На Новый год в колониях тоже бывают шампанское, оливье и снегурочки

Заключенные в местах лишения свободы ущемлены в правах, но они тоже хотят праздновать Новый год. В колониях и изоляторах в разные времена это происходило по-разному. «Новая газета Европа» собрала тюремные истории про Новый год, некоторые из них стали легендами.

«Тайная вечеря»

Новый год в России — главный праздник, в колониях — не исключение. Праздник, а значит будет шампанское, салат оливье, мандарины и елка. За забранными решетками окошками и с конвоирами на вышках получить всё это намного сложнее, чем на воле. Потому там и устраивают себе праздник, исходя из тех скромных возможностей, которые есть.

— У заключенных подготовка к Новому году начинается еще в ноябре, — рассказал «Новой газете Европа» Александр С., бывший сотрудник Федеральной службы исполнения наказаний. — Первым показателем начала этой подготовки является то, что в передачах встречаются разные варенья, компоты и домашние соки с обилием сахара. Мы прекрасно понимаем, что всё это — заготовки для бражки: добавил в такой компот дрожжи — и через три–четыре недели уже готово спиртное, примерно 10–11 градусов крепости. То есть почти шампанское. Обычно охрана закрывает на это глаза. Хотя всякое бывает.

Как рассказал Александр, чтобы не портить друг другу жизнь и праздник, смотрящие на зонах договариваются с руководством колоний о том, что заключенные будут соблюдать приличия и закон. Ну а начальство зон на многие передачи закрывает глаза. Потому что если слишком уж сильно затянуть гайки, то пружина может неожиданно сорваться, что приведет к негативным последствиям типа бунтов и голодовок. А так заключенные расслабятся, хоть на пару дней ослабнет напряжение, и дальше с ними будет проще.

Более того, во многих колониях руководство даже поощряет мероприятия, приуроченные к Новому году: концерты, театральные постановки, развлекательные программы.

— После развала Советского Союза на зоны и в СИЗО стали часто разные артисты приезжать, — рассказывает Игорь Б., бывший заключенный, отсидевший в местах лишения свободы более 25 лет. — В советские времена такого не было, там концерты и спектакли готовились самими зэками, при участии администрации. В конце 80-х годов, когда была объявлена перестройка и гласность, в колониях стали священники появляться, кое-где даже храмы открылись. И вот году примерно в 90-м у кого-то на одной из воркутинских зон родилась идея подготовить театральную постановку на библейскую тему. Спектакль назвали «История Христа». Этакая вольная трактовка от рождения до казни. Центральной сценой в этой постановке должна была стать «Тайная вечеря». Ну типа как на картине Леонардо да Винчи. Прокуратора Иудеи играл сам «кум» (начальник оперативной части колонии), стражников — вертухаи. Ну а Христа и апостолов — зэки. Так вот на «тайную вечерю» бродяги умудрились протащить настоящую водку, чуть приправив ее малиновым сиропом. Ну типа вино. И вот представь: на премьеру собралось чуть ли не всё руководство колониями в Коми, какие-то партийные чиновники приехали. А на сцене прямо на их глазах зэки водку пьют. Под конец у «Христа» язык уже еле ворочался. Конечно, вертухаи догадались, но спустили на тормозах.

Предложение, от которого нельзя отказаться

Сложно сказать, где именно вымысел стал реальностью. Вор в законе, представившийся Иваном Ивановым, главный опыт отсидок которого пришелся на «эпоху застоя», утверждает, что такое вполне могло быть. Более того, встречались истории и похлеще.

— В советские времена всё было как-то лучше, хотя, может, во мне это стариковский скептицизм говорит, — признает Иванов. — Когда ты в годах, то тебе кажется, что в те времена, когда ты был молод, мир был ярче, трава зеленее, женщины красивее. Умом понимаешь, что это не так, но чувства говорят другое. Ну вот, например, даже власти Азербайджана признали, что вору Лоту Гули (вор в законе Надир Салифов, убит в Турции в 2020 году, о его жизни «Новая газета Европа» подробно рассказывала. — Прим. ред.) прямо в камеру доставляли финалисток конкурса красоты Азербайджана. И он прямо в камере казино устроил. Конечно, в советские времена такого не было. Однако бывали случаи и покруче.

История о том, как в 30-е годы на одной из магаданских зон вор в законе себе настоящий подземный дворец устроил, где ему еду личный повар готовил и девчонок с воли доставляли, стала уже хрестоматийной, — продолжает Иванов. — Многие говорят, что такое действительно имело место быть, но продержался в таком положении тот вор не больше пары лет. После чего и его самого, и всё руководство зоны, где это случилось, расстреляли. Но бывали случаи, когда явное превышение всяческих норм и правил отсидки бродягам сходили с рук. Вот одну такую историю мне рассказал тот, кто был ее участником.

Реку Колыму, протянувшуюся через всю Якутию до Магадана, открыли еще в 17-м веке. Но вот то, что чуть ли не на всём ее протяжении встречаются золотые жилы, стало известно лишь в 20-х годах прошлого века. В те времена советской власти требовалось много золота для промышленного рывка. Однако добыча колымского золота была проблематична из-за трудной доступности тех мест. Навигация по Колыме проходила не более 4–5 месяцев в году. Всё остальное время до многих мест было просто не добраться. Засылать туда старательские артели, чтобы они работали автономно, было нерентабельно. Для нормальной добычи золота были необходимы сотни рабочих рук. И в Москве приняли решение вблизи разведанных золотых месторождений устроить лагеря, «клиенты» которых и должны были добывать золото.

— В те времена на зонах поддерживался своеобразный баланс, — рассказывал Иванов. — Администрации колоний предпочитала договариваться со смотрящими, которые фактически и поддерживали порядок на зонах. Взамен бродягам позволялось жить по своим законам. Не знаю, каким образом, но смотрящий на одной из зон как-то проведал о том, что вблизи того места, где располагалась зона, имеется пока не разрабатываемое, но очень богатое месторождение. Вот он и решил сделать предложение начальнику, от которого тот не мог отказаться.

Как рассказал Иванов, вор пришел к «хозяину» зоны и сообщил, что может добиться десятикратного увеличения добываемого золота. Взамен он потребовал, чтобы следующий Новый год в колонии прошел так, чтобы и на воле позавидовали. Доставку спиртного и продуктов он брал на себя.

От администрации требовалось лишь не вмешиваться в процесс. Начальник практически ничем не рисковал. Проверить слова вора можно было лишь летом. Если бы тот обманул, то начальник имел право расстрелять обманщика, и даже воровское сообщество не могло иметь к нему претензий. А вот если слова смотрящего — правда, то это могло обернуться внеочередными званиями и орденами для всех вертухаев.

И вот в конце декабря 1939 года у ворот колонии появилась целая колонна нарт, запряженных оленями. Встречать ее вышли руководство зоны и представители воровского сообщества. Каково же было удивление начальника, когда вместе с ящиками водки и шампанского, массой всяческого съестного, из нарт выбрались несколько девушек.

— Начальник чуть рукавицей не подавился, когда это увидел, — с улыбкой рассказывает Иванов. — Поворачивается к смотрящему и спрашивает: «Вы вообще с катушек слетели? Здесь полторы тысячи мужиков, а вы баб на зону привезли! Ты представляешь, что тут будет твориться, если об этом все узнают?! Хочешь мне тут бунт устроить?!» На что смотрящий спокойно ответил: «Никакого бунта не будет, гарантирую». «А они-то знают, зачем они здесь?» — не унимался «хозяин». «Они здесь добровольно. После праздника за ними приедут и увезут. Ну сам посуди, дедов морозов у нас тут полторы тысячи, а вот снегурочек нету. Непорядок!»

Ну и действительно на той зоне Новый год отпраздновали так, что многие бы на воле позавидовали. Слухи о том празднике долго не появлялись. Воры строго-настрого запретили говорить о том, что там было.

Эту историю мне рассказал старый сиделец в конце 50-х годов, — продолжал Иванов. — Я ему не поверил, посчитав за обычный тюремный фольклор. Но в 60-х мне пришлось жить на «малине» («гостиница» для разыскиваемых преступников, в которых они могли жить некоторое время, не опасаясь ареста. — Прим. ред.) в Иркутске. Держателем «малины» была Мария, которой к тому времени было уже за 50. Даже очень заслуженные воры в законе относились к ней с огромным уважением. Стал выяснять, в чём дело, и оказалось, что она была одна из тех снегурочек, что в 39-м поехали на зону.

По словам Иванова, он был шокирован подтверждением давней «былины» и сделал всё возможное, чтобы разговорить Марию. Она долго отнекивалась, но потом рассказала, что на зоне они провели неделю, спали по пять часов в сутки. Но оно, по мнению Марии, того стоило. Все девчонки вернулись на волю без ущерба, и все они были достойно вознаграждены. Каждую пристроили к какому-то делу, которое позволяло им жить безбедно до самой старости. Ну и плюс уважение воровского мира, что в те времена очень многое значило.

«Пьем и “ныкаемся”»

В настоящее время всё стало по-другому, как выразился Константин Г. (трижды попадал в места лишения свободы, воровского закона не придерживался, был обычным «мужиком»), «по-капиталистически». Есть у тебя деньги — будешь и на зоне на особом положении. Ну а если нет — выкручивайся как хочешь.

Сегодня основным алкогольным напитком в колониях на Новый год для заключенных является бражка. Но если в колониях хватает мест, где можно спрятать на несколько недель емкости, то в следственных изоляторах даже трехлитровую банку спрятать проблематично.

— Празднование Нового года в СИЗО зависит от того, в какой камере тебе пришлось «чалиться», — рассказывает Константин. — Особо важные сидят обычно в камерах на 2–4 человека, у них на новогоднем столе обычно не бражка и спирт, а коньяк или финская водочка. Остальные арестанты попроще обычно сидят в камерах на 8–12 человек. И в них обязательно имеется старший: либо назначенный администрацией, либо авторитетный бродяга. И вот от того, какой авторитет у этого смотрящего, и зависит, как камера праздник встретит.

По словам Константина, перед Новым годом в СИЗО составляется негласный рейтинг камер. В «блатные» камеры передачи принимаются без тщательного досмотра, а встречи с адвокатами или родственниками (которые могут пронести запрещенное) позволяются чаще. Но основными «поставщиками» запрещенных продуктов (неважно, это дрожжи, спиртное или наркотики) являются охранники. В некоторые камеры даже «спецгрузы» доставляют, которые вообще не досматриваются.

— В 2004-м мне довелось сидеть в камере вместе с очень необычным подследственным, — вспоминает Константин. — Его к нам перевели за неделю до Нового года. «Чалился» он за продажу наркоты в особо крупном размере. Вел себя правильно, косяков не допускал, долгов не имел, «дачками» всегда делился. И вот перед Новым годом в нашу камеру приносят запечатанную коробку, на которой написана его фамилия. Большинство из нас офигели уже от самого факта того, что коробку не распотрошили. А сиделец спокойно принимает коробку и говорит: «Это на Новый год, пока не вскрываем! Будет сюрприз». И вот вечером 31 декабря мы уже все на измене, ожидаем, когда же он коробку вскроет.

Стол уже накрыт, времени почти 22 часа и вот он достает коробку. Распечатываем, а там: красная икра, финский сервелат, мандарины, две пол-литровые бутылки спирта и даже бутылка шампанского. У нас у всех челюсти чуть ли не об пол стукнулись. Позже я узнал, что этот парень добровольно взял на себя вину сына какого-то крупного чиновника. Вот к нему и было такое отношение. А сидеть в «блатной» камере он сам отказался. Да и сильно это было бы подозрительно: барыга в камере-люкс.

В настоящее время почти все колонии в России «красные», где заправляют силовики, а воры в законе и другие приверженцы воровского уклада не имеют почти никакой власти. И хотя особо авторитетные бродяги и там неплохо живут (потому что на воле у них есть деньги, которые можно «занести» руководству зоны), остальные заключенные предоставлены сами себе. Раньше на зонах был «общак», в который часть заработанного или присланного отдавали все заключенные, но зато любой заключенный имел возможность что-то получить из «общака». К примеру, глоток спирта или сигарету с марихуаной на праздник. В «красных зонах» такого нет.

— Как мне рассказывали, еще в советские времена заключенные частенько жили «семейниками», — рассказывает Кирилл С. — Несколько человек, обычно земляки, объединяются в маленький коллектив, в котором всё делится поровну. Сейчас такие «семьи» приобрели более весомое значение. Три года назад я отбывал срок в колонии, где «хозяином» был полковник, не переносящий спиртного. А потому даже на Новый год напрочь запретил употребление. Вертухаи понимали, что они не смогут помешать пронести спиртное или изготовить бражку. Да им это и невыгодно: дополнительный заработок теряется. Но и перед начальством надо выслужиться. Вот и предупредили, что если на Новый год кого-то с запахом спиртного поймают, то ни условно-досрочного, ни свиданий, ни других поблажек не видать. Но как же на Новый год и не выпить глоточек?! Вот и приходилось поступать, как в той давней рекламе: младенец пил и писал, только мы пили и «ныкались». Выручало то, что те, кому до УДО оставалось всего ничего, предпочитали не рисковать и не пили. А то если бы весь барак с запахом, то ничего не помогло бы.

Все, с кем удалось поговорить «Новой газете Европа» и кому не повезло праздновать Новый год в местах лишения свободы, признают, что «правильно» отпраздновать праздник с каждым годом становится всё труднее. Почти все колонии и изоляторы оборудованы видеонаблюдением, а охранники имеют видеорегистраторы. Но в то же время все респонденты не сомневаются, что любой контроль так или иначе можно обойти.