Джулиан Барнс выпустил роман «Исход (ы)» — и предупредил, что это его последняя книга

Писатель подводит итоги жизни, а заодно и литературной карьеры

В России одновременно со всем миром вышел роман «Исход (ы)» — прощальная книга Джулиана Барнса, пожалуй, самого знаменитого из ныне живущих британских писателей. Определить ее жанр невозможно: главы о вымышленных героях чередуются в ней с эссе и мемуарными очерками. Литературный критик Алекс Месропов рассказывает, как Барнс — в компании своих персонажей — переосмысляет собственный опыт и собственное «я», чувствуя близость смерти.

Джон Ле Карре, Хилари Мантел, Мартин Эмис, Антония Сьюзен Байетт, Том Стоппард — лишь неполный перечень выдающихся британских писателей и драматургов, ушедших из жизни в последние годы. Их книги определяли уровень «высокой» британской литературы на рубеже ХХ и XXI веков, прежде всего в России, где в 2000-е все британское — и литература, и музыка, и футбол, и стауты — стало синонимом хорошего вкуса. Лицом же этой британской литературы стал Джулиан Барнс, которому недавно исполнилось 80 лет. Возможно, из-за преклонного возраста и болезни автор решил заранее попрощаться с читателями.

Издательство «Медузы» выпускает книги, которые из-за цензуры невозможно напечатать в России. В нашем «Магазе» можно купить не только бумажные, но электронные и аудиокниги. Каждая ваша покупка помогает нашему книжному проекту выжить.

«Исход (ы)», как уже не раз признавался Барнс, его последняя книга. Заголовок намекает: ушли другие, уйду и я. Стоит оговориться: «Исход (ы)» рассчитаны скорее на тех, кто читал другие тексты автора, может опознать его ключевые мотивы и оценить их развитие. Иными словами, это неподходящий роман, чтобы начать знакомство с Барнсом, если вы до сих пор этого не сделали (этому можно только позавидовать!). Для первой книги лучше выбрать «Предчувствие конца», «Шум времени», «Одну историю», «Историю мира в 10½ главах», «Попугая Флобера» или «Метроленд».

В последнее время автор публикует тексты, которые касаются исключительно его любимых тем: скажем, эссе о том, почему люди склонны менять свое мнение под воздействием воспоминаний, или очерк о нелюбви Гюстава Флобера к издателям. А вот в «Исход (ах)» о Флобере речи почти не идет (ну так, шесть или семь раз, не больше), зато много внимания уделено другому французскому романисту — Марселю Прусту, а точнее, понятию la madeleine de Proust, «мадленка Пруста», или тому, что в психологии именуется «непроизвольной памятью». Можно даже сказать, что ключевая тема нового романа Барнса — это связь памяти с идентичностью.

«Исход (ы)» — роман компактный, всего 250 страниц в русскоязычном издании, не считая комментариев переводчицы Елены Петровой. Состоит он из пяти глав, и каждая склоняется к тому или иному жанру, в которых Барнс работал на протяжении десятков лет литературной карьеры:

• первая глава — эссе о непроизвольной памяти;
• вторая — набросок романа, своего рода очерк о двух героях, студентах Джине и Стивене из 1960-х, разбавленный ироничными наблюдениями Барнса об английском среднем классе, английской молодежи и английском отношении к сексу;
• третья — мемуары Барнса о том, как в 2020 году, когда началась пандемия коронавируса, писателю диагностировали лейкемию;
• четвертая, под названием «Конец истории», лавирует между романом и мемуарами и посвящена тому, как в 2010-х Джин и Стивен встретились сорок лет спустя, чтобы довести до конца прерванную любовную историю;
• наконец, пятая глава — «Уходя в никуда» — соединяет в себе разные формальные приемы и посвящена магистральной теме — исходу.

Имеется в романе еще одна сквозная тема: «повествование с дырой в середине».Попробовав мадленку, рассказчик Пруста непроизвольно вспомнил лучшие годы детства — то, что произошло с ним около сорока лет назад. Так же и Джин со Стивеном, встретившись в 2010-х, стараются воскресить любовь, прерванную сорок лет назад. А сам Барнс, размышляя о себе в начале 2020-х, то и дело возвращается к своему дебютному роману «Метроленд», опубликованному в 1980 году. И с автором, и с его героями происходило что-то важное в детстве или в юности. Затем они повзрослели — иначе говоря, добрались до той самой «дыры в середине повествования». Этот выпавший из истории фрагмент длился примерно сорок лет — пока финал еще казался далеким. Но вот он внезапно приблизился, и все изменилось.

Ощущение скорого конца, как показывает писатель на разных примерах, нередко вызывает хаотический поток воспоминаний, прежде всего таких, которые вызывают у нас вину — перед теми, кого любили или любили недостаточно. И в этот самый момент, погружаясь в прошлое, мы наконец понимаем нечто существенное о себе, о близких, об обществе, о стране, порой даже об эпохе — словом, обо всем, что составляло нашу идентичность.

Связь между идентичностью и памятью Барнс описывает и на собственном примере. В заключительной главе он перебирает в уме детство, покойную жену, покойных друзей, покойных французских поэтов, провинциальную Англию своего детства, какой больше нет, и нынешний Лондон, который пока что есть. Эти воспоминания составляют его «я», и он обращается к ним, в том числе чтобы «прочувствовать свой исход». В этом рассуждении автор соединяет все темы книги — память, идентичность, приближение смерти — в общий смысловой ряд, мастерски демонстрируя один из главных своих писательских талантов: собирать разрозненное в целое.

Есть в этом романе и другие знакомые черты текстов Барнса: его философский агностицизм, его ирония в адрес людей, которые всегда во всем требуют справедливости, его нежелание навязывать читателю свою волю, особенно в том, что касается болезненных вопросов о смерти. Не всегда у писателей, даже у таких выдающихся, есть ответы на подобные вопросы. И когда Барнс затрудняется с ответом, он скромно повторяет одну и ту же фразу: «Все это — происки Вселенной» (Itʼs just the universe doing its stuff).

Читатели будут особенно скучать по уникальному голосу писателя. В «Исход (ах)», как и всегда у Барнса, лаконичный авторский слог и мягкая интонация сочетаются с очень британским юмором: автор шутит то над кроссвордами «Гардиан», то над недалекими Борисом и Дональдом, а то над самим собой. Но чем ближе финал, тем необратимее перемена: легкомыслие сменяется драматизмом, в веселом авторском голосе становится все больше приглушенной боли.

Что бы ни происходило во вселенной книг Барнса, в конце концов остается отчаяние, для которого человек не способен подобрать слова — но которое читатель, тем не менее, ощущает вместе с автором. Именно так работает и последний его роман.

Алекс Месропов