Спецслужбы в России используют провокаторов, чтобы фабриковать дела, связанные с войной. «Мемориал» рассказал, как это устроено

Жертв ищут в соцсетях. Есть в деле пострадавшие или ущерб — неважно

Правозащитный проект «Поддержка политзаключенных. Мемориал» изучил 33 уголовных дела россиян, связанных с протестами против полномасштабного вторжения войск РФ в Украину, и нашел в них признаки «оперативной провокации» спецслужб. Большинство этих дел возбуждены по статьям о подготовке «теракта», в части из них фигурируют статьи о «госизмене» или сотрудничестве на конфиденциальной основе с иностранным государством. Все они «имеют отношение к войне», и во всех, как пишет «Мемориал», вероятность оперативной провокации «весьма высока» — по меньшей мере, есть «весомые основания», чтобы ее предполагать. На примере этих дел «Мемориал» описывает, как работают провокаторы — от поиска жертвы до сбора доказательств.

«Мемориал» отмечает, что практика провокаций со стороны силовиков была распространена и до полномасштабной войны. Но после 2022 года она существенно расширилась, став «неотъемлемой частью системы политически мотивированных уголовных преследований».

В качестве примера такого дела, целиком построенного на провокации, «Мемориал» приводит дело 20-летней жительницы Ярославля Валерии Зотовой. В декабре 2022 года Зотова начала переписываться в мессенджере WhatsApp с собеседником, который представился сотрудником Службы безопасности Украины Андреем. Тогда же у нее появилась новая подруга по имени Карина, и когда «Андрей» предложил Зотовой за деньги поджечь здание сельской администрации, Карина эту идею поддержала и помогла найти машину с водителем. По пути Валерия передумала и решила просто сфотографироваться с «коктейлями Молотова» у администрации, чтобы отправить эту фотографию в качестве отчета. Однако ее задержали, обвинили в покушении на теракт и приговорили к шести годам колонии. В суде «Карина» выступила как секретный свидетель и дала показания против Зотовой.

Где провокаторы ищут жертв

Одной из причин первоначального интереса силовиков, как пишет «Мемориал», становятся антивоенные высказывания в соцсетях — причем в любых от инстаграма до «ВКонтакте». Такой сценарий фигурирует не менее чем в девяти делах из 33, изученных правозащитниками. Обнаружив антивоенный пост, провокаторы связываются с его автором.

Также силовиков интересуют те, кто ищут информацию о легионе «Свобода России» или связываются с ботами в телеграме, которые якобы имеют отношение к этой структуре. Такие люди попадают на подставные ресурсы, развернутые российскими спецслужбами (например, «Яндекс» показывал их первыми в выдаче), а боты в телеграме оказываются фейковыми. Дела, в которых упоминается легион «Свобода России», составляют примерно половину из изученных «Мемориалом».

Кроме того, в оперативную разработку, как предполагают правозащитники, попадают россияне, которые пытаются связаться по телефону с украинскими ресурсами, например, с проектом «Хочу жить», который помогает военным из России и Беларуси добровольно сдаться в плен, чтобы не воевать — и работает при поддержке Минобороны Украины и Главного управления разведки.

Сама провокация может осуществляться как онлайн (жертва получает задания и выполняет их), так и с привлечением агентов, которые внедряются в чаты или встречаются с человеком лично. Например, такой агент фигурировал в деле активиста и волонтера «Немцова моста» Евгения Мищенко, которого приговорили к 12 годам лишения свободы по обвинению в участии в террористической организации. В качестве агентов часто выступают люди, имеющие проблемы с законом или уголовное прошлое, отмечает «Мемориал».

Как устроена провокация

Ключевым правозащитники называют момент, когда провокатору удается установить контакт с жертвой и получить согласие на сотрудничество. «Это некий рубикон, после перехода которого обратной дороги уже нет», — пишет «Мемориал», подразумевая, что за согласием следует разработка человека, уголовное дело и суд — даже если обвиняемый полностью отказался от своих планов или не осуществил свой изначальный замысел.

В качестве примера правозащитники приводят дело жителя Кемерова Артема Басырова, который связался с представителем легиона «Свобода России» и получил анкету для вступления, но не стал заполнять ее (позже он пояснил, что отказался от своих планов). Спустя две недели его опросили в рамках «оперативно-розыскной деятельности» и, как пишет «Мемориал», силовики получили от него признательные показания, но задерживать не стали и продолжили поиск других доказательств. В августе Басырова все же задержали, а в декабре 2022 года приговорили к 3,5 года лишения свободы. В 2025 году против него возбудили новое дело и за несколько месяцев до окончания его срока осудили по нескольким «террористическим» статьям.

Иногда, чтобы получить согласие, жертву необходимо убедить. В таких случаях, как пишет «Мемориал», силовики используют разные рычаги давления. Провокаторы начинают с разговоров на антивоенные темы с жертвами, затем они могут пообещать им помощь с эмиграцией или деньги. Жителей оккупированных территорий запугивают Службой безопасности Украины, угрожая проблемами для родственников и близких.

Жертвами провокаторов чаще становятся совсем молодые люди — в 11 случаях из 33 им было не более 21 года. Многих знакомые описывают как «наивных и бесхитростных или даже находящихся в пограничных психических состояниях» людей. Задержание происходит, когда силовики «считают, что сделано достаточно» или в некоторых случаях — если жертва «перестает выполнять указания», пишут правозащитники.

Как собирают «доказательства»

Этот этап «Мемориал» в своем обзоре называет «необязательным». В его рамках силовики пытаются уговорить жертв на какие-либо действия. «Мемориал» выделяет три сценария, характерные для изученных ими дел: вступление в легион «Свобода России» (или другое вооруженное формирование), сбор чувствительной информации для передачи Украине и действия, которые проходят как диверсия — взрывы, поджоги и прочее.

В случае с легионом «Свобода России» к доказательствам силовики относят заполненную анкету на вступление, видео присяги (его просят прислать сами провокаторы) или экипировку, которая, как пишут правозащитники, «занимает особое место в доказательной базе». Силовики «по непонятной причине» считают, что кандидат в легион «Свобода России» должен пересекать российскую границу с максимально возможным набором элементов обмундирования и снаряжения», отмечают правозащитники.

В делах, связанных со сбором информации, доказательствами становятся, например, фотографии — при этом суды никогда не исследуют вопрос, в чем гипотетическая ценность фото — или координаты какого-либо объекта, которые провокатор просит прислать. Кроме того, пишет «Мемориал», для формирования доказательств по делу провокаторы часто стремятся сами сообщить жертвам, для чего им нужна та или иная информация — даже если их об этом не спрашивают. Например, гражданку Украины Валентину Тагирову, которая жила в Макеевке Донецкой области, а затем эвакуировалась в Самару, агент в переписке попросил сфотографировать площадь Куйбышева. Она отправилась на площадь, но агент стал выяснять у нее, понимает ли она, для чего это, а затем уточнил, что на площади будет совершен поджог.

Если человека обвиняют в подготовке диверсии, то роль доказательств в первую очередь играют взрывное устройство (как правило, муляж) или горючая смесь. Один из фигурантов такого дела рассказывал, что его действительно задержали с канистрой бензина на территории «военной части», как утверждало следствие, но фактически этот объект представляет собой «захламленный пустырь, обнесенный старым и местами развалившимся забором». Его попросили сжечь старые автомобильные покрышки на территории этого объекта, пообещав 30 тысяч рублей в качестве вознаграждения, и он согласился, даже не предполагая, что эта военная часть по-прежнему находится на балансе Минобороны.

Однако ключевую роль в доказательствах, как пишет «Мемориал», играют допросы, проведенные сразу после задержания. На этом этапе применяются избиения, пытки, запугивания, угрозы, и другие методы, характерные для дел, инициированных и расследуемых ФСБ. Затем следует суд, который игнорирует заявления о провокациях, поощряет пытки и, как правило, не стремится определить, был ли нанесен ущерб и есть ли в деле пострадавшие. Оправдательных приговоров в таких делах не бывает.