О женском не/священстве

Я бы хотел поразмышлять о женском священстве в православной церкви и о тех вопросах, которые возникают в этой связи. Говоря о проблеме женского священства в православии, мы находим не так много аргументов против. В основном все аргументы высказаны митрополитом Каллистом Уэр, которые можно найти в сборнике статей "Рукоположение женщин в Православной Церкви" (авторы Каллист (Уэр), Бер-Сижель Элизабет). В свою очередь, Каллист Уэр повторяет аргументацию папской декларации «Inter Insigniores» (Декларация о допуске женщин к священству 1976 год).

Я вкратце напомню эти аргументы, их сильные и слабые стороны. Дополню своим аргументом и главное, постараюсь показать круг проблем, которые возникают в связи с рукоположением женщин, на которые обычно не обращают внимание.

Основные аргументы против женского священства

Библейский текст

Самый главный и самый убедительный аргумент, который приводят все фундаменталисты — это сами библейские тексты, запрещающие женщине учить или проповедовать в церкви, например: «неприлично жене говорить в церкви» (1-е Коринфянам 14:35) или «а учить жене не позволяю, ни властвовать над мужем, но быть в безмолвии» (1-е Тимофею 2:12).

Это самые железобетонные аргументы, но такое буквальное понимание библейских текстов имеет свои проблемы, как, собственно, и весь библейский буквализм. Если мы буквально толкуем эти места Писания про женщин, почему мы не так буквально толкуем места про «и если глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя: лучше тебе с одним глазом войти в жизнь, нежели с двумя глазами быть ввержену в геенну огненную» (От Матфея 18:9). А места, где говорится раздать свое имение и раздать нищим, мы вообще почти всегда толкуем аллегорически, даже самый большой буквалист видит в них только метафоры. Не буду затрагивать и другие проблемы, связанные с буквальным толкованием Писания. Такая избирательность толкования наводит на мысль, что буквализм тут не является разумным решением.

К счастью, эти проблемы понимали и католики, и православные. Поэтому в папской декларации и среди аргументов митр. Каллиста ссылок на эти цитаты нет.

Аргумент от традиции

Следующий аргумент, который сложно вообще назвать аргументом — это отсыл к традиции. Проще говоря, описать его можно так: «раньше такого не было и теперь не будет». Однако раньше много, чего не было в церковной практике, что сейчас появилось.

Аргумент «избрание апостолов-мужчин»

Этот аргумент заключается в том, что Христос избрал апостолов только из мужчин. Вокруг Него были женщины, но Он выбрал мужчин и это значит, что наследниками апостолов (то есть епископы и священники) могут быть только мужчины. Это простой вариант аргумента. Более сложный, который озвучивал прот. Фома Хопко, развивая учение богослова Павла Евдокимова, заключается в следующем. Христос выбрал мужчин по причине того, что существует разделение полов, и у каждого пола есть своя якобы «естественная» функция: мужчина — это лидер и глава, а женщина является всегда помощницей мужчины, хотя, несомненно, она одарена многими великими дарами и тд. Эти богословы склоняются к архетипической бинарной оппозиции мужского и женского типа инь-янь, но христианский монистический рационализм не является союзником таких взглядов.

Как можно увидеть невооруженным глазом, такой эссенциализм мужского и женского напрямую обусловлен патриархальным укладом древнего общества. Патриархальная культура, в которой была написана Библия, просто не могла описать женщину иначе. Христос не призвал женщин в апостолы просто потому, что в том обществе женщины находились в позиции пренебрегаемых. Свидетельские показания женщин не принимались в суде. Поэтому любое свидетельство о Мессии от женщины было бы несерьезным.

То же относится к словам ап. Павла про женщин в церкви. Он дает указания, которые соответствуют патриархальной культуре того времени, чтобы не шокировать окружающих и сохранять порядок и одобрение от внешних. Поэтому читая все эти места Писания, надо учитывать патриархальный культурный контекст.

Чтобы прояснить этот вопрос, нужно задаться вопросом: является ли патриархат частью Откровения или же он всего лишь культурный сопутствующий эпифеномен? Если мы ответим, что патриархат не является частью Откровения, что мне кажется верным, тогда аргумент мужчин-апостолов теряет свой смысл. Получается, в иное историческое время, например в матриархальной культуре Иисус мог бы выбрать апостолов женщин.

Однако, сам по себе выбор апостолов (какого бы пола они ни были) нам еще не говорит о роли священника и не уточняет почему женщина не может эту функцию выполнять. Апостолы — это все же еще не то священство, которое мы сейчас имеем.

В этом пункте, открыв влияние патриархата, мы обличили «ложный эссенциализм» и усомнились в том, что женщина должна быть всегда только помощницей мужчины, но между тем существует настоящий эссенциализм, который говорит, что все же различия между полами есть на разных уровнях и нам надо понять, на каком из этих уровней пролегает граница, которая отделяет женщин от священства. Об этом ниже.

Аргумент литургический или «иконический»

Иконический аргумент базируется на роли мужчины священника в структуре литургии.

Мужчина — это икона Христа в литургии. Этот аргумент подробно расписан у еп Каллиста. Я же упомяну тут самые ключевые, на мой взгляд, пункты.

Христианская литургия имеет устоявшуюся структуру и символику. Священник, кроме того, что осуществляет литургию действием, несет на себе еще символическую функцию. Он — символ или икона Христа в пространстве литургического действия. В символических актах проскомидии и литургии он проходит все этапы Голгофы и воскресения. То есть это символизация не метафизической идеи, а реальных исторических событий: избиение Христа, допрос, пронзание бока копьем сотника Лонгина и тд. Если это реальные исторические события, то священник, изображающий Христа, должен соответствовать «реализму» повествования и быть мужчиной, как и Иисус был мужчиной. То есть половая принадлежность здесь важна, она входит в структуру самого символа.

Если говорить совсем простым языком и сравнивать с кинематографом, то можно сказать так: Золушку должна играть юная девушка, а не старый черный старик. Конечно, прогрессивный режиссер может и старика обрядить в Золушку, но ни один ребенок в это не поверит. Это будет ложный символ, говорящий только о прогрессивной оригинальной позиции режиссера.

Сравнение с кино или театром здесь не случайно. Ведь литургия — это тоже своего рода театр или, лучше сказать, мистерия. В этой мистерии есть свои правила и мужчина-священник играет там значительную роль. Поэтому Христа должен играть священник-мужчина.

Этот иконический аргумент действительно является самым «сильным» аргументом. Однако, и у него есть слабое место. Он работает только в современной литургии. Как мы знаем, форма литургии менялась со временем, и возможно, изменится в будущем. Даже сейчас мы имеем два подхода в понимании символики литургии: православный — голгофа, жертва, пролитие крови и католическая — где преобладает символика тайной вечери с преломлением хлеба. В будущем структура литургии и ее символика может измениться еще больше.

Аргумент от ветхозаветного священства

Некоторые приводят в качестве аргумента тот факт, что новозаветное священство берет свое начало от ветхозаветного священства по чину Аарона. Священниками в Израиле могли быть только мужчины из рода Аарона. Христианская церковь многое заимствовала из ветхозаветных практик, в том числе и священство. Поэтому священники могут быть только мужчинами. Однако этот аргумент является частным случаем патриархата, то есть культурной ситуации того времени.

Кроме того, ап. Павел в послании к Евреям в главе 7 и 8 очень подробно описывает, почему отменяется ветхозаветное священство по чину Аарона и вводится новое по чину Мелхиседека.

Христос — единственный Первосвященник Нового Завета. Об этом ясно говорит Послание к Евреям: «Так и Христос не Сам Себе присвоил славу быть первосвященником, но Тот, Кто сказал Ему: "Ты Сын Мой, Я ныне родил Тебя"… будучи навек совершенным, стал для всех послушных Ему виновником спасения вечного, быв наречен от Бога Первосвященником по чину Мелхиседека» (Евр. 5:5-10) и далее: «Итак, если бы совершенство достигалось посредством левитского священства, — ибо с ним сопряжен закон народа, — то какая бы еще нужда была восставать иному священнику по чину Мелхиседека, а не по чину Аарона именоваться? Потому что с переменою священства необходимо быть перемене и закона.» (К Евреям 7:11–12)

Очевидно, что несмотря на то, что церковь многое заимствовала из ветхозаветной традиции, однако новозаветное священство не является продолжением старозаветного священства. Между тем, тема кровавой жертвы за грех не исчезает в новозаветной церкви, а концентрируется на единоразовой, но вечной жертве Христа, Агнца Божия. Поэтому священство Нового завета с необходимостью связано с жертвоприношением и пролитием крови, хоть и символическим. Но об этом мы поговорим чуть ниже.

Мифо-архетипический аргумент

Кроме вышеназванных аргументов, я предлагаю свой. Этот аргумент меня самого сильно тормозит в вопросе принятия женского священства, поэтому я не могу пройти мимо него. Это общерелигиозный аргумент. Он базируется на общерелигиозных интуициях и глубинных архетипах.

Вернемся немного назад, к мифологической бинарной оппозиции «мужское-женское», инь-ян. Как бы мы ни хотели уйти от эссенциализма, все равно различия между мужским и женским началом имеются. Вопрос какие? На каком уровне их искать? Патриархальное решение мы знаем: мужское — это власть, лидерство, а женское — помощь и подчинение. Такое понимание характерно для всех дуалистических мифологий, юнгианского описания анимы и анимуса и многих религиоведческих моделей.

Однако такое патриархальное толкование различий мужского и женского начала мне кажется всего лишь следствием, то есть это не начало, не видение причины, а осмысление патриархальным сознанием каких-то следствий и выводов, следующих из причины, но сама причина скрыта глубже. То есть утверждение патриархата о том, что женщина — вечный помощник, является не первоначальным утверждением, самоочевидной догмой патриархата, а своего рода рациональным выводом из другого основания, нам не доступного сейчас или доступного, но не учитываемого нами ввиду его архаичности и дикости. То есть это не самоочевидность для патриархального сознания, а его рационалный вывод, вывод из мифологического силлогизма, в котором одна посылка или предикат нам не ясен. Я задался вопросом, как к нему подобраться.

Скажу то же самое, но иначе. Стереотип подчиненности женщины, пассивности и ее слабости — это не самоочевидный факт. К примеру, если меня выпустить на ринг с женщиной боксером, то скорее всего я проиграю. Значит, стереотип слабой женщины корениться не в физическом превосходстве мужчин, а в какой-то иной причине. Какой? Стереотип «слабости» женщины — это стереотип второго уровня, но у него есть источник глубже, на первом уровне. Мы ищем нулевого пациента женской стереотипизации.

Очевидные различия мужского и женского видны в биологии и физиологии человеческого тела. Однако, сами по себе генитальные различия не формируют духовные основания для различения мужского и женского. К тому же механизм зачатия и функционал органов был очень сложным для понимания. Поэтому половая функция стала обрастать мифологией. Иначе говоря, наличие полового органа не создает мифологии. Только орган в комплексе с его функцией может создать мифологию.

И кроме того, это должен быть ужасающий орган или ужасающая по своей таинственности и неоднозначности функция. Например, орган нос с функцией обоняния способен создать сказку, но он не настолько ужасающий и таинственный, чтобы создать основополагающий миф. У нас нет мифологий, где нос играет космическую роль. Зато у нас есть масса мифов, почти все, где половые органы и зачатие несут космическую созидающую функцию.

Что же ужасного и таинственного есть в гениталиях и всей этой половой сфере? Есть один основополагающий комплекс, соединяющий в себе генитальность, рождение, влечение и кровь. Это менструальная кровь женщины. Менструация — это один из самых амбивалентных, таинственных и могущественных феноменов, наделенный огромной символической силой. Её восприятие почти повсеместно было двойственным — сочетающим в себе священный ужас (табу) и священное благоговение (дар).

Для мифологического сознания — это самооткрывающаяся кровоточивая рана, которая самоисцеляется и проходит бесследно. Иначе говоря, это кровавая рана без насилия. Заметим, в мире мужчин рана — это результат насилия или борьбы. В женском мире рана возможна без насилия, она сама появляется и сама заживает, мало того, она является прологом к новой жизни. Это поистине ужасающий и таинственный процесс, тем более связанный с кровью, которая сама по себе всегда считалась сильной магической субстанцией. Эти процессы и стали основой всех космогоний.

Почему менструальная кровь одновременно является даром и табу? Даром она является потому что делает женщину ближе к духовному миру, знаменует начало новой жизни и вообще плодородие. Менструальная кровь — это кровь без раны, кровь, связанная с потенциалом жизни, но не с её утратой. Это делало её магически мощной и пугающей. Она связана с деторождением, а не со смертью, как это обычно в природе. Почему табу? Как мы знаем, почти во всех религиях эта кровь считается «нечистой», «скверной». Понятие «скверны» очень важно не только в первобытных религиях, но и в иудаизме, и в православии, куда оно наследовалось часто механически, не всегда религиозно осмысляясь.

В чем заключается «нечистота и скверна»? Не в ее греховности, а в том, что эта кровь нейтрализует любую другую магию, она обнуляет все защитные механизмы, которые создает маг или шаман, или священник. Она обнуляет сакральные пространства и предметы, которые были созданы, чтобы упорядочивать мир. То есть эта кровь не греховна, как ошибочно думают некоторые, она энтропийна, она приводит структурированный обрядом мир к первозданному состоянию чистой неоформленной материи, готовой к новому рождению. Поэтому понятно, что женщина в менструальные дни становилась магически активной и оказывалась в оппозиции мужчине-жрецу, который жертвоприношениями упорядочивал мир и создавал защитные магические стены. Она своим прикосновением, случайно могла разрушить эти стены. Поэтому в эти дни женщины табуизировались: им запрещалось выходить на улицу или участие в ритуалах или тд, или запрещается входить в алтарь, как сейчас в православии.

Подробнее об этих вопросах можно почитать в книгах Мэри Дуглас «Чистота и опасность», 1966) и «Кровная магия: антропология менструации» (Blood Magic: The Anthropology of Menstruation, 1988 by Alma Gottlieb, Thomass Buckley).

Как мне кажется, мы нашли тот уровень, на котором мужское и женское различаются самым фундаментальным образом, конечно имеется в виду важность именно религиозная. Это различие, имеющее значение для религии. Для мифологического сознания различие мужского и женского заключается в разности пролития крови: мужчина проливает кровь через насилие, женщина — мирно. Это и есть наш «нулевой пациент», точка отсчета, из которой патриархальное сознание начинает делать свои выводы.

Именно из этой точки патриархальное сознание начало интерпретировать это различие (возможно ошибочно или скажем религиозным языком: «под влиянием греховности») в других терминах: в терминах женского подчинения, угнетенности, пассивности, доминирования и тд. Почему миролюбие стало восприниматься как слабость и пассивность — это другой сложный вопрос, конечно связанный с грехопадением и Каином, но мы им заниматься здесь не будем. Это вопрос о начале патриархата.

Пролитие крови в христианстве

Зачем я сейчас вспомнил эти магические и мифологические сюжеты? Для того, чтобы через них посмотреть на женское священство в христианской церкви, а именно в исторических церквях, которые сохраняют древние мифологические интуиции.

Во все времена женщины так или иначе были связаны с духовным деланием. Женщины всегда были врачами. Ведуньи и травницы были в каждом селении. В иудаизме и раннем христианстве они были пророчицами. Пророчица и судья Девора много лет управляла Израилем в Судьях. В Деяниях Апостолов тоже упоминаются пророчицы. Иначе говоря, духовная деятельность женщинам не запрещена, а вполне естественна. Проблема возникает, когда из всего многообразия духовной деятельности остается только священство. И женщины, чувствуя в себе духовное движение, начинают на это священство претендовать, поскольку нет иных форм реализации.

Священство — это особый путь. Священник, прежде всего, — это тот, кто приносит жертвы, а жертвы — это убийство, кровь и смерть. Это сейчас священник ходит в симпатичной рясе, а во времена Соломона священники ходили по колено в крови и были похожи скорее на мясников, чем на нынешних пастырей. Священник связан с жертвой и смертью. То есть с насильственным пролитием крови.

Даже христианский священник совершает пусть и бескровную, но жертву. А архетип женского начала связан с мирной жертвой, с жизнью и плодородием. Это рождение и поддержание жизни. Женское начало — это рождающее начало, оно связано с плодородием, началом жизни.

В этом фундаментальное религиозное различие мужского и женского начала. Под словом «религиозное» я имею в виду именно суть любой религии — а именно жертвоприношение, то есть пролитие крови. Так вот мужское пролитие крови — это всегда убийство и насилие под каким бы символическим покровом это ни было. Женское пролитие крови — это всегда возрождение и новая жизнь. И эти два пролития крови не могут пересекаться или изменяться.

Именно из-за этих мифологических и мистических оснований я против женского священства. Если же таких оснований нет, если мы не верим в таинства и исключаем жертвоприношение из нашего религиозного дискурса, и понимаем это только рационально (как у протестантов), то тогда можно женщине быть и пастором, и священником. Но в этом случае мистическая суть священства уничтожается, остается только социальная функция.

Мужчина священник — это всегда образ убийцы. Но не простой. Он символизирует бога, который есть властитель жизни и смерти. В обряде жертвоприношения он забирает жизнь. Для возвращения жизни всегда существовали женские богини плодородия. Поэтому если женщина забирала жизнь в обряде, это было черной магией даже в тех культурах, где черное и белое не вполне четко различались.

Если предложить христианское осмысление жертвоприношения, то церковь не изобрела ничего нового. Жертвоприношение строится по такому же принципу, как и в древности. Только меняется форма. Фигура Иисуса Христа поглощает или объединяет в Себе всех участников жертвоприншения. В послании к Евреям Павел подробно описывает это изменение и называет Христа вечным священником («Ибо засвидетельствовано: Ты священник вовек по чину Мелхиседека» /К Евреям 7:17/), который приносит одну вечную жертву: «Он же, принеся одну жертву за грехи, навсегда воссел одесную Бога,» (К Евреям 10:12). Да, единственная вечная жертва Христа вбирает в себя все жертвы и становится прототипом жертвы вообще. Это так. Но жертва Христа — это все то же пролитие крови, причем насильственное. Христианский священник перенимает всю эту сложную символику на себя и одновременно является и убийцей Христа, и Христом и сотником Лонгином, и народом (предстоятелем от народа), ангелом и церковью.

Священник после эпиклезы раздробляет хлеб, который символизирует Агнца. При этом священник произносит: "Раздробляется и разделяется Агнец Божий, раздробляемый и неразделяемый, всегда ядомый, и никогдаже иждиваемый, но причащающыяся освящаяй." Разве это не символическое убийство? Для любого исследователя мифологии это так.

Я не хочу углубляться в литургику и мистику. Все эти доводы я привел только для того, чтобы дать понять разницу между мужским и женским пролитием крови. Священник — это мужское пролитие крови. Поэтому женщина не может быть священником, приносящим кровавые жертвы.

Однако, на практике мы имеем только одно Таинство в церкви, в котором есть жертвопринощение — это Евхаристия. Допустим, женщина не будет севершать Евхаристию и оставит это мужчинам, может ли она совершать другие таинства? Разберем это подробнее.

Женское лидерство

Кроме вышеперечисленных аргументов, которые не всем могут показаться убедительными, есть еще круг вопросов, которые появляются, когда мы затрагиваем проблему женского священства. Это лидерство, таинство и священная иерархия.

Выше я показал специфику священнического служения — это принесение кровавой жертвы. Однако в современном мире не все так понимают роль христианского священника. В наш рациональный век, древние архаические символы ушли на задний план. На первый план вышла социальная функция священника. Его рассматривают как лидера, политика или как религиозного функционера. В древности, как мы уже увидели, было много религиозных типов и служений. Были священники, левиты, пророки и пророчицы, судьи, праведники, девы, апостолы — то есть было большое разнообразие религиозных призваний. Священники не всегда были лидерами, например во времена Судей лидерами были совсем иные люди с особым призванием — судьи. Во времена пророков люди больше слушали и доверяли пророкам, нежели священникам. Только после существенной деградации религиозного сознания все эти роли, функции и служения слились в одно — в священство. И это привело к большим проблемам в церковной жизни. Это создало условия для концентрации власти у иерархии, выделения клира, особенно епископов, в особую касту посвященных, полное исключение женщин из церковной жизни и ограничение активности мирян вообще, что в свою очередь привело к атеизму и секуляризму.

Если мы проведем мысленную дисперсию священства наподобие того, как физики производят разложение белого света на спектральные цвета (радугу), то увидим интересную картину. Сейчас священник совмещает в себе роли иерея, духовного лидера, психотерапевта, психолога, председателя НКО, волонтера, социального работника, директора фирмы по зарабатыванию денег, массовика-затейника. Но так не должно быть. Лидерство священника — это случайный эпифеномен, оно не обязательно для священника. Священник не обязан быть лидером церковной группы и не обязан быть социально активным и быть директором. Он должен заниматься Таинством и Словом. Все остальное должны делать диаконы и миряне. Поэтому женщины могут быть церковными лидерами, будь то в форме диаконии или пророческой или любой другой форме.

Таинство и иерархия

Когда встает вопрос о женском священстве, мы всегда смотрим на него через призму трехчастной иерархии «епископ-священник-диакон». Понятно, что это традиционное понимание, внесенное в церковь Псевдо-Дионисием Ареопагитом, которое почти в точности повторяет неоплатоническое учение о небесных эманациях Единого и его иерархиях. Это казалось красивым и было модным в средние века, но никак не соотносилось с жизнью реальной апостольской доимперской церкви и тем более с жизнью ветхозаветной церкви с ее децентрализацией духовной власти.

Развитие учения от Таинствах происходило параллельно с формированием священства. Разделение «клир — миряне» формировалось параллельно сакраментальной системе, которая перешла в собственность клира. Харизматический элемент, позволявший в ранней церкви совершать Евахирстию не только священникам, но и пророкам, которые не имели сана, к концу 4 века исчез. В позднем средневековье произошла полная «клерикализация» таинств, за исключением крещения, которое как рудимент древней церкви напоминает о всеобщем священстве верных.

Священная иерархия: не лестница, а хаб

Мы привыкли, что в церкви священная иерархия подобна военной, то есть лестничного типа. Например, полковник подчиняется генералу, полковнику подчиняется майор, майору — лейтинант и тд. То есть нижний чин подчиняется высшему. Тот еще более высшему, и нижний чин не может перескочить через голову и обратиться сразу к генералу. Мы считаем, что дьякон подчиняется священнику, священник епископу, епископ митрополиту, а тот патриарху. Такую вполне аристотелевскую модель в церковь ввел Псевдо-Дионисий Ареопагит в своем трактате «О церковной иерархии». Это стало эффективным и своевременным средством для встраивания средневековой церкви в государственную имперскую структуру. Возможно, это было нужно в то время, однако даже в средние века были очевидны нестыковки, тем более сейчас. Самая главная нестыковка — это зачем нужен дьякон? Или так вопрос можно поставить: почему дьякон входит в эту иерархию, почему он считается священным чином, а вот чтец или певец не считается, ведь диакон не совершает никаких танств, как и чтец и часто выполняет функции чтеца?

Если оценивать ступени священства не с иерархической абстрактной позиции, а со стороны функционала, то диакон — это та ступень священства, которая не участвует в совершении таинств. Если диакон не совершает таинств, тогда почему он священный чин?

Священник считается помощником епископа в производстве таинств, это понятно, а дьякон считается помощником священника, но в чем? В том, что он держит чашу или произносит пару молитв? Очевидно, что роль диакона в литургии искуственна, неестественна ему. Без него легко можно обойтись. Он лишний на литургии. Кстати, видимо поэтому католическая церковь почти отказалась от диаконата. У них почти не осталось диаконов. Это и понятно. Потому что роль диакона предназначена не для литургии, а для социальной работы. Он помощник не священника непонятно в чем, а епископа в большой социальной работе. Если так взглянуть, то мы увидим совсем иную картину.

Священная иерархия предстваляет собой не лестницу, а хаб. В сетевой архитектуре есть такой вид структуры как hub-and-spoke model (центр и спицы) или центр + два полюса, связанные не иерархически. Или иначе можно сравнить с молеклой воды: один атом кислорода и два атома водорода по разные стороны. Епископ является не верхней ступенькой лестницы, а ядром, раздающим совершенно разные полномочия своим лучам-помощникам — диакону и священнику, которые между собой не находятся в иерархической связи вообще. Диакон не помощник священника подержать чашу, а помощник епископа в социальной работе церкви, которая не менее важна, чем литургическая часть.

По сути, единственным подлинным священником является епископ. Он содержит в себе всю полноту священства, даров и харизм. Он единственный может совершать все Таинства церкви. Он раздает полномочия помощникам: священнику дает полномочия совершать евхаристию — основное регулярное таинство, а диакону дает полномочия вести гуманитарную деятельность, которая является неотъемлимой частью подлинной церковной жизни.

Женщина и таинства

Вернемся к вопросу: может ли женщина совершать таинства, не связанные с пролитием крови? Да может. Мало того, это уже давно происходит, причем и в православии, и в католицизме. В церкви есть Таинство, которое не подчинено священникам вообще, его может совершать любой крещенный человек мужчина или женщина — это Крещение. Женщины могут крестить. Мы помним, как в СССР после закрытия храмов и запретов бабушки тайно крестили детей. И потом эти крещения принимались церковью как действительные.

Если мы видим специфику священства только в совершении Таинств, то у нас есть две проблемы — это диакон, который не совершает таинств и женщины, которые могут совершать таинство Крещения. Диакон тоже может совершать Крещение, но этим он не отличается от женщины. Очевидно, что здесь мы выходим к вопросу о диакониссах, женщинах-диаконах. Не буду здесь делать ретроспективу исследований по истории диаконисс. Об этом много написано. Скажу только, что диакониссы были в церкви и должны быть в будущем.

Как мы помним из истории, таинства в церкви не появились в один момент. Только Крещение и Евхаристия упоянуты в Евангелии, остальные таинства появлялись постепенно в течение веков, причем некоторые практики становились таинствами (последним в 12 века стало Венчание), а некоторые из списка таинств удалялись (как например монашество и помазание царя или погребение). Поэтому список из семи таинств — это довольно условное явление. Вполне возможно этот список изменится в будущем, что-то добавится или что-то убавится. Вопрос: если женщина может крестить, то почему она не может совершать другие таинства (кроме Евхаристии)? Аргумента против этого у меня нет.

На каком основании таинство исповедь или елеопомазание были отданы во владение священникам? Ведь в Писании сказано, исповедуйтесь друг другу и любой может молиться об исцелении другого. Почему эти практики приписали только священникам? Ответ простой — просто потому, что в то время священник был единственным актором священного действа. То есть все, что было связано с религией стало вотчиной священника. На мой взгляд, это свидетельствует только о деградации религии и духовности, я бы даже сказал, о ранней секуляризации. Мы не должны воспринимать эти искажения церковной жизни как норму.

Чтобы в правильном ключе говорить о женском священстве, нам просто нужно пересмотреть свои взгляды на священную иерархию и таинства. Пока мы воспринимаем их как вечный догмат, хотя в них нет ничего догматического, мы не увидим многообразия церковной жизни и его перспектив. Священство как носитель и производитель таинств — это всего лишь исторический стереотип, отражающий концентрацию духовной власти в клире, желательно монашеском. Реально для такого понимания нет никаких библейских или духовных и исторических оснований.

Мой вывод

Выскажу личное мнение по этому вопросу. Я понимаю, что я могу находиться под влиянием патриархальных установок. Я всего лишь постосоветский человек, и такое вполне возможно. Но все же я выскажу свое видение проблемы.

После такой деконструкции понятия священства и таинств мы должны понять, что нет никакой лестничной иерархии епископ-священник-диакон. Такой военный тип иерархии — это вырождение подлинного священства, которое, к сожалению, на протяжении сотен лет считалось нормой. Правильная иерархия выглядит иначе. Это епископ как центр апостольской активности, которую он делегирует священнику — литургию, а точнее Евхаристию, диакону — социальное служение. Иначе говоря, есть только один священник — это епископ, у которого две руки: священник и диакон. Женщина при таком раскладе не может совершать только кровавую жертву Евхаристию, но может делать все остальное. Поэтому нужно расширить полномочия женского диаконата. Считаю вполне нормальным, что женщина-диакон может быть настоятелем прихода или миссии, не вижу препятствий для того, чтобы женщина-диакон принимала исповедь или проводила елеопомазание или венчание брака, не говоря уже о крещении. Вполне допускаю, что женщина-диакон может совершать литургию преждеосвященных даров, в которой используются уже заранее освященные дары.

Вопрос в том, пойдут ли на такой пересмотр священства канонические церкви. Ведь им придется отказаться от части властных полномочий. А искушение властью, как мы знаем, очень трудно преодолеть.