях и африканских верованиях). Лишь недавно — двести лет назад — ученые подтвердили: да, умершие воскреснут, но высшие силы ни при чем. Мироздание в эволюции своей дойдет до Точки Омега (о которой писал Фрэнк Типлер еще в двадцатом веке), и вся информация о людях будет овеществлена, перейдет из энергетического состояния в вещественное (закон сохранения материи!). И тогда…
День Воскрешения.
Камеры наблюдения установили по всей планете. Где-то была ночь, где-то день или вечер. У меня — в доме на холме — взошло солнце.
И они появились. Везде. Сразу. Я смотрел в окно и увидел их, возникших будто из солнечных лучей, из рассветного тумана. Они шли ко мне.
Я хотел выйти и встретить предков. Но замер, прижавшись лбом к холодному стеклу.
Их лица… Глаза… Протянутые вперед руки со скрюченными пальцами. Пустые взгляды, оскаленные рты… Топот ног, от которого задрожал дом.
Шла орда.
И я понял. Наверно, все мы, последние живые люди на планете, поняли в этот момент.
Вселенский компьютер обладал всей полнотой информации и переработал ее — как мог. Да, мертвые воскресли. Но души в них не было. Они не осознавали себя. Наверно, каждый помнил свою земную жизнь. Свою любовь, свою былую радость, свои прошлые страдания. Может быть, помнил. Но они стали ожившими механизмами. Порождения Вселенского компьютера. Овеществленная информация.
Когда-то их называли… Как же? Кто? В старых книгах… фильмах…
Зомби. Они пришли.
* * *
Рассказ оказался небольшим — две страницы крупным почерком.
Он перечитал несколько раз. Долго думал над каждым словом. Может, вместо «Вселенского компьютера» написать «Точка Омега»? Достаточно ли только раз упомянуть Типлера? Текст должен быть коротким, как вопль, и самодостаточным, как Вечный двигатель.
Он перечитал последний раз. Сложил листы и разорвал пополам. И еще раз. И еще.
Выбросил в мусорное ведро и пошел в спальню.
Павел Амнуэль
Примечание
Известный американский писатель-фантаст Роджер Желязны (правильно — Зилазни, Roger Zilazni) скончался от рака 14 июня 1995 года. Книга Фрэнка Типлера «Физика бессмертия. Новейшая космология. Бог и воскрешение из мертвых» вышла из печати в 1994 году.