Здесь дети вешались от голода

Две главные диктатуры XX века поделили Европу. Одна из них депортировала целые народы, а захват стран называла «присоединением». Это был СССР

Миллионы граждан Советского Союза были подвергнуты насильственным депортациям. Представителей национальных меньшинств, а иногда и почти целые республики объявляли «угрозой» и по надуманным обвинениям ссылали в малонаселенные уголки СССР. Информацию об этих репрессиях тщательно скрывали, а ждать реабилитации пострадавшим приходилось десятки лет. Виновные не понесли наказания, хотя в итоге преступления и геноцид признали даже советские власти. Позорные страницы истории СССР не вписываются в идеологические конструкты о величии России, из-за чего российские власти до сих пор всячески стараются преуменьшить, а порой и вовсе отрицают факты депортаций. «Холод» запускает спецпроект «Исход» — истории о депортированных народах СССР.

Масштабы насильственной депортации народов СССР

По оценкам демографа и историка Павла Поляна, в период с 1919 по 1950-е годы принудительные миграции затронули около шести миллионов человек в СССР, что сравнимо с населением современного Санкт-Петербурга или Сербии.

Ключевая цель советских массовых депортаций — убрать с определенных территорий народы, по тем или иным причинам «мешавшие» властям. При этом под репрессии мог попасть практически любой: от представителя военной элиты национальных государств до простых крестьян и рабочих, в которых советские власти разглядели «опасные социальные элементы» или «бандитов-антисоветчиков».

От депортаций пострадали десятки народов: чеченцы, ингуши, крымские татары, корейцы, карачаевцы, калмыки, балкарцы, финны-ингерманландцы, турки, греки, болгары, украинцы, молдаване, армяне, немцы, поляки, литовцы, латыши, эстонцы и другие. Сотни тысяч из них погибли во время депортации в отдаленные части СССР: Сибирь и районы Казахстана, Кыргызстана и Узбекистана.

***

Бируте Панумене знает о депортациях и репрессиях СССР в отношении Литвы практически все — она работает в Мемориальном департаменте Центра исследований геноцида и сопротивления Литвы почти все время его существования. Панумене лично оцифровывала воспоминания и свидетельства депортированных в разные регионы СССР, была в числе тех, кто в 2000-х годах делал базу ссыльных из 130 тысяч имен в каморке, набитой ящиками с документами, воспоминаниями, письмами и фотоснимками, — делала все необходимое, чтобы зафиксировать последствия советской оккупации.

Также Бируте Панумене — автор книги «Сибирская мадонна», в которой рассказывается история скульптора и политзаключенного Йонаса Малдутиса. Находясь в ссылке, в 1955 году он создал деревянную скульптуру Пресвятой Девы Марии, которую установили на кладбище поселка Корбик в Красноярском крае. Здесь хоронили ссыльных литовцев.

Художник вырезал двухметровую статую по просьбе верующих — ссыльных католиков, оказавшихся в Сибири без своего прихода. А прототипом выступили изображения Мадонны на маленьких открытках, которые ссыльные взяли с собой из дома или получали в редких письмах.

Малдутис понимал, что без веры на чужой земле людям приходится тяжело: им нужен символ, надежда, место, куда земляки могут прийти и помолиться, попросить о помощи и поддержке — ведь их лишили родины, семьи, церкви и свободы. «Сибирская мадонна» стала таким символом для ссыльных литовцев, а со временем — и для местных жителей в Сибири. По словам Панумене, некоторые из них даже верили в ее целебные свойства.

После распада СССР пережившие ссылку захотели вернуть скульптуру в Литву, но на тот момент она уже стала ценной для местных жителей, превратившись в общий символ веры и историческую достопримечательность. До 2010 года деревянная скульптура стояла на кладбище — она пережила суровые красноярские зимы, дожди и ветра. Но климат сказался на ее состоянии: кисти рук скульптуры почти полностью разрушились, а на спине появились трещины. Один из главных памятников депортаций оказался под угрозой исчезновения.

Остается все меньше литовцев, которые могут и хотят рассказать о событиях тех лет. По словам Панумене, которая все это время лично общалась со ссыльными, выслушивала и записывала их истории, брала снимки на оцифровку, — некоторым говорить невыносимо тяжело. Услышав, что ссыльные и их родственники неохотно общаются с журналистами, она не удивляется:

«Мы [Центр сопротивления] записали около 200 людей на видео. И те, которые очень много могли рассказать, и те, у которых слезы. Все очень разные. И те, которые были ссыльные, и те, которые были в тюрьмах. Но знаете, сколько их осталось сегодня… Единицы. Были те, которые говорили: “Вы возбудили во мне эти воспоминания, я ходил этими путями, говорил с этими людьми, которые там были со мной, у меня поднялось давление. Не спрашивайте больше”. Но были и те, которым полегчало».

Некоторые из этих людей так и остались на всю жизнь лишены родины, семьи, церкви, свободы действий и выражения.

Аннексия Литвы

Для Литвы нахождение в СССР — это период оккупации, главная национальная трагедия современной истории, над последствиями которой страна рефлексирует до сих пор. Позиция России по этому вопросу претерпела значительную трансформацию: в 1990-е года она была близка к позиции Литвы — а за властями СССР признавали если не оккупацию, то как минимум аннексию, репрессии и депортации.

При Путине российские власти все чаще давали неоднозначную интерпретацию событий тех лет, пытаясь оправдать жестокость советских властей. Лучше всего эта трансформация видна по речам Владимира Путина. В 2000-е годы, когда Литва настойчиво требовала признать факт советской оккупации, он допускал, что Советский Союз и нацистская Германия поделили сферы влияния в Польше, Эстонии, Латвии и Литве без учета интересов этих народов.

«По сути, прибалтийские страны были как бы “разменной картой” в большой мировой политике. И это, конечно, трагедия этих народов — об этом нужно сказать прямо», — говорил Путин 9 мая 2005 года, давая интервью немецким телеканалам.

Однако уже в 2020 году он настаивал, что альтернативы соглашению между нацистской Германией и СССР, приведшему к разделу Польши и насильственному присоединению балтийских стран к СССР, не было.

«Осенью 1939 года Советский Союз, преследуя свои военно-стратегические и оборонительные цели, начал процесс присоединения Латвии, Литвы и Эстонии. Их присоединение к СССР осуществлялось на договорной основе, с согласия избранных властей. Это соответствовало нормам международного и государственного права того времени <…>. Прибалтийские республики в составе СССР сохранили свои органы власти, язык и имели представительство в высших государственных структурах Советского Союза», — писал Владимир Путин для американского журнала The National Interest в 2020 году.

Из тех, кто принимал решения о депортациях, наказания никто не понесО депортациях и репрессиях в отношении местного населения Владимир Путин в этой статье не говорит, как и не уточняет, что еще в 1939 году Советский Союз ввел в Литву войска, а в июне 1940-го — предъявил ультиматум о смене правительства на коммунистическое. В итоге это привело к аннексии Литвы, разрушению национальных институтов власти и замене их на подконтрольные советским коммунистам, которые в конечном итоге и одобрили «вхождение республик в СССР».

Термин «оккупация» в отношении Литвы в России теперь не используют. А период пребывания Литвы в составе СССР обычно освещается как часть истории советской эпохи: «присоединение Прибалтики к Советскому Союзу в 1940 году» с упором на спасение от немецко-фашистских захватчиков и последующее существование Литовской ССР.

13 января 1983 года Европейский парламент принял резолюцию «О ситуации в Эстонии, Латвии и Литве», фактически признав оккупацией период нахождения балтийских стран в составе СССР. Вскоре в СССР началась перестройка, и советские власти сперва признали факт репрессий и незаконных депортаций, а позднее, в 1991 году, в договоре России и Литвы события 1940 года прямо были названы аннексией.

Россия как страна-правопреемница СССР так и не принесла официальных извинений за принудительные депортации литовцевНо оккупантами, по мнению Путина и современных российских источников, являются исключительно немецкие солдаты, а действия советских властей, которые силой подчинили себе всю Восточную Европу и около 50 лет определяли политический курс почти в 30 странах, — это не оккупация, а сожительство в одной большой стране.

Краткая хронология захвата Литвы нацистской Германией и СССР: 23 августа 1939 года

Пакт Молотова-Риббентропа, или Договор о ненападении между Германией и Советским Союзом. Включал секретный протокол, который разделил сферы влияния между странами — Литву определили в сферу влияния Третьего Рейха.

28 сентября 1939 года

СССР и Германия подписали договор о границе и секретный протокол к нему, по которому Литва переходила в сферу влияния СССР в обмен на польские земли к востоку от Вислы.

10 октября 1939 года

В Москве между Литвой и Советским Союзом подписан Договор о взаимопомощи. Согласно документу, Литовской республике передавался принадлежавший в 1920–1939 годах Польше город Вильно (ныне Вильнюс) и Виленская область. В то же время Литву обязали создать на своей территории советские военные базы и разместить 20 тысяч военнослужащих Красной Армии. Хотя в статье VII прямо было обещано, что соглашение не затронет суверенитет Литвы, фактически договор стал первой ступенью оккупации.

15 июня 1940 года

Красная армия вошла в Литву после заявления советских властей о нарушении Договора 1939 года. Накануне, 14 июня, СССР предъявил Литве ультиматум с требованием распустить правительство и допустить на территорию страны неограниченный контингент советских войск. На следующий день аналогичные ультиматумы получили Латвия и Эстония. После ультиматума в Литве подал в отставку президент Антанас Сметона, было сформировано новое просоветское правительство и проведены выборы в сейм (парламент).

3 августа 1940 года

На VII сессии Верховного Совета СССР был принят Закон о принятии в состав СССР первой из балтийских республик — Литовской ССР. Это стало ответом на просьбу нового состава литовского сейма, который на первом заседании 21 июля объявил страну советской социалистической республикой.

24 июня 1941 года

Немецкие войска оккупировали Вильнюс. Двумя днями ранее сторонники независимости подняли вооруженное восстание против советской власти и объявили о создании Временного правительства Литвы. Около месяца литовское временное правительство сохраняло формальную власть, но уже к концу июля Литва была включена в рейхскомиссариат «Остланд» в качестве генерального округа.

13 июля 1944 года

Вильнюс был полностью освобожден от немецких войск в результате Вильнюсской операции войск Третьего Белорусского фронта. 28 января 1945 года взятие Клайпеды завершило освобождение территории Литвы: Литовская ССР со столицей в Вильнюсе вернулась в состав СССР.

С 1941 и вплоть до 1953 года

После отказа Германии признать восстановленную независимость страны литовские военные части объявили о самороспуске. Часть из них примкнула к партизанской Литовской армии свободы, которая с 1944 года начала борьбу с советскими войсками. Партизанская армия (по аналогии с национально-освободительными формированиями других стран Балтии, ее участников часто называют «лесными братьями»), по разным оценкам, насчитывала до 30 тысяч человек. Активное сопротивление отрядов, в 1949 году объединившихся в Союз борцов за освобождение Литвы, продолжалось до 1953 года. По разным оценкам, в ходе вооруженного сопротивления погибли около 20 тысяч партизан.

В 1947–1948 годах

Коллективизация, лишение собственности несогласных, массовые аресты политиков, репрессии интеллигенции, национализация, запрет партий, культурных организаций и закрытие СМИ, масштабные принудительные депортации. Идеологический контроль, стирание идентичности. Преподавание в учебных заведениях переходило на русский язык, формировались комсомольские движения, вводилась цензура, пропаганда марксизма‑ленинизма.

С 1950-х годов и до распада СССР

Советизация, насильственная интеграция республики в советскую систему, политическое, экономическое и культурное слияние. Литовцы сохраняли свой язык и культуру, но в стране наблюдалось подавление национальной идентичности. Продолжаются репрессии и депортации, не такие массовые, как ранее. В основном они направлены против интеллигенции, политиков и деятелей культуры.

Историк Елена Зубкова в книге «Прибалтика и Кремль. 1940–1953» отмечает, что повстанческое движение было спровоцировано именно жесткой политикой советизации Литвы (а также Латвии и Эстонии). Феномен «лесного братства» автор называет формой отрицания советской действительности и даже способом выживания в сложившихся условиях. А Кремль, по ее словам, именно по причине такого мощного сопротивления прибег тогда к «привычному профилактическому ресурсу — массовым депортациям “социально чуждых элементов”».

Волна за волной

Рассекреченных документов о насильственной высылке народов СССР мало, поэтому исследователи вынуждены опираться на неполные данные и свидетельства пострадавших. До и во время Второй мировой войны Народный комиссариат внутренних дел СССР (НКВД) опирался на несколько документов, когда принимал решение о депортации тех или иных народов. Один из них — приказ главы НКВД Лаврентия Берии от 1939 года №001223 «О введении единой системы оперативного учета антисоветских элементов, выявляемых агентурной разработкой». Документ должен был помогать выявлять «антисоветские элементы», включая бывших членов национальных «антисоветских партий, организаций и групп».

12 тысяч детейдепортировали советские власти во время операции «Весна»Второй документ касался исключительно стран Балтии: 16 мая 1941 года НКВД и НКГБ СССР подготовили проект постановления «О мероприятиях по очистке Литовской ССР от антисоветского, уголовного и социально-опасного элемента». Всех подпадающих под это определение разрешали арестовывать с конфискацией имущества и направлять в лагеря на срок от пяти лет. Некоторым из них, а именно «активным членам контрреволюционных, антисоветских организаций» запрещалось возвращаться домой даже после отбытия срока, из-за чего они оставались в ссылке, даже обретя формальную свободу.

Еще один документ тех времен — письмо НКВД СССР Наркомздраву СССР от 11 июня 1941 года с просьбой о выделении медперсонала для обслуживания эшелонов в пути их следования. Этот документ содержит ссылку на некое «решение правительства», по которому «в ближайшее время из Литовской, Латвийской, Эстонской и Молдавской Союзных Социалистических Республик начнется отправка эшелонов» с 85 тысячами спецпереселенцев.

«Несмотря на запросы “Мемориала” в Правительственный архив РФ и в Архив Президента РФ, ни один директивный документ высшего уровня <…> не обнаружен. По-видимому, открытие “недостающих” решений предстоит в будущем. Интерес к ним вызван также тем, что операция по высылке непосредственно предшествовала <…> началу войны между Германией и СССР, и вопросом о возможной связи между этими событиями», — писал руководитель польской программы Международного общества «Мемориал» Александр Гурьянов.

Первая волна массовых депортаций из Литвы началась в июне 1941 года. К этому моменту советские власти в течение года составляли списки так называемых «антисоветских элементов», среди которых оказались бывшие госслужащие, офицеры, учителя и другие представители интеллигенции, а также крестьяне.

Отрывок из книги «Литовцы у моря Лаптевых» Дали Гринкевичюте, которая пережила две советских ссылки и смогла вернуться в Литву:

«14 июня ночью раздались удары чекистов в дверь нашего дома. Арестовали моего отца Юозаса Гренкевичюса, заведующего валютным отделом Литовского банка, а с 1940 года — учителя математики в гимназии.

Ровно за год до этого, когда Красная Армия перешла государственную границу Литвы, мой отец отказался покинуть Литву, говоря, что он всю свою жизнь служил Литве, своему народу, не чувствует за собой никакой вины и никакого суда не боится, в худшем случае хоть умрет в Литве. Но этому не было суждено сбыться. Он умер замученный в лагерях Северного Урала 10 октября 1943 года. И лежит он в чужой земле, в неизвестной могиле вместе с другими мучениками. В последнем своем письме на бересте он написал, что умирает от голода: «Я умираю от голода…».

Отец не предполагал, что для его убийства и суд не понадобится, что и семье его уготованы страшные лишения и смерть. Я горжусь своим отцом. Он преданно и неподкупно стоял на страже интересов независимой Литвы, старался, чтобы так необходимые молодому государству средства не уплыли бы за границу, чтобы на них строились больницы, школы, дороги. Я горжусь его принципиальностью и честностью, которые должны были официально признать даже его политические враги через 25 лет после его смерти».

Кто такая Даля Гринкевичюте: В июне 1941 года Далю Гринкевичюте депортировали в Сибирь. Ей было 14 лет. Вместе с ней туда отправились ее мать и брат, а отца сослали на Урал, где он погиб.

Свою ссылку она фиксировала в многочисленных записях, часть которых удалось впервые опубликовать только в 1979 году в диссидентском журнале «Память» в Париже. Написанные в 1970—1980-е годы мемуары «Литовцы у моря Лаптевых» удалось напечатать только в 1988 году — книга является одним из главных свидетельств о советских репрессиях в Литве. Оригинальный текст воспоминаний, записанный на клочках бумаги в 1949–1950 годах, Гринкевичюте спрятала в закопанной в огороде банке. Найти эти тексты удалось только в 1991 году после смерти Дали.

В 1949 году (на тот момент ей был 21 год) Дале удалось вместе с матерью сбежать из поселения и вернуться в Литву. Она привезла свою больную мать в Каунас, но через год та умерла. Дале пришлось тайно похоронить ее в подвале дома, так как на тот момент они скрывались от советских властей.

В тот же день Далю арестовали и, обвинив в побеге из ссылки, приговорили к трем годам лагеря с последующей новой ссылкой в Якутск. Все это время она отказывалась сотрудничать с властями. Лишь после смерти Сталина Даля, как и многие литовцы, сначала получила право покинуть место ссылки и начать учиться в Омске на врача, а позже даже вернуться Литву в 1956 году.

Благодаря книге «Литовцы у моря Лаптевых» многие впервые узнали о том, что такие депортации происходили, а некоторые литовцы впервые поняли, что случилось с их родственниками и соседями.

«Июнь 1941 года. 15 числа начались депортации, а 22-го — война. За эту неделю выслали девять тысяч [литовцев], это были в первую очередь учителя, те, кто имел образование, кто поддерживал литовский народ, некоторые офицеры. Руководителей сельсоветов, людей хватали прямо с улиц», — рассказывает главный историк отдела памяти в Мемориальном департаменте Центра исследований геноцида и сопротивления Литвы Бируте Панумене.

По данным Центра, всего с 14 по 19 июня 1941 года в отдаленные районы СССР в ссылку и в лагеря насильственно выслали 17 тысяч человек: помимо литовцев это были также поляки, евреи и немцы и другие. Почти всех мужчин при этом разлучили с семьями. В основном спецпоселенцев ссылали в Коми АССР и Сибирь: Новосибирскую и Томскую области, на Алтай и в Красноярский край. Условия транспортации были настолько суровы, что 82 человека погибли в пути.

Когда во второй половине 1944 года Красная армия повторно заняла территорию Литвы и вместе с ней вернулась советская администрация, поиски «врагов» возобновились. К уже привычным «вредителям» и «контрреволюционерам» заметно прибавилось «сотрудничавших с немцами предателей».

От «Весны» до «Осени»

Возвращение советской власти спровоцировало новый виток литовского сопротивления. На этом фоне в 1944 году местных жителей стали чаще сажать, чем высылать. Специальные суды при МГБ или военные трибуналы приговаривали подсудимых к срокам от пяти до 25 лет тюрьмы за «контрреволюционные преступления». Однако эти меры не помогали: местные жители по-прежнему поддерживали сопротивление, скрывали партизан от советских властей, помогали им с едой и припасами, хранили оружие.

33736 человекдепортировали советские власти во время операции «Прибой»Тогда советские власти сменили тактику и решили провести массовую депортацию: операцию «Весна», которая затрагивала не только самих партизан, но и их семьи. Власти по-прежнему целились в так называемые «антисоветские элементы», особенно в тех, кто помогал партизанам, но зачастую репрессии шли без разбора, из-за чего от новой волны депортаций страдали женщины, дети и старики. Порой людей высылали в Сибирь и Казахстан, даже если их родственник-партизан уже был мертв.

Высылка проводилась 22–24 мая 1948 года на основе постановления Совета министров СССР «О выселении с территории Литовской ССР на спецпоселение 12 тысяч семей бандитов и националистов, находящихся на нелегальном положении, убитых при вооруженных столкновениях и осужденных, а также пособников бандитов-кулаков с семьями». Чтобы организовать эту депортацию, мобилизовали более 30 тысяч человек: представителей силовых структур, а также лояльных советским властям литовских дружинников (истребителей). Всего в ходе операции «Весна» из Литвы депортировали примерно 40 тысяч человек, в том числе 12 тысяч детей.

Кто такие «стрибаи» и «истребители»? Истребителями, или стрибаями (унизительная форма, от искаженного «истребитель») называли членов истребительных батальонов — созданных в Литве в 1944 году отрядов добровольцев, сотрудничавших с советскими властями. Также стрибаями могли называть людей, которые доносили на своих соседей, ожидая, что это поможет спастись им самим. Некоторые сотрудничали в надежде получить повышение.

В 1944–1954 годах всего насчитывалось более 20 тысяч стрибаев, часто в их ряды вступали мужчины, которые хотели избежать призыва в армию СССР. В 1945 году батальоны переименовали в «народных защитников».

Панумене утверждает, что литовцы долго помнили тех, кто сотрудничал с советскими властями, и могли им мстить в дальнейшем. В качестве примера она приводит собственного дядю, который умер при загадочных обстоятельствах: «попал под поезд, когда никто и ничего не видел». «Может, и подтолкнули», — говорит она. При этом отец Панумене получил 1,5 года ссылки «за политическую деятельность».

Однако этих мер оказалось недостаточно, и уже через год власти СССР провели новую операцию — «Прибой». Она прошла сразу в трех балтийских республиках: Литве, Латвии и Эстонии, а ее основной задачей — помимо подавления партизанского движения — была борьба с противниками сплошной коллективизации.

«Если в 1948 году брали тех, кто поддерживал партизанское движение, то в 1949-м — уже тех, кто не хотел вступать в колхозы. В те годы почти у каждого в Литве было свое хозяйство, свои лошади, дома, и вдруг это все надо было бросить и отдать. Агитаторы убеждали, что все будет хорошо, что все будет общим. А кто хотел бы отдать своего коня, выращенного своими руками? Тех, кто не хотел, — в списки и в ссылку», — рассказывает Бируте Панумене.

По словам руководителя отдела исследований и публикаций об оккупационных режимах Центра исследований геноцида и сопротивления Литвы Артураса Грицкявичюса, на этот раз для депортаций привлекли 13785 офицеров и солдат охраны и милиции (четыре стрелковые дивизии), 7166 «народных защитников», а также 9500 активистов. В общей сложности — более 30 тысяч человек.

Все эти люди помогали находить литовцев (в этой волне депортации они составляли уже подавляющее большинство — почти 90%), доставляли их от дома до места высылки, сажали на поезда. Обычная группа состояла из одного офицера (МГБ или милиции), двух солдат, двух стрибаев и трех активистов. Группа арестовывала семьи из списков и доставляла их до станции, где людей сажали в товарные вагоны и отправляли в Сибирь, вынуждая бросать свои дома и имущество.

При этом Панумене отмечает, что были и русские солдаты, которые сочувствовали литовцам. Когда они приходили, то часто давали советы, чтобы люди брали с собой одежду и обязательно еду, потому что неизвестно, сколько их не будет дома.

По словам Панумене, один из ссыльных рассказывал, как русский офицер сказал ему: «Возьми литовскую книгу, ты очень соскучишься по литовскому языку». Но обычно военные просто говорили, что надо собраться за час, а некоторым на сбор давали считанные минуты.

Наученные опытом предыдущих депортаций, тысячи литовцев скрывались в лесах, у родственников и друзей — где могли. В результате почти 14 тысяч человек из числа подпадавших под депортацию смогли избежать этой участи, что привело в ярость местные просоветские власти: они боялись жесткой реакции Москвы, невзирая на то, что план все равно был перевыполнен.

«К 31 марта 1949 года в вагоны погрузили 8817 семей, то есть 29180 человек. Таким образом, план был перевыполнен: изначально предполагалось арестовать 25500 человек», — отмечает Грицкявичюс.

Но успехи «врагов народа», которым удалось избежать депортации, привели к тому, что власти устроили второй этап «Прибоя», который проводился 10–20 апреля. Замминистра внутренних дел СССР Василий Рясной утверждал, что эта категория граждан «особенно опасна». Власти провели дополнительные рейды, особенно в Шауляе, добрав дополнительно 2927 человек, которых также депортировали.

По данным Литовского центра исследования геноцида и сопротивления, в результате операции «Прибой» из Литвы депортировали примерно 10 тысяч семей, или 33736 человек. Помимо этого, по словам Грицкявичюса, 5278 человек были заключены в тюрьмы по статьям о бандитизме или измене, а на деле за вооруженное или невооруженное сопротивление оккупантам.

Еще 1715 человек были убиты, подвергнуты пыткам или расстреляны — в основном это были партизаны и их сторонники. Общее число репрессированных в те годы Грицкявичюс оценивает почти в 47 тысяч человек.

Последняя массовая депортация литовцев — операция «Осень» — прошла в 1951 году и затронула еще около 16 тысяч человек.

Смертельный транзит

До места ссылки литовцев везли в товарных вагонах, иногда оборудованных деревянными нарами и отверстием посередине вместо туалета. В вагонах было тесно, душно, не хватало воды, и не было никакой медицинской помощи. Один раз в день во время остановок поезда депортируемых централизованно выводили в туалет наружу. В это время все старались не смотреть друг на друга и просто «делать свое дело».

Отрывок из книги «Литовцы у моря Лаптевых» Дали Гринкевичюте:

«На Север нас везли около трех месяцев. Сначала в переполненных вагонах, где не только сесть, но и пошевелиться было невозможно. Потом на баржах по реке Ангара, затем грузовиками по диким лесам от Ангары до Лены. И снова на баржах, уже по Лене прямо на Север. Усть-Кут, Киренск, Олекминск, Якутск, Кюсюр, Столбы. И все дальше и дальше на Север. Уже 800 км севернее Полярного круга».

Панумене утверждает, что по официальным распоряжениям людей в поезде должны были кормить, но пищу, которая предназначалась ссыльным, крали конвоиры, поэтому ссыльным доставалась лишь незначительная часть еды — какие-то пустые похлебки. Тем, кто взял с собой еду в дорогу, повезло больше, но таких было мало — многие вообще думали, что их везут на расстрел и не брали с собой ничего. Из-за страха перед неизвестностью, по словам Панумене, в вагонах молились даже те, кто не был верующим.

«Вместе едем — вместе умрем, так думали», — рассказывает Панумене.

Она говорит, что представители властей отбирали у литовцев деньги и драгоценности, разрешая сохранить лишь книги, в том числе на родном языке. Чтобы не отдавать последнее, люди часто вшивали деньги и драгоценности в одежду и так прятали их.

На момент ввода в Литву Красной армии совершеннолетние литовцы имели национальные паспорта, которые в СССР после 1940 года считались недействительными, но все еще признавались во многих странах за рубежом, поэтому литовцы, утверждает Панумене, скрывали их. У многих ссыльных в итоге оказывалось два паспорта: литовский и советский. Однако по прибытии в места депортации у них изымали все документы и выдавали справки. «Со справкой рождались, женились и умирали», — говорит Панумене, отмечая, что для многих этот документ долгое время был единственным.

Отличительная особенность депортации 1941 года — намеренное разлучение семей: их распределяли по разным вагонам и местам содержания, запрещая воссоединение. Историк и ее коллеги отмечают, что самое жестокое в этих историях — это отношение к детям. По ее словам, им давали очень мало воды, они испытывали жажду острее, чем голод.

«Отношение было: доживут — не доживут, [все равно]. Просто по пути избавлялись от тел: нельзя было везти трупы. У одной женщины умер ребенок. Она скрыла, что он погиб в пути, довезла его и похоронила уже в ссылке», — рассказывает Панумене.

С 1947 года, по ее словам, семьи уже почти не разлучали — власти старались доставить литовцев работоспособными и просто селить в отдаленных местах. Однако были и обратные примеры. Панумене рассказывает историю семьи Владаса Пликунаса, которую сослали в 1948 году из-за того, что до этого он был сослан сам.

Его жену и несовершеннолетних детей отправили в деревню Хабайдак в Красноярском крае — почти в пяти тысячах километрах от Литвы. У матери были проблемы со здоровьем, и через год в депортации она умерла, а старшая среди детей, 12-летняя Алпуне, оказалась одна со своими младшими братьями и сестрой.

Девочка сама кормила и растила их. Дети ели хлеб, сало, собранную черемшу. Их спасала корова, которая была у них «пополам с соседями»: дети получали немного масла и молока на протяжении длительного времени. Так они выживали, предоставленные сами себе, — никто не сообщал о них в Литву, не пытался найти родственников и не определил в приют. Детям удалось вернуться в Литву только в 1952 году — их нашли и забрали родственники.

Ледяная глушь

Большинство литовцев отправляли в спецпоселения или лагеря в Сибири: в Красноярском крае, Иркутской области, Бурят-Монгольской АССР (ныне Бурятия), Томской области. Многие депортированные умирали в пути или вскоре после прибытия из-за тяжелых условий, голода и болезней. Самые тяжелые условия были за Полярным кругом. Здесь, как вспоминала Даля Гринкевичюте, в экстремальных условиях ссыльные строили себе жилье сами, а пропитание добывали рыбной ловлей в море Лаптевых. Зимой температура в регионе могла достигать –50 градусов, и в таких условиях людям приходилось ютиться в бараках, рассчитанных на несколько семей.

Местоположение и деятельность ссыльных строго контролировались, поясняет Бируте Панумене. По прибытии каждому определяли род деятельности в зависимости от нужд региона: заготовка леса, добыча золота или угля в шахтах, строительство дорог, работа в колхозах, рыбная ловля.

Из дневников Дали Гринкевичюте:

«Однажды, когда мы приволокли сани с бревнами, нас позвали в контору. Освободившись от лямок, мы вошли. Нам сказали, что мы получим зарплату за полмесяца. Каждая получила по трехрублевой купюре <…>. И тут же начальник Травкин начал свою проповедь: “…надо сделать свой вклад в оборону страны, нужны пожертвования на оружие…” Заранее был сделан список и указана сумма против каждой фамилии — три рубля. Осталось только расписаться.

Перед нами стоял сытый ухоженный господин: в элегантном кителе из американской диагонали, в легких меховых сапогах, отдохнувший, чисто выбритый, пахнущий одеколоном, розовощекий. Он говорил легко и складно, словно о пустяках, говорил, будто не видя перед собой еле державшихся на ногах чуть живых людей с желтыми восковыми лицами, впавшими глазами, в отрепьях и вшах, держащих в руках эти несчастные три рубля, с таким трудом заработанные. Говорил, будто не понимал, что без них мы не купим даже пайки хлеба. Мы расписались и каждая вернула свою трешку».

Сложнее всего, объясняет Панумене, приходилось женщинам с детьми, которые остались без мужа. На их плечи одновременно ложилась тяжелая работа и воспитание детей. Дети ссыльных часто не могли посещать школу из-за языкового барьера и дискриминации, но литовцы старались научить их родному языку, истории и сохранить национальную идентичность. Несмотря на трудности, ссыльные организовывали тайные литовские мероприятия и праздники, пели христианские гимны и создавали хоры.

За работу ссыльным платили, однако из первой же «зарплаты» отсчитывали деньги за приезд: за навязанный «билет» в товарном вагоне. Те, кто попал в колхозы, получали меньше всего, поэтому денег почти не было, особенно в первый месяц. Чтобы хоть как-то выжить, ссыльные крали еду, а также собирали оставшиеся зерна с полей и варили похлебку.

Из дневников Дали Гринкевичюте:

«Мать Альбертаса Янонене, умирая с голоду, умоляла сына дать ей хоть крошку хлеба, и Альбертас с Платинскасом ночью залезли в пекарню. Все бы кончилось благополучно, если бы они, взяв немного хлеба, вернулись в барак. Может быть, и мать не умерла бы от голода. Но, почуяв запах хлеба, парни не выдержали и набросились на него. Поедая хлеб, они от слабости потеряли сознание. Там их утром и нашли».

Перемолоть зерна подручными средствами зачастую не получалось, поэтому в похлебке могли оказаться и цельные. По словам Панумене, это было проблемой, так как надзиратели проверяли туалеты и могли обвинить в краже зерна. Поэтому даже поход в туалет сопровождался неформальным регламентом — люди закапывали свои экскременты, чтобы скрыть оставшиеся в них зерна.

С медицинским обслуживанием, говорит Панумене, все тоже было плохо: лечить было некому и нечем. Все, что могли сделать ссыльные, — растопить лед, уложить и напоить тех, кому плохо. Бараки плохо держали тепло, их нужно было постоянно топить, но дров почти не было, а за сбор старых досок в округе могли дать срок: власти приравнивали это к краже дров.

Из дневников Дали Гринкевичюте:

«Когда умирали родители, детей забирали в отдельный барак для сирот. Условия были такие же, смертность детей еще большая. Голодные дети сдирали руками лед с окон и сосали.

Дети умирали один за другим. Возчики покойников часто находили на снегу у дверей детского барака мешки с детскими трупиками-скелетиками. Сколько их было в мешке, неизвестно, их бросали в общую кучу, не развязывая. Два мальчика-финна, 12 и 13 лет, в том бараке для сирот повесились».

«Однажды в наш барак пришли два человека: мужчина и женщина. У каждого в руках был узелок. Было темно, и они спросили, есть ли в бараке дети. Дети были. Когда их глаза привыкли к темноте, они увидели одного из них: на полу лежал умерший от голода и цинги десятилетний Ионукас Барнишкис из Мариямполе. Они сказали, что в Ленинграде умер их единственный сыночек. Сегодня годовщина его смерти. В память о нем, несчастные родители собрали за три дня свои пайки хлеба и принесли голодающим литовским детям».

Несмотря на ужасные условия, переселенцы находили отдушину в культурной жизни. Панумене рассказывает, что власти на местах поощряли творчество, самодеятельность и спорт, в которых не было идеологии. Литовцам разрешали создавать разные команды и, например, играть против латышей. Даже тогда литовская команда, по словам Панумене, называлась «Жальгирис» (литовское спортивное общество, к которому принадлежал и самый титулованный литовский баскетбольный клуб, «Жальгирис» из Каунаса).

Переселенцы и заключенные пытались и бороться с режимом, хотя инструментов давления на власти у них было немного. Самым популярным и эффективным оказались забастовки, волна которых прокатилась уже после смерти Сталина, в период с 1953 по 1955 год. Беспорядки в ГУЛАГе происходили и раньше, однако восстания в Воркутинском и Норильском лагерях летом 1953 года отличались организованностью, масштабом и конкретностью требований. Среди наиболее активных организаторов забастовок были литовцы.

Невзирая на то, что волна протестов была жестко подавлена, а дела политзаключенных так и не пересмотрели, власти все же пошли на уступки: нумерацию заключенных отменили (теперь к ним обращались по имени), сняли решетки и замки с окон и дверей бараков, сократили рабочий день. Забастовка в воркутинском лагере, где четверть заключенных составляли бывшие жители стран Балтии, стала катализатором десталинизации в системе ГУЛАГа.

При этом, как рассказывает Панумене, в некоторых поселениях депортированные литовцы могли чувствовать себя даже свободнее, чем те, кто остался в Литве. Они могли свободно говорить на родном языке и демонстрировать свою национальную символику, например желто-зелено-красный флаг, который был официально запрещен на территории ЛССР, мог висеть в поселениях.

«Мы не воюем с умершими»

Возвращаться на родину ссыльные начали уже после смерти Иосифа Сталина в 1953 году и последовавшего за ней разоблачающего сталинизм доклада Никиты Хрущева на XX съезде ЦК КПСС в 1956-м. Однако, поясняет Панумене, процесс был отягощен жесткими ограничениями. Вернуться в свои дома спецпоселенцы не имели права, к тому же это жилье, как правило, уже было занято. Селиться в крупных городах было запрещено, получить работу по специальности — практически невозможно.

Доступ к высшему образованию тоже был ограничен: для кого-то в силу последствий депортации (плохое образование на неродном русском языке), для кого-то — прямым запретом. Наконец, по словам Панумене, КГБ следил за всеми возвращающимися ссыльными, так как их считали «неблагонадежными элементами».

Лишь 26 апреля 1991 года был принят Закон РСФСР №1107-I «О реабилитации репрессированных народов», который признал депортации «политикой клеветы и геноцида».

«Политика произвола и беззакония, практиковавшаяся на государственном уровне по отношению к этим народам, являлась противоправной, оскорбляла достоинство не только репрессированных, но и всех других народов страны. Ее трагические последствия до сих пор сказываются на состоянии межнациональных отношений и создают опасные очаги межнациональных конфликтов», — говорилось в законе.

Тогда же, в 1991 году, провозгласившая независимость Литва заключила договор с РСФСР: подписавший его Борис Ельцин по сути признал аннексию Литвы в 1940 году.

Из тех, кто принимал решения о депортациях, наказания никто не понес. Бируте Панумене утверждает, что даже если бы их хотели наказать, сейчас почти никого из тех, кто отдавал приказы, не осталось в живых. Она говорит: «Мы не воюем с умершими».

В то же время в Литве прошло несколько процессов, в ходе которых были осуждены рядовые участники депортаций. Так, в 2012 году Каунасский окружной суд признал проживающего в Вильнюсе гражданина России, 86-летнего ветерана КГБ Михаила Табакаева виновным в депортации мирных жителей: ему присудили два года домашнего ареста. В 2016 году бывшего следователя МГБ Александра Кардановского осудили за депортации на шесть лет, но в силу возраста (99 лет) его освободили от ответственности.

более 131 тыслитовцев подверглись принудительной депортацииРоссия как страна-правопреемница СССР так и не принесла официальных извинений за принудительные депортации литовцев.

В 1992 году литовские власти запустили программу господдержки возвращения политзаключенных и ссыльных, а также членов их семей. Им полагалась материальная помощь при переселении и интеграции, с изучением языка, а также с покупкой недвижимости. На помощь им с жильем литовские власти потратили более 32 миллионов евро.

Сложнее было тем, кто хотел вернуть на историческую родину останки своих родных: им приходилось самим ездить по российским кладбищам вблизи бывших поселений (например, как в Корбике). Панумене рассказывает, что литовцы в прямом смысле вывозили кости, некоторые раскапывали могилы своими силами и по каким-то знакам, украшениям, спрятанным фото или запискам в бутылках находили своих. Самолеты сотнями везли из Красноярского края останки, в Кафедральном соборе Святого Станислава прошла месса по погибшим, и их останки распределили по вильнюсским кладбищам.

По данным Литовского центра изучения геноцида и сопротивления, в период с 1941 по 1952 годы из Литвы насильно депортировали 131,6 тысячи человек, из них примерно 20–25 тысяч погибли по дороге, в местах лишения свободы и в спецпоселениях. Чуть больше половины депортированных (64 тысячи) в конечном итоге смогли вернуться на родину. Еще 60–80 тысяч человек покинули Литву в 1944 году, не желая вновь оказаться под советской оккупацией.

Российские историки оценивают) общее число депортированных из Литвы в 1940–1953 годах примерно в 120 тысяч человек. В это число входят и представители других народов, выселенные из Литвы: поляки, немцы, русские.

Каждый год в Литве 14 июня отмечается «День скорби и надежды»: именно в этот день в стране вспоминают жертв депортаций и репрессий. Эти события сегодня республика рассматривает как акт геноцида и преступление против человечности.

***

Со временем тот самый поселок Корбик, куда депортировали людей, вымер, уже в 1990-х там почти никто не жил, и до «Сибирской мадонны» почти никому не было дела, кроме литовцев, которые искали памятники депортаций. Во время одной из таких экспедиций Альгирдас Маркунас и Антанас Садецкас заприметили скульптуру и попытались вывезти ее на родину. Позднее к идее подключилась Вильнюсская ассоциация политзаключенных и депортированных во главе с Римвидасом Раценасом — литовцем, сосланным в Коми АССР в 1941 году в возрасте семи лет вместе с матерью и братом.

«Увидел, что скульптура едва держится и обречена на исчезновение. Возникла мысль, что это очень редкий случай, возможно, уникальный, единственный во всем мире. Во всяком случае, в мире ссыльных это точно. Нужно было спасать», — говорил Раценас.

Идея с заменой скульптуры показалась Раценасу самой реалистичной. Побывав в Корбике, он договорился с местными жителями, что в Литве скульптор создаст копию, так как старая скульптура из сосны совсем обветшала и была под угрозой исчезновения. Местные жители согласились на условия Раценаса, который организовал краудфандинговую программу, собрал деньги и получил от властей литовский дуб, из которого и была создана копия оригинала.

Мадонну доставили в Корбик дипломатическим автобусом, потом самолетом и внедорожником. Новую статую установили на кладбище — местные жители, по словам Панумене, остались довольны, — а оригинал отправился в Литву. Статую реставрировали четыре года, но специально оставили ей раны на кистях рук и теле — чтобы они напоминали о преступлениях советских властей.

В 2011 году автор оригинальной скульптуры Йонас Малдутис, вернувшийся из ссылки в 1960-х годах, снова встретился со своим творением. Сейчас «Сибирскую Мадонну» можно увидеть в Часовне ссыльных кафедрального собора Вильнюса — главного храма Литвы.

Иллюстрации: Лидия Зимогорова

Автор: Лика Платченко