Оригинал материала
«Готовый на тюрьму и на суму, я делаю, что должен для России»
«Медуза» рассказывает историю археолога Александра Бутягина, который работал в Крыму после 2014 года. Его задержали в Польше — и, возможно, будут судить в Украине
В начале декабря петербургского археолога Александра Бутягина задержали в Польше — с тех пор он сидит в изоляторе в Варшаве. Заведующий сектором археологии Северного Причерноморья Эрмитажа оказался в розыске по запросу Украины, подозревающей его в «разрушении исторических памятников» на раскопках в Крыму (уже после его аннексии Россией). Суд в Польше должен принять решение об экстрадиции Бутягина в Украину в четверг, 15 января. Там ему грозит срок от двух до пяти лет лишения свободы. «Медуза» рассказывает, как развивается дело Александра Бутягина — и возникшая вокруг него дискуссия о том, можно ли заниматься археологией на оккупированных территориях.
15 января стало известно, что заседание по делу об экстрадиции Александра Бутягина в Украину перенесли. Дата следующего заседания неизвестна.
Аудиоверсию этого текста слушайте на «Радио Медуза»
Археолог и антиковед Александр Бутягин дает интервью студентам журфака СПбГУ, стоя на стремянке в своем кабинете в Эрмитаже. Заведующий сектором античной археологии Северного Причерноморья отдела античного мира тянется за книгой и рассуждает о выставках. По его словам, выставки — «это возможность манифестации себя через древние предметы». Оператор снимает Бутягина снизу вверх. Ученый, одетый в серый пиджак, жалуется, что работа музейного хранителя полна бюрократии. С полки на него смотрит акварельный портрет, на котором изображен сам Бутягин: археолог на фоне виноградной лозы повернулся в профиль и что-то пьет из кружки.
В первой части короткометражки, снятой студентами в 2023-м, Бутягин рассказывает о кладе, который за год до этого нашла в Крыму возглавляемая им Мирмекийская археологическая экспедиция. По словам археолога, оценочная стоимость клада — миллион долларов. Участники раскопок античного городища Мирмекий на территории современной Керчи обнаружили глиняный горшок с тремя десятками золотых монет эпохи царей Александра Македонского и его брата Филиппа Арридея.
Это не первый клад, найденный в Мирмекии
Узнать о других
Экспедиция под руководством Бутягина уже дважды находила клады во время работ на городище: 723 бронзовых монеты Пантикапея в 2002 году и 99 монет Кизика в 2003-м. Первый клад Мирмекия нашли в 1934 году рабочие во время строительства — в нем было 87 бронзовых монет второй половины III века до нашей эры. Еще два клада на раскопе в центральной части городища обнаружили советские археологи в 1958 и 1960 годах: 12 монет первого века до н. э. и 32 бронзовых монеты начала третьего века до н. э.
Почему арестовали Александра Бутягина
В конце ноября 2025 года Александр Бутягин написал в своем телеграм-канале: «Отправляюсь в короткий евротур с рассказом о Помпеях, надеюсь везде успеть». В Европе он провел две из четырех запланированных лекций под названием «Последний день Помпеи» — в Праге и Амстердаме. 4 декабря сотрудники Агентства внутренней безопасности Польши (ABW) задержали археолога в Варшаве, куда он прилетел, чтобы прочесть следующую лекцию.
Новости об этом появились только 11 декабря. Бутягина задержали по запросу Украины, в ноябре 2024 года обвинившей его в «умышленном незаконном частичном разрушении объекта культурного наследия, совершенном в отношении памятника национального значения» в оккупированном Крыму (документ есть в распоряжении «Медузы»). Другие участники экспедиции под обвинение не попали. Украинские следователи поясняют, что Бутягин, как руководитель Мирмекийской археологической экспедиции Эрмитажа, проводил раскопки в Керчи без разрешения Украины. По мнению прокуратуры Автономной Республики Крым, в процессе раскопок экспедиция нанесла стране ущерб на сумму более чем 200 миллионов гривен (около пяти миллионов долларов).
Ученого доставили в окружную прокуратуру в Варшаве, но он отказался давать показания. Суд отправил археолога под стражу на 40 дней. В конце декабря в польскую прокуратуру поступило украинское ходатайство о его экстрадиции.
Родственники Бутягина узнали об аресте сразу: в день задержания им позвонили сотрудники ABW, рассказала «Медузе» бывшая студентка и знакомая археолога Алиса (имя изменено по просьбе собеседницы). Польские силовики не дали семье поговорить с ученым, но сообщили, что Бутягину назначили государственного адвоката. Также они рассказали его близким, что связались с организаторами лекций — в Европу Бутягина пригласила платформа Thinkers & Explorers (семья археолога и представитель платформы отказались от комментариев «Медузе»).
По словам Алисы, в течение недели близкие ученого опасались предавать его арест огласке и надеялись связаться с ним. Позже семья узнала от сотрудников Эрмитажа, что 10 декабря Бутягина посетил российский консул. Представительница МИД Мария Захарова на следующий день назвала арест археолога «исключительно политической провокацией». В начале января посла Польши вызвали в МИД РФ: ему выразили «решительный протест в связи с задержанием известного российского археолога Александра Бутягина по запросу Киева». Пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков тоже кратко прокомментировал задержание сотрудника Эрмитажа: «Это правовой произвол. Абсолютно».
В ответ на заявления Захаровой и Пескова пресс-секретарь польской прокуратуры Петр Скиба сообщил, что власти страны соблюдают нормы международного права. По словам Скибы, в Украине Бутягину может грозить наказание в виде лишения свободы на срок от двух до пяти лет; в Польше аналогичное преступление наказывается сроком от одного года до десяти.
Польский адвокат, нанятый близкими Бутягина, сообщил «Медузе» через группу поддержки ученого, что подал апелляцию на арест ученого. В случае, если районный суд Варшавы одобрит экстрадицию в Украину, защитник намерен обратиться в Апелляционный суд Польши.
«Если [Апелляционный] суд признаёт экстрадицию юридически допустимой, окончательное решение о выдаче принимает министр юстиции [Польши], — говорит адвокат. — Если министр будет согласен на экстрадицию, мы обратимся в ЕСПЧ с просьбой принять превентивные меры для ее прекращения».
Как Александр Бутягин начал работать в Крыму
С Крымом Бутягин связан с детства. Ребенком он «болел не переставая», вспоминал сам Бутягин летом 2024 года. «Вообще-то я должен был умереть молодым. Конечно, не таким, как плавающие в спирте экспонаты Кунсткамеры, но до пятилетнего юбилея имел все шансы не дотянуть», — писал Бутягин в посте, который озаглавил «Крым мой — мемуар 2». Археолог рассказывал, как «удивлял врачей редкой краснухой или свинкой», как его ангины «сразу же переходили в тяжелейшие скарлатины», и как впридачу к этому у него развивались аллергии и болезни желудка.
Врачи посоветовали семье Бутягиных съездить на юг — так Александр впервые оказался в Крыму. Советский курорт он запомнил таким:
Мама водила меня на пляж, а папа любил бродить по горам, порой сажая [меня] на плечи. Генуэзская крепость, возвышавшаяся на скале, казалась мне самой величественной постройкой в мире. Под ногами хрустели черепки, и папа давал объяснения, от каких сосудов они остались. Неужели это не самые старые вещи в мире? Я не мог поверить, что греки, мифы которых пересказывал мне отец, еще древнее.
В 1985 году 14-летний Бутягин записался в археологический кружок при Ленинградском дворце пионеров и уговорил маму поехать в Керчь на каникулы. По пути на пляж он впервые увидел городище Мирмекий.
Как шли раскопки в Мирмекии
Узнать
Первое открытие на территории Мирмекия было сделано в 1834 году. Во время строительства на Карантинном мысе матросы случайно обнаружили склеп, а в нем — два мраморных саркофага. Один из них директор Керченского музея Антон Ашик в 1851-м передал в Санкт-Петербург, сейчас саркофаг входит в постоянную античную экспозицию Эрмитажа.
Профессиональные раскопки на Мирмекии начались только в 1934 году, когда в Керчь приехал Мирмекийский отряд Боспорской археологической экспедиции Ленинградского отделения Академии наук СССР под руководством Виктора Гайдукевича. С 1982-го по 1999-й раскопками в Мирмекии руководил Юрий Виноградов, антиковед и сотрудник Института истории материальной культуры РАН. На этом посту его сменил ученик — Александр Бутягин.
Уже через два года Бутягин отправился в Мирмекий в свою первую археологическую экспедицию под руководством академика Юрия Виноградова. «С тех пор практически каждый год я туда ездил: у меня не было возможности от него [Мирмекия] увернуться», — рассказывал Бутягин летом 2024 года в интервью государственному телеканалу «Крым 24».
Окончив кафедру археологии исторического факультета ЛГУ, Бутягин стал лаборантом отдела античного мира в Эрмитаже, а в 1994 году — научным сотрудником музея. Когда в 1999-м археолог возглавил Мирмекийскую экспедицию государственного Эрмитажа, ему было всего 27 лет. Первое время Бутягину приходилось непросто: коллеги из Керченского музея не видели в нем начальника, рассказывал он: «Долго я не мог уверить их руководство, что я уже не мальчишка, и со мной надо беседовать все-таки нормально».
С 2010 года Бутягин руководил уже двумя экспедициями: летом он ездил в Керчь, а ранней осенью — в пригород Помпей. В Италии российские археологи и их местные коллеги вели раскопки на римской вилле Ариадны, которая сохранилась на месте древнеримского города Стабии, уничтоженного извержением Везувия в 79 году н. э.
Стабианскую экспедицию — первую российскую археологическую экспедицию в Западной Европе — в Эрмитаже называли «прекрасным примером международного сотрудничества в сфере археологии». Она продлилась до 2020-го: с началом пандемии Италия приостановила раскопки на два года. А после полномасштабного российского вторжения в Украину все международные проекты Эрмитажа и сотрудничество с зарубежными фондами полностью прекратились: в марте 2022 года российские музеи исключили из «Группы Бизо», международной организации, которая занимается выставками и налаживанием связей между странами. В нее входили Государственный Эрмитаж, Третьяковская галерея, ГМИИ имени Пушкина, музеи московского Кремля.
В ноябре 2023 года Александр Бутягин опубликовал у себя в телеграм-канале селфи на фоне раскопок в Стабиях с подписью: «Надеюсь, мы сюда вернемся».
Осенью 2024-го генпрокуратура Украины сообщила Бутягину подозрение в незаконных раскопках и частичном разрушении объекта культурного наследия в Крыму. «Несколько удивлен тем, что в тот момент, когда судьба Украины решается на поле боя, они тратят время на такие дела. Видимо, у прокуроров много свободного времени», — цитировало Бутягина крымское бюро РИА Новостей. Украина дважды вводила санкции против ученого: в 2019-м — на три года, и в 2025-м — на 10 лет.
После начала большой российско-украинской войны Бутягин, тем не менее, продолжил активно путешествовать по Европе: он ездил с лекциями, выступал на конференциях и даже водил экскурсии, рассказывает «Медузе» друг археолога, попросивший об анонимности. Бутягин часто бывал в Италии и как турист, судя по его телеграм-каналу; в последний раз — в октябре 2025 года. «Нашел на окраине Рима шурф итальянских коллег, в котором они на выходные спрятали оборудование. Место тихое. Подумал, не утащить ли стул? Без него местный начальник точно работать не сможет… Но не стал. Коллеги все-таки!» — подписал археолог фото римского раскопа с лежащими в нем стулом, лопатой и щетками.
«Его приглашали европейцы, он очень много ездил в Западную Европу и, возможно, не чувствовал подвоха, — рассуждает знакомый археолога. — Наверное, это неосторожность с его стороны. Но он там был, по сути, свой. У него нет отношения к Европе как к врагу».
Как на арест своего сотрудника отреагировали в Эрмитаже
В конце декабря Эрмитаж выпустил заявление, в котором говорилось, что Бутягин «неукоснительно соблюдал установленные международные нормы проведения археологических исследований — как юридические, так и этические», получал разрешение на проведение раскопок «от государственных органов исполнительной власти», а все находки передавались «по принадлежности» — в Восточно-Крымский историко-культурный музей-заповедник (ВКИКМЗ). Директор Эрмитажа Михаил Пиотровский отказался давать журналистам комментарии о деле Бутягина.
После ареста Бутягина руководство Эрмитажа запретило сотрудникам разговаривать с журналистами, говорит «Медузе» знакомая археолога Алиса. «Связались отдельно с родственниками и тоже сказали всем молчать, ничего не говорить», — рассказывает она. О том, что руководство музея попросило сотрудников не комментировать арест Бутягина, также сообщила искусствовед и главный редактор журнала «Третьяковская галерея» Ксения Коробейникова. «Эрмитаж пока отказался участвовать финансово, хотя разрешил сбор средств среди сотрудников, которых просят молчать о деле, — написала Коробейникова. — Они переживают за брошенного коллегу и пришли за помощью ко мне. Говорят, что нужной суммы не соберут и что музей обязан помочь в том числе финансово Бутягину, который арестован как его сотрудник». 21 декабря группа поддержки ученого объявила сбор денег на адвокатов. Эрмитаж не ответил на просьбу «Медузы» о комментарии.
В декабре 2025 года Михаил Пиотровский направил министру юстиции и генпрокурору Польши Вальдемару Журеку письма «с указанием на возможные последствия этой ситуации для археологического и музейного мира в будущем». В начале января в музее заявили, что Эрмитаж «продолжает вести работу по оказанию помощи Александру Бутягину через дипломатические каналы и находится в постоянном контакте» с МИД РФ и российским посольством в Польше.
После задержания Бутягина директор Института археологии РАН Вадим Майко сообщил, что передал в Эрмитаж документы, подтверждающие, что у ученого было разрешение на проведение археологических работ в Крыму. По его словам, с 1999 по 2014 годы археолог получал открытые листы (так называется официальное разрешение на археологические работы от властей страны, на территории которой они проводятся) у Национальной академии наук и министерства культуры Украины. С 2014-го, после аннексии, их выдавал уже Минкульт РФ. С украинскими властями Бутягин больше не взаимодействовал, утверждает украинский археолог Эвелина Кравченко, с которой поговорила «Русская служба Би-би-си». Кравченко сама участвовала в выдаче разрешений на работу российских археологов в Крыму до его аннексии и руководила Инкерманской экспедицией Национальной академии наук Украины, работавшей под Севастополем.
Что происходит с археологическими памятниками в Крыму после аннексии
Директор Восточно-Крымского историко-культурного музея-заповедника (ВКИКМЗ) Татьяна Умрихина считает, что российские власти, аннексировавшие полуостров, «многое дали музею».
ВКИКМЗ, куда передавали найденные артефакты участники Мирмекийской экспедиции, возник на базе Керченского музея древностей. Он был основан еще в 1826 году (до реорганизации в конце 2014-го музей назывался Керченским историко-культурным заповедником). Его директор, бывший министр культуры Крыма Татьяна Умрихина, руководит заповедником с 2011 года. В 2016-м она встречалась с Владимиром Путиным во время его визита в Керчь, а в мае 2018-го приезжала на инаугурацию Путина, предварявшую его четвертый президентский срок.
«Вы только представьте: более 20 экспедиций, более ста открытий археологических памятников, более 10 тысяч тех артефактов, которые к нам поступили — мы можем вспомнить, чтобы такое могло быть в Украине?» — рассуждала она в эфире телеканала «Крым 24» в феврале 2024 года. По словам Умрихиной, «до Владимира Владимировича Путина» Керченский музей был «просто музеем древности». Ведущий канала «Крым 24» Сергей Мельников соглашался с нею: «В том-то и принцип России: сохранить и приумножить».
Арестованного в Польше археолога Умрихина знает лично и очень давно, рассказала она телеканалу «Вести Крым». По ее словам, Бутягин «никогда не нарушал законы как России, так и Украины» и «всегда работал по официальным юридическим документам».
Как минимум до 2013-го петербургские археологи передавали все находки в Керченский музей, говорит «Медузе» участница Мирмекийской экспедиции, закончившая работать на раскопках за год до аннексии Крыма (она попросила об анонимности). Археологического материала (так называют все предметы, найденные во время раскопок), по ее словам, было так много, что специалисты не всегда успевали обработать его в течение сезона (то есть очистить, отсортировать, сделать зарисовки, фотографии и внести найденные предметы в опись находок).
Собеседница «Медузы» считает, что раскопки на городище Мирмекий нельзя было останавливать, несмотря ни на что. «Одно дело какой-нибудь курган в степи, к которому нужно на ПАЗике ехать — его расхищать будет только какой-нибудь настоящий [опытный] мародер, — рассуждает она. — Другое дело — памятник, который находится рядом с пляжем, в черте города, и который уже начали копать. Это невозможно было бросить, его размародерили бы местные».
Украинские археологи, однако, полагают, что основной урон историческим памятникам в Крыму наносят российские власти. К примеру, в 2015 году, во время посещения заповедника «Херсонес Таврический» вместе с бывшим премьером Италии Сильвио Берлускони, Путин предложил открыть рядом «историко-культурный центр христианства». После выступления Путина в так называемом Южном пригороде заповедника начали строить музейно-храмовый комплекс «Новый Херсонес». В августе 2017-го на встрече с учеными и общественными деятелями Севастополя Путин объявил, что «Херсонес Таврический» — единственный крымский памятник в списке всемирного наследия ЮНЕСКО — должен стать «русской Меккой». «Здесь нужно создавать русскую, российскую Мекку в известном смысле, имея в виду, что здесь после крещения князя Владимира началось укрепление централизованного российского государства».
В 2022 году стало известно, что комиссия по делам ЮНЕСКО не согласовывала стройку: необходимые документы от России туда даже не поступали. В июле 2024-го «Новый Херсонес» освятили.
Что входит в этот комплекс
Узнать
Как сообщало севастопольское издание «ForPost» (получившее лицензию Роскомнадзора), комплекс располагается на территории в 24 га, ранее там размещались действующие воинские части Минобороны РФ. На территории комплекса созданы Музей Античности и Византии, Международный археологический центр, Византийский квартал, Музей Крыма и Новороссии, амфитеатр на 1000 человек, паломнический центр, храм-парк, Музей христианства.
«Самое варварское преступление, которое может случиться на археологическом объекте — это его снос и строительство [на том же месте], как случилось в „Новом Херсонесе“», — пишет украинский археолог Эвелина Кравченко в своей научной работе 2024 года, посвященной историческим памятникам, которые оказались под российской оккупацией. В разговоре с «Украинской службой Би-би-си» Кравченко заявила, что «Новый Херсонес» нельзя называть образовательным центром, на чем настаивают российские власти, поскольку его цель — пропаганда. Александр Бутягин, по словам Кравченко, имеет прямое отношение к этому строительству.
«На месте наших музеев, таких как Национальный заповедник „Херсонес Таврический“ и Керченский заповедник, были созданы определенные научные совещательные советы — непонятно, какова была их функция и насколько они влияли на процесс, но он [Бутягин] там представлял Эрмитаж и, собственно, российскую науку», — говорила Кравченко в эфире радио «Крым.Реалии».
Как писала «Украинская правда», в 2015–2016 годах застройщики загородили древние башни, стены и колонны смотровыми площадками. Строители «отсыпали дорожки из гравия, сверху настелили доски; поставили скамейки и мультимедийные стенды, провели подсветку, соорудили трехмерную карту городища и новые входы, по всему заповеднику развесили полотнища с изречениями известных людей о боге и патриотизме», писало «Радио Свобода».
Позже на руинах древней римской цитадели возвели театр под открытым небом наподобие античного — с 2017 года там ежегодно устраивают фестиваль «Опера в Херсонесе». Оборудованная сцена, декорации и ряды сидений зрительного зала создают колоссальную нагрузку на памятник, считает археолог, реставратор и бывший сотрудник Херсонесского заповедника Анатолий Туманов, поговоривший с «Радио Свободой»: «Все это имеет огромную массу, давит на культурный слой, создает вибрационное воздействие на древние стены». Туманов добавил, что эти конструкции пожароопасны, а возгорание «приведет к необратимым последствиям».
Юристка украинской правозащитной организации «Региональный центр прав человека» Дарья Подгорная, ссылаясь на данные центра, в июле 2025-го писала в своей колонке для украинского издания «Левый берег», что с 2014 по 2024 годы российское министерство культуры выдало более 1360 разрешений на археологические раскопки в Крыму и переместило более 15 миллионов единиц археологического наследия Украины в свои хранилища. К примеру, по данным украинских правозащитников, в апреле 2025 года с территории оккупированного Крыма вывезли 117 археологических предметов из фондов заповедника «Херсонес Таврический». Их отправили в Екатеринбург на выставку «Восточный эшелон. История спасения коллекций древнего Херсонеса», которая рассказывала о том, как сотрудникам Херсонесского музея удалось сохранить экспонаты во время Великой отечественной войны.
Как российское научное сообщество относится к раскопкам на оккупированных территориях
В 2014 году, когда Россия аннексировала Крым, Александр Бутягин выпустил доклад «Археология и история Боспора. К 250-летию Эрмитажа и к 80-летию начала изучения Мирмекия». Он заканчивается размышлением ученого про работу «в новых условиях»:
Сотрудничество с Керченским историко-культурным заповедником далеко не исчерпывалось подготовкой выставок. Оно началось еще с довоенной поры (имеется в виду Великая отечественная, — прим. «Медузы»), когда его сотрудники помогали организовать экспедицию и принимали живейшее участие в ее работах. Такая ситуация сохранилась и в послевоенные годы. С образованием экспедиции Государственного Эрмитажа к этому добавилось и тесное сотрудничество в музейной сфере. Надеюсь, что и в новых условиях эта старая дружба приведет к новым формам сотрудничества и достижениям в археологической, научной и музейной деятельности.
24 февраля 2022 года, в день, когда российские войска вошли в Украину, Бутягин написал в фейсбуке: «Считаю, что руководство нашей страны поступает крайне безответственно. Сочувствую украинским друзьям и знакомым, и всем нам тоже. Как бы дело дальше не пошло, последствия придется разгребать очень долго».
Спустя два года, в мае 2024-го, директор Эрмитажа Михаил Пиотровский и секретарь археологической комиссии музея Александр Бутягин на пресс-конференции рассказывали о раскопках в Крыму, в том числе в заповеднике «Херсонес Таврический». Пиотровский упомянул, что «проводимые работы восхищают и возмущают общественность», вызывают «у широкой публики огромный интерес» и открывают петербургским археологам «замечательные перспективы».
Арест Бутягина стал причиной жарких споров российских ученых о личной ответственности их коллег, работающих на оккупированных территориях Украины. По мнению антрополога Александры Архиповой, задержанный в Польше Бутягин «верил в непроницаемость стен башни из слоновой кости», хотя знал о возбужденном против него уголовном деле. «Многие мои коллеги в РФ, прекрасные ученые, <…> уверены, что надо делать дело жизни и не касаться политики. И политика тебя не тронет», — написала Архипова в фейсбуке.
Политолог Федор Крашенинников в своем стриме на ютьюбе назвал украинских силовиков, которые «пишут запросы» на экстрадицию Бутягина в Украину, «мерзавцами в погонах»: «Можно плохо относиться к тому, что памятники Крыма демонстрируются проклятым россиянам, но то, что их надо консервировать и спасать — мне кажется, обязанность ученых».
Историк и бывший журналист «Эха Москвы» Арсений Веснин поддержал Бутягина. По его мнению, предъявленные археологу обвинения «предназначены для того, чтобы наказывать черных копателей, которые грабят памятники, чтобы распродать древности», а Бутягин к ним не относится. «Наоборот, под его руководством проходила музеефикация, консервация памятника, то есть его сохранение, — написал он в фейсбуке. — Мы можем обсуждать этическую сторону раскопок в Крыму. Но мы точно можем сказать, что люди, которые там работали, посвятили этому памятнику свою жизнь. И за это нельзя отправлять их в тюрьму».
Поведение украинских властей «трудно назвать правовым», считает филолог, эксперт проекта «Диссернет» Иван Бабицкий. «Они [украинцы] признают Крым и соседние территории оккупированными, что разумно. Но при этом, когда им удобно, применяют к ним обычные гражданские законы мирного времени, как если бы никакой оккупации не было, — написал Бабицкий в фейсбуке. — В этой логике они с тем же успехом могут посадить любого жителя Симферополя, который после 2014 по понятным причинам не платил налоги украинскому государству — хотя само государство не выполняет там свои функции и для себя, естественно, считает оккупацию достаточным оправданием». Однако за нарушение принципов международного права «таких, как Бутягин», должны судить «особые трибуналы», добавил Бабицкий.
Война «ставит вне закона людей, которые, казалось бы, не совершают преступления», считает бывший научный сотрудник Центра археологических исследований Новгородского университета Павел Колосницын. В июле 2023 года университет отказался продлевать контракт с ученым из-за его антивоенной позиции. Археологи всегда «работают в сложном правовом поле», а после аннексии Крыма коллеги, проводившие раскопки на полуострове, и вовсе оказались в неразрешимой ситуации, написал он в фейсбуке:
Корень [проблемы] сейчас не в том, что нарушены законы Украины, а [в том] совершено ли преступление с точки зрения международного права. А оно, согласно второму протоколу к Гаагской Конвенции о защите культурных ценностей в случае Вооруженного Конфликта 1954 года, запрещает археологические раскопки на оккупированной территории, если только это не требуется исключительно для охраны, учета или сохранения культурной ценности. И, кстати, россиянин разрешения от Украины получить не может. Потому что не дадут и потому что даже попытка запроса разрешения может закончиться обвинением в госизмене.
По мнению Колосницына, решение суда по делу Бутягина станет важным правовым прецедентом. «На самом деле никто не может быть вне политики, — считает археолог. — Каждый делает свой выбор. И у каждого выбора есть последствия. Я вот тоже сделал свой выбор. И теперь живу в Армении и не могу изучать [новгородские] памятники, которым посвятил 20 лет своей жизни».
Для российских археологов раскопки в Крыму «[с этической точки зрения] после 2014 года были возможны только при согласии Украины, а после 2022-го — просто невозможны, — написал в своем фейсбуке бывший преподаватель ВШЭ, социолог и кандидат исторических наук Дмитрий Дубровский. — Я знаю Сашу [Бутягина] давно, и он давно был с этим несогласен, к сожалению».
В разговоре с «Медузой» Дубровский уточнил, что не считает корректной формулировку украинских следователей (Бутягина подозревают в «умышленном разрушении исторических объектов»). «Если бы ему вменяли только незаконные раскопки, это было бы нормальное обвинение, — рассуждает Дубровский. — Но, как я понимаю, для того, чтобы иметь основания для экстрадиции, они [украинские власти] ему вменяют какую-то невероятную сумму [ущерба], разрушение памятников — это, прямо скажем, чепуха. С моей точки зрения, они не разрушены, они все-таки раскопаны. Другое дело, что они раскопаны на чужой территории без разрешения — без получения открытого листа и без предоставления отчетов».
Обвинение против Бутягина должно быть основано на документах и экспертизах, рассуждает в разговоре с «Медузой» российский доктор исторических наук, попросивший об анонимности. «Если доказуемо то, что ценности перемещены навсегда, и эти документы с его [Бутягина] подписью можно увидеть — ну, это серьезно, — считает ученый. — Если мы предъявляем обвинение, что он украл и частично уничтожил памятник, нужны подтверждения». Он добавляет, что Бутягин «не вор, а ученый». При этом сам собеседник «Медузы» «не стал бы копать» в Крыму, а если бы все же сделал такой выбор, «не поехал бы на Запад». «Но я не смею указывать человеку, который посвятил сознательную жизнь изучению античности на территории Крыма, что он был должен делать в 2014 году, а что нет», — заключает он.
У каждого ученого «есть две ипостаси — одна гражданская, другая научная», считает Дмитрий Дубровский. Однако наличие ученой степени, по его мнению, не освобождает человека от юридической ответственности: «Он [Бутягин] работал на этой территории, и до 2014 года всегда получал украинский открытый лист. Делать вид, что мы теперь этот открытый лист не получаем — ну, это странно», — говорит Дубровский.
Ответственность за раскопки в Крыму лежит в первую очередь на российском государстве и его чиновниках, а не на археологе, от которого решение о прекращении или продолжении работы государственной экспедиции Эрмитажа не зависит, сказал в комментарии «Русской службе Би-би-си» исследователь Института права международного мира и безопасности Кельнского университета Глеб Богуш. По его мнению, Польша сможет выдать археолога Украине только при соблюдении принципа «двойной криминальности»: согласно Европейской конвенции об экстрадиции, деятельность Бутягина должна быть признана преступной и предусматривать наказание не менее одного года лишения свободы в обеих странах.
Искусствовед Ольга Яблонская встала на защиту Бутягина, отмечая, что тот работал «от имени науки», а не государства, поэтому не заслуживает ареста. Археологам, напоминает Яблонская, гораздо труднее сменить тему и место своих исследований, чем ученым других специальностей. «Игры разных государств с границами, признанными или не признанными территориями, войнами и победами, распадами и поглощениями — это все только досадные, иногда роковые помехи делу, которому археологи служат, — пишет она. — Некоторые из них сдаются и уходят из профессии. Другие — сопротивляются и продолжают работать — вопреки всему».
Свой выбор Александр Бутягин, вероятно, сделал еще в 2014 году. В свободное от занятий археологией время ученый сочиняет стихи и даже выпустил два сборника. Через полгода после аннексии Крыма Бутягин опубликовал в своем «Живом журнале» стихотворение под названием «Голоса»:
«Медуза»