Как живет в оккупации Энергодар, верный спутник Запорожской атомной станции

Оккупированные Россией города, не говорю уже о селах, мало-помалу исчезают из информационного пространства Украины, даже если их не превратили в руины, как Попасную, Северодонецк, Соледар, Рубежное, Торецк, Лисичанск, Бахмут или Марьинку. Попасть туда журналистам невозможно. Те, кто рискуют это делать, гибнут. Сплошная слепая зона.

Энергодару в плане медийности «повезло» чуть больше. Всё драматичное, что происходит на захваченной Запорожской АЭС («Новая-Европа» подробно рассказывала о ситуации на станции) поневоле затрагивает город и проникает в эфир. Прочие новости делятся на три категории: кто из представителей оккупационного режима внезапно взорвался в личной или служебной машине, кто из энергодарцев осужден на огромные сроки за донаты украинской армии и кто из гражданских пленных, захваченных здесь, скончался, не выдержав издевательств, на этапе в колонию какого-нибудь Усть-Лабинска.

Этот текст — попытка показать нынешние будни одного из самых молодых и современных городов Украины.

Спутник мирного атома

Моей собеседнице, Марии Михайловне (имя-отчество изменены в силу понятных причин) скоро семьдесят. Разговариваем мы в зуме. С юности до пенсии женщина была связана с атомной и продолжает жить в Энергодаре. Я сравниваю его со Славутичем, который начали сооружать сразу после аварии на Чернобыльской АЭС.

— Энергодар заложили возле тепловой электростанции, — уточняет Мария Михайловна. — А когда запустили тепловую, приняли решение и об атомной, поскольку была готова площадка, это удешевляло процесс. В 1981-м ТЭС уже работала. Тогда же и мы приехали на строительство первого энергоблока АЭС.

— Много украинских сотрудников атомной сейчас осталось в Энергодаре? — спрашиваю.

— Специалистов? — уточняет моя собеседница. — Нет, немного. Большая часть выехала. Остались те, которые готовы были работать, но не подписывали договора с Росатомом. А когда на АЭС начались репрессии по отношению к персоналу, то еще больше народа покинуло, чтобы спасти себя и обеспечить безопасность родных.

Квартирный вопрос

Меня интересует, часто ли встречаются объявления о продаже жилья в тех домах, где квартиры атомщиков.

— Пустующих квартир много. Но на продажу выставляют мизер, — говорит Мария Михайловна и объясняет почему: — Люди придерживают жилье. Официально же продать тяжело: надо вносить в российский реестр. Сделать это можно только тогда, когда и покупатель, и продавец имеют российские паспорта.

— А по доверенности?

— Те, кто выехал, доверяли своим близким в Энергодаре, например, пожилым родителям, провести сделку. Но на сегодняшний день такие поручения недействительны. Рассматривают доверенности, сделанные только до начала большой войны, до 24 февраля 2022 года. Вроде как разрешается оформлять документы в российских посольствах за границей. В тех странах, что остались дружественными с Россией, как они называют.

— Вроде Беларуси или Буркина-Фасо?

— Ну да. Еще Босния, Сербия в ряду, если в Европе. Но когда люди передают документы сюда, «включается» негласное распоряжение: «Не брать!» Энергодарцы, которые немного разбираются в законодательстве и не боятся, настаивают:

по международным нормам оккупационные власти не имеют права отвергать доверенности. Тогда принимают, но, как бы точнее выразиться, не удовлетворяют. Отказывают под любыми предлогами.

Тут к нашему диалогу присоединяется невестка Марии Михайловны:

— Самый актуальный вопрос! Вот государственную власть Украины очень интересует, почему ВПО (внутрішньо переміщена особа — внутренне перемещенное лицо) так мониторят черный рынок недвижимости. Могу объяснить. ВПО с временно оккупированных частей страны и из зоны боевых действий, с прифронтовых территорий, в неравных условиях оказались. Если твоя недвижимость осталась там, где бои, и уничтожена или повреждена, то военные администрации громад (общин, укр.— Прим. авт.) всё же имеют возможность оценить ущерб и принять решение о компенсации или сертификате на имущество. Люди получат деньги, что-то могут купить взамен. В прифронтовой зоне такие дома отстраивают за счет администраций, на улице никто не остается. А ВПО, собственники жилья на оккупированных территориях, лишены любого права на компенсации. Мол, туда нет доступа, комиссия не в состоянии оценить — соответственно, нельзя компенсацию получить. Но крыша над головой нужна всё равно! Из зарплаты ВПО приходится выкраивать на аренду жилья не меньше семидесяти процентов заработка.

Потому семьи идут на черный рынок. Правдами и неправдами, хоть под расписку, но получить деньги за свою квартиру. Именно по этой причине — не за что купить жилье на подконтрольной территории! — много временных переселенцев вынуждены возвращаться в оккупацию. Если не будет изменений или корректив, боюсь, максимальная часть трудоспособного населения вернется «под Россию»… Тем более что пустые квартиры незваные гости всё чаще занимают самовольно, не спрашивают уже, продается или нет.

Чужие здесь ходят

Обсуждаем с Марией Михайловной цены на квартиры.

— Что у нас, что в оккупированном Мелитополе двухкомнатную можно за двадцать тысяч долларов взять, однушка дешевле. От состояния квартиры зависит, конечно. Покупателей хватает, насколько я знаю. На ЗАЭС зарабатывают неплохие деньги. Приезжие готовы платить.

— Мы сейчас о приезжих из России, верно? — уточняю.

— Конечно. Из глубинки. Там им дают ссуды, подъемные. Но агентства недвижимости не имеют предложений. Повторю: квартир пустых более чем достаточно. Но наши люди, украинцы, их либо придерживают до сами понимаете чего, либо не имеют возможности продать.

— В городе есть микрорайон, где с самого начала получали жилье только сотрудники станции? Он как-то по-особому называется?

— Энергодар весь такой — атомный. Был, — грустно улыбается моя собеседница.

Пересказываю то, что слышала не раз: местные угадывают российский персонал, так сказать, с первых нот, по «не украинскому русскому языку», по повадкам.

— Да! Прямо на улицах или в магазине бросается в глаза их манера поведения, стиль общения между собой, лексикон, даже манера одеваться. У нас в Энергодаре тоже много русскоязычных было, но тут совсем другое дело. Узнаем сразу.

— Навскидку в Энергодаре до оккупации сколько населения насчитывалось?

— Около пятидесяти тысяч. Немало, но есть особенность: мы все контактировали. Знаете, профессиональные связи, школы, детсады, просто много знакомых. Да и визуально друг другу примелькались. На тепловой станции больше двух тысяч работало, на атомной — больше десяти. Еще завод нестандартного оборудования и трубопроводов «Атомэнергомаш», домостроительный комбинат, завод специальных конструкций (эти предприятия, по данным Генштаба ВСУ, россияне превратили в базы для ремонта военной техники и склады вооружения и боеприпасов. — Прим. авт.). Малый бизнес хорошо развивался. Энергодар воспринимался как высокоинтеллектуальный город. Не то что теперь…

Пенсионеры-сторожа

Выясняю у моей собеседницы, насколько безальтернативны в Энергодаре рубли.

— Гривню быстро, месяца за три после оккупации вывели из оборота, — отвечает она. — Весной двадцать второго все украинские банки выехали, негде стало получать выплаты в гривнях. Существует, конечно, «подпольный» обмен. Но его новые власти преследуют, как в Украине девяностых преследовали за продажу долларов с рук.

— Украинская пенсия идет на карты или приходится куда-то ездить за ней?

— Кто во что горазд, как говорится. Тут же получить негде: ни банков наших, ни банкоматов. У кого есть возможность, выезжают на подконтрольную территорию. Но поездки безумно дорогие. Почти все выплаты уходят на дорогу туда — назад. Чтобы увидеться с детьми-внуками, копят на карте полгода. Потому что ВПО, кому «восемнадцать плюс», на оккупированной территории появляться не рискуют. Путешествие в один конец может оказаться. А свидания с пожилыми родителями временно переместившиеся дети спонсировать не в состоянии: зарабатывают мало.

Так что пенсионеры в Энергодаре — в качестве сторожей. Три-четыре квартиры у каждого «под контролем».

— Жилье членов семьи охраняют?

— Вроде того. И осуждать их, я считаю, аморально. Многим уже физически не под силу менять место жительства, другие досматривают еще более немощных родственников. Ну и все надеются… Потому что если бросишь квартиру и уедешь, то потеряешь ее навсегда. Оккупационные власти заселяют туда своих специалистов атомной станции и строителей-вахтовиков, которых привозят из отдаленных районов России. Эти появляются налегке, а потом вызывают семьи. Занимают дома с обстановкой, с мебелью, бытовой техникой, шторами, посудой, — описывает виденное Мария Михайловна. — А когда собираются назад, грузят в машину чужое добро как свое. Выгребают до голых стен. И это хорошие, современные квартиры — не такие, как наше поколение получало, — подчеркивает женщина. — Наши дети за собственные деньги покупали, делали ремонты.

С теплом и с тотальной «прослушкой»

Продукты и товары в магазинах Энергодара, рассказывает моя собеседница, практически все российские. Но иногда встречаются и украинские — бытовая химия, например. И еще фирмы, которые занимаются ритуальными услугами, удивительным образом провозят из Украины гранит для изготовления памятников.

— Русские у нас сумки потрошат, если что-то везем от детей, а тут — вагонами, пожалуйста! — говорит Мария Михайловна.

Спрашиваю об отопительном сезоне. На подконтрольной части Украины россияне сейчас еженощно бьют по энергосистеме, по газовым хранилищам.

— Мы тоже волновались, что придется мерзнуть, — замечает моя собеседница. — Отапливался же город за счет АЭС. А так как сейчас блоки атомной законсервированы, то зимой двадцать третьего оккупационные власти нашли способ: поставили во дворах тепловые пункты, которые работали на мазуте или дизтопливе, подсоединили к системе центрального отопления. На следующий год задействовали тепловую электростанцию, отопление стало паровым. От холода люди не страдали, света не было периодически, но недолго.

Относительно нынешнего состояния атомной и ее безопасности в Энергодаре не строят иллюзий: профессионалы и на пенсии остаются профессионалами. По словам Марии Михайловны, «все чувствуют, что живут на пороховой бочке». Через подконтрольные медиа оккупанты, конечно, проводят другую политику:

— «Все хорошо, не верьте слухам! А если не хорошо, то это вина ВСУ — обстреливают!» — цитирует Мария Михайловна.

— Но украинские сотрудники АЭС знают реальную обстановку. Хотя дальше узкого круга их рассказы не выходят: опасно. Телефоны прослушиваются, по городу ходят специально обученные люди в штатском, собирают информацию.

Если ты с кем-то остановился поговорить в магазине, то не факт, что тебя никто не слушает.

До мышей

С начала нынешнего года гауляйтером Энергодара, так именуют в Украине российских назначенцев, стал Максим Пухов из Полярных Зорь, города-спутника Кольской АЭС. Пухов принял эстафету от такого же гауляйтера, переброшенного на другую точку. Назначенцы с момента оккупации менялись часто, приходилось им несладко. Вначале россияне, пытаясь создать видимость народовластия, продвигали на руководящие позиции коллаборантов вроде экс-депутата Энергодарского горсовета от ОПЗЖ, «перекрашенной» партии беглого Януковича.

— Ему всё не везло. Дважды был ранен, не смертельно, потом убрали. В смысле отстранили, — уточняет Дмитро Орлов, украинский «городской голова в изгнании».

Орлов находится в Запорожье, администрация рассредоточена между Запорожьем и Киевом. Процентов 60–65 земляков также осели на подконтрольной Украине территории, еще 20–25 процентов получили статус беженцев за границей. Потому кого считать настоящей энергодарской громадой, вопрос дискуссионный.

Гауляйтер Пухов в интервью подконтрольному телеграм-каналу признал: с сентября 2022-го две трети трудоспособного населения выехало, коммунальная и социальная сферы практически рухнули. «Но сейчас мы уверенно стоим на ногах… У нас нет прямых данных, но по всем подсчетам в Энергодаре порядка двадцати трех тысяч человек. Возвращаются из других регионов РФ, из Европы, из Украины», — утверждал он.

Что больше всего поднимает дух горожан, если верить местным средствам массовой пропаганды? Акция «Российский триколор: единство и сплоченность». Цитирую: «Местные жители с огромным удовольствием принимали участие [в акции], всего было роздано больше двухсот лент триколор. Акция показывает бережное и уважительное отношение к государственной символике, патриотический дух в сердцах каждого гражданина!»

Правда, интерес к триколору не идет ни в какое сравнение с… мышами. Энергодарцы и рады бы не видеть их полчища в своих квартирах, но не получается. Цитирую: «Было направлено множество официальных писем в министерство строительства [Запорожской области], а также центральному руководству фонда капитального ремонта с просьбой принять необходимые меры и экстренно провести дератизацию. В ответ фонд пообещал провести дополнительные мероприятия по истреблению грызунов после того, как будет заключен договор с подрядной организацией. Но подписание договора до сих пор не состоялось».

Сберечь идентичность

Дмитро Орлов, украинский мэр, рассказывает, что связи с оставшимися в городе старается поддерживать. Но очень осторожно, не напрямую, через родственников на подконтрольной территории:

— Пока за связи с родными там на подвал не сажают.

А для тех, кто рассредоточился по свободной части Украины, есть три хаба: в Запорожье, Киеве и Днепре. У Запорожья полномочий больше: там работают социальные службы, принимают документы, действует ЦНАП Энергодара (Центр надання административних послуг, то есть предоставления услуг).

— Реестры недвижимости нам открывают потихоньку. Можем прописывать и выписывать, — перечисляет Орлов. — Ежемесячную помощь от международных партнеров выдаем: продуктовые наборы, одежду, детские вещи, лекарства. Врачи принимают, первичная медицина переехала в Запорожье. В минимальном режиме, конечно, функционирует, за счет местного бюджета…

У хаба в Днепре размах скромнее, только выдача гуманитарки ежемесячно, в Киеве опций столько же, сколько в Запорожье. Ну а энергодарцам, которые нашли себе место в других регионах, помощь перепадает лишь раз в год.

— Рассылаем по почте, — признается мэр. — Вот скоро начнем фасовать посылки по заявкам, что прошли регистрацию. Две тысячи семей должны на зимний период обеспечить.

Для энергодарских детей в Запорожье в этом году открыли две школы и два садика.

— Специально для них, отдельные? Зачем? — не сразу понимаю я.

— Чтобы микроклимат сохранить, — объясняет Дмитро.

— Война сильно по психике ударила. Взрослые нервничают: «Мы всё потеряли! Как теперь жить? Кому мы нужны?» — дети это слышат. Они разучились улыбаться, социализация страдает.

А так — возможность хоть немного вернуться в привычную среду: прежние друзья, прежние учителя. Мы очень хотим сберечь идентичность Энергодара. Деоккупация будет всё равно, верим.

Достойным — квартиры, недостойным — «пыточные»

Вопрос украинской идентичности Энергодара волнует и оккупантов. Но там цель противоположная: размыть ее до неузнаваемости. Самый простой и жестокий способ, придуманный в сталинские времена, — национализация жилья, другого имущества «недостойных» горожан и вселение на захваченные квадратные метры «достойных».

По словам Орлова, в руках команды гауляйтера оказалась база данных, поквартирные списки:

— Ходят, массово опрашивают соседей. А следом въезжают новые владельцы: российские сотрудники АЭС, российские военные, силовики, коллаборанты, люди из других оккупированных территорий, по большей части из сел. Знаете, ощущение такое, что развитие здесь остановилось и город отброшен на десятилетия назад, — замечает он. — Разные теневые истории, махинации с обменом денег, коррупция на каждом шагу. Всё под контролем спецслужб, они берут с «черных» сделок определенный процент.

Орлов не с чужих слов пересказывает. Два месяца после захвата Энергодара он продолжал оставаться в городе.

— Пытались склонить меня к сотрудничеству. Когда поняли, что дела не будет, началась охота. Но я уже тогда дома не жил, — вспоминает он.

В 2022–2023 годах в Энергодаре появилось до десятка «пыточных». В пиковые моменты они были переполнены. «Пыточные» устроили не только в промзоне, на изолированной территории, но и в подвальных помещениях захваченной воинской части, в отделениях полиции, СБУ.

— Не меньше двух тысяч горожан через них прошли. Для города с 50-тысячным населением — чудовищный процент, — вспоминает Орлов. — Большинство отпустили через определенное время. Кого — через неделю, кого — через месяц, иным дали возможность выехать: проверку на лояльность, с кровоподтеками и ударами током, выдержали.

Но больше тридцати человек получили по суду приговоры по сфабрикованным обвинениям: госизмена, шпионаж, подрывная деятельность.

Не то что доната для ВСУ, неосторожного комментария в соцсетях для тюремного срока хватало.

Свою брошенную энергодарскую квартиру Дмитро периодически видит в новостях на местных каналах, подконтрольных оккупантам:

— Сделали из этого социальную историю, они такое любят. Показательно вселили туда многодетную семью (в семье Орловых тоже трое детей. — Прим. авт.), и теперь раз в два месяца снимают сюжет, пускают в эфир. Вот, мол, как зажил простой народ после того, как прогнали Украину!

Киев