Война за счет малоимущих: как российские потери в Украине связаны с уровнем бедности

Владимир Путин называет людей, участвующих в войне в Украине, «подлинной российской элитой» и подчеркивает, что «специальная военная операция» — совместное испытание, которое разделяют все россияне. На самом деле гибель на войне — прежде всего удел самых бедных россиян, показывают проанализированные нами данные о погибших в региональном разрезе. По мере охлаждения экономики эта тенденция будет только углубляться.

Неравенство потерь

Почти четыре года войны российская официальная риторика описывает ее как совместное испытание всех народов и регионов страны, подчеркивая, что жертвы несут все. В марте 2022 года, на второй неделе войны, Владимир Путин подчеркивал: «Я — русский человек. Но, когда я вижу такие примеры, как подвиг Нурмагомеда Гаджимагомедова, уроженца Дагестана, лакца по национальности, других наших воинов, мне хочется сказать: я — лакец, я — дагестанец, я — чеченец, ингуш, русский, татарин, еврей, мордвин, осетин. Я горжусь тем, что я часть этого мира, часть могучего, сильного, многонационального народа России».

Но данные о погибших, собираемые изданием «Медиазона» и «Русской Службой Би-Би-Си», показывают, что народы и регионы на войне вовсе не равны. Доля погибших в Украине от общей численности жителей региона в разных регионах может различаться между регионами не просто в разы, а на порядок.

Если для Москвы (минимальный показатель по стране) эта цифра составляет 0,02%, для Чечни и Санкт-Петербурга — 0,03%, то для Бурятии — 0,4%, а для Чукотки и Тувы — 0,5%. То есть для москвича вероятность погибнуть на войне в Украине в 25 раз ниже, чем для жителя Чукотки или Тувы. Всего таких аномальных регионов около 20 из 85, насчитывавшихся в России до войны.

В «аномальных регионах» доля погибших на душу населения никак не коррелирует с богатством региона и уровнем бедности среди населения. В северокавказских Ингушетии и Карачаево-Черкесии — одних из самых бедных российских регионов — доля погибших почти такая же, как в самых богатых Москве или Санкт-Петербурге. В таких же бедных Бурятии и Туве эта цифра в 25 раз выше.

Объяснение аномалий в этих регионах разные. Например:

• Жители столиц находятся в привилегированном положении: можно предположить, что более высокие доходы и уровень образования позволяют им рассчитывать на более безопасные позиции на фронте. Но и чисто арифметически москвичи попадают в действующую армию почти вдвое реже, чем люди из провинции: хотя на Москву приходится 9,1% населения России, на москвичей приходится меньше 5% новых контрактников.
• Аномально высокую долю погибших в арктических и восточно-сибирских регионах сооснователь Free Buryatia Foundation и аналитик данных Мария Вьюшкова в недавней статье объясняла использованием российскими рекрутерами устоявшихся стереотипов коренных народов о себе как прирожденных воинах и метких стрелках.

Но, как показывает проведенный нами анализ, для подавляющего большинства регионов действует неизменное правило: доля погибших на «СВО» прямо коррелирует с одним показателем, свидетельствующим о материальном уровне жизни в регионе, — долей людей за чертой бедности. По официальной методологии, бедными считаются люди, чьи доходы находятся ниже определяемого Росстатом прожиточного минимума. С 1 января 2026 года эта сумма составляет 18 939 рублей в месяц (€209 в месяц, или примерно €2500 в год).

Эта корреляция неудивительна: уже ко второму году войны, оценив общественную реакцию на частичную мобилизацию 300 тысяч резервистов в сентябре 2022 года, российские власти перешли к тактике набора людей на контрактную службу, за которую им обещаются высокие зарплаты и огромные по меркам российских регионов разовые выплаты за подписание контракта. Согласно опросам, как минимум 56% россиян считают, что люди, идущие в армию, руководствуются меркантильными мотивами. Косвенно на материальные сложности как мотив для подписания контракта может указывать и демографический портрет добровольца: по данным «Медиазоны» и «Русской службы Би-Би-Си», самая крупная возрастная группа среди погибших — мужчины в возрасте 45–50.

Мы выделили среди общих данных о потерях данные именно для добровольцев — тех, кто заключил контракт с Минобороны. Для них эта корреляция работает так же, как и для военных в целом.

В то же время удельная доля погибших на войне никак не связана с другими индикаторами. Мы проверили это на примере общего богатства региона (отношением валового регионального продукта к численности населения)...

…и уровня роста зарплат:

Низкие относительные потери показывают и богатые столицы, и бедные республики Северного Кавказа, а богатый Ямало-Ненецкий округ и бедный Алтайский край показывают близкое относительное число потерь. Для основной массы регионов, если изъять из рассмотрения экстремальные значения, зависимости тоже явной нет.

Что мне с этого?

Война — удел бедных провинциалов. Распределение погибших по регионам подтверждает вероятную социально-экономическую стратегию Кремля — держать тяготы войны как можно дальше от традиционно важных для сохранения социального порядка и безопасности регионов — Москвы, Санкт-Петербурга и республик Северного Кавказа, отдавая предпочтение удаленным, бедным регионам востока страны с дефицитными бюджетами и большой долей нерусского населения. В основном же гибель на войне остается уделом бедных.

В условиях замедления экономики и снижения темпов роста зарплат эта тенденция, по-видимому, будет только нарастать. Экономические проблемы или успехи отдельных регионов отражаются на величине бонусов для контрактников (об этом постоянно пишет наш коллега из German Institute for International and Security Affairs Янис Клюге). Но влияние этого фактора на региональное распределение потерь снижается из-за того, что часть регионов готовы «подписывать» жителей других территорий, привлекая их более высокими единовременными выплатами,

Само по себе распределение военных потерь, как и экономические проблемы России в их нынешнем виде, вряд ли приведут к коллапсу системы. По мере ухудшения экономической ситуации и продолжения войны недостатка в желающих записаться на войну по материальным соображениям, вероятно, тоже не будет. Проблемы могут начаться с одновременным повышением вероятности погибнуть на войне и общим по стране снижением выплат — все меньше людей, предположительно бедных, будет считать достаточной премию за риск. Однако, если экономический рост будет низким, а инфляция высокой, этот эффект может быть и нивелирован ростом числа бедных.