События и только события. Рассказ Павла Амнуэля - Троицкий вариант — Наука

— На Хаугар-роад корова сбила автомобиль, представляете? — сообщил Иэн, доставая из багажника пачку книг. — Держите, там еще четыре.

И продолжил:

— Пришлось почти полчаса простоять в пробке. Такого, наверное, не случалось за всю историю Брод Чалка.

Иэн достал еще пару пачек и направился в дом.

— Водитель отделался шоком, — сказал Терри, — а бедная корова скончалась от полученных ранений, несовместимых с жизнью. Это была корова Маулера, он наверняка получит компенсацию и купит наконец новую корову.

— Откуда вы знаете?

Мужчины вошли в кабинет, пачки с книгами положили на журнальный столик, Терри с нетерпением разрезал ножницами бечевку, достал экземпляр и стал разглядывать обложку. На вопрос Иэна ответил после того, как пролистал книгу и принюхался к запаху свежей типографской краски.

Иэн устроился в своем привычном кресле.

— Радио, — объяснил Терри. — О дорожном инциденте с участием коровы Маулера местная станция сообщила сразу, прервав музыкальную передачу. Но почему вы сказали, что корова сбила автомобиль? Кстати, ее звали Бешеная Мэри.

— Так и было, — рассмеялся Иэн. — Я ехал навстречу и всё видел. «Шевроле» не нарушал правила. Корова выскочила на дорогу, будто за ней гнались голодные волки, и налетела на машину справа, со стороны водителя, тот ничего не успел сделать.

— Случись такое в Плоском мире, — заметил Терри, захлопнув книгу, — это происшествие вызвало бы дискуссию между Чудаккули и Деканом о магической сущности Третьего закона движения материи.

— Безусловно. И Чудаккули привел бы пример, поставив Декану синяк под глазом.

— Какой же это пример? — усомнился Терри. — Где возвратное действие? Не думаю, что Декан стал бы отвечать тем же.

— Нет, конечно! Но синяк под глазом тем не менее прекрасно иллюстрирует Третий закон. Просто столкновение кулака с лицом — не упругое, и Третий закон проявляет себя по-своему, о чем преподаватели физики часто забывают сообщить ученикам.

В комнату вошла Лин, улыбнулась гостю, спросила:

— Останетесь на обед, Иэн? Сегодня у нас свиные окорочка.

— Вряд ли, — огорчился Иэн. — К вечеру должен быть дома, нужно подготовиться к завтрашней лекции. Студенты у меня суровые, им бы в Незримом университете учиться…

— Магии? — подхватила Лин.

— Для них теория графов всё равно что магия. А у меня часто складывается ощущение, что посреди лекции может ворваться Туминг Тупс, и все мои формулы полетят к чертям. Или к эльфам.

— Посмотри, Лин, как тебе обложка? — Терри протянул жене книгу.

— Миленькая. Разве что слишком темная.

— Правда? — забеспокоился Терри. — Тебе не нравится? Но ты одобрила эскиз.

— Эскиз был светлее. Оттенки, по-моему, очень важны. В типографии почему-то цвет получается более насыщенный, чем на эскизе.

— Согласен, — поддержал Иэн. — Надо будет учесть при втором издании.

— Вы уже о втором думаете? — спросил Терри. — Продажи еще не начались. Посмотрим, как будут покупать.

— В чем я не сомневаюсь, — заявил Иэн, — так это в продажах. Ваше имя на обложке — лучшая реклама независимо от того, темная обложка получилась или светлая, и кто у вас в соавторах.

— Дайте-ка, — Лин забрала книгу из рук Иэна. — Пойду к себе, полистаю. Не буду вам мешать.

— Что будете пить, Иэн? — спросил Терри, когда Лин вышла.

— Ничего спиртного. Я за рулем, и ехать еще часа три. Налейте мне стакан томатного сока.

— А я себе немного бурбона, — подхватил Терри.

Отложили книги в сторону, очистив место посреди журнального столика, Терри налил полный стакан томатного сока гостю, себе плеснул бурбона на донышко.

— Утром, — сказал Иэн, — я говорил с Джеком. Он сейчас на физической конференции в Кембридже и не мог долго разговаривать, но мы успели набросать что-то вроде плана второй книги. Название — «Земля» или «Глобус». Мы с Джеком не пришли к общему мнению, так что вам решать.

— «Глобус», — не задумываясь, выбрал Терри и объяснил: — «Земля» — название планеты в Круглом мире, но для нас главное мир Плоский, а там уместнее «Глобус», вы не согласны?

— Согласен. Кстати, я и предложил «Глобус», а Джек настаивал на «Земле». Земля все-таки ближе к его любимой физике, а глобус — к моей математике.

— Глобус… — Терри пожал плечами. — Вот вы и задали мне направление для начала. Плоский мир полон ассоциаций.

— Как и наука, — вставил Иэн.

— Первая ассоциация, пришедшая мне в голову, — продолжил Терри, — это записка, найденная в бутылке.

— Почему? — озадаченно спросил Иэн.

— С каким цветом у вас ассоциируется глобус? — задал Терри встречный вопрос.

— С голубым. — Иэн бросил взгляд на большой глобус, стоявший в углу комнаты рядом с чучелом бенгальского тигра.

— Именно. Голубой — цвет океана. Океан — кладезь запечатанных бутылок с письмами внутри. Помните, вы как-то посчитали, что за четыре века в океан было брошено полтора миллиона бутылок с записками. Мы говорили о вероятностях, и вы сказали, что если Гленарван в первом же плавании «Дункана» выловил бутылку, то вероятность…

— Помню, конечно, — перебил Иэн. — Однако из единственного случая невозможно определить вероятность события.

— Но вы определили! Кажется, разделили площадь всех океанов на число кораблей, терпящих бедствие в единицу времени…

— Это была шутка, — покачал головой Иэн.

— Да, в тот раз. Но вы можете рассчитать вероятность того, что подброшенная монетка упадет орлом, а не решкой. И для этого вообще не надо монетку подбрасывать.

— Вы так думаете? — осторожно спросил Иэн, ожидая подвоха.

— Конечно, — усмехнулся Терри. — Я иногда думаю о математике единичных явлений. Когда я был молод и еще не женат на Лин, то однажды шел по улице, о чем-то думал, и вдруг передо мной возник ангел… Не подумайте, что я спятил, Иэн. Это была девушка изумительной красоты. Волосы золотистого цвета рассыпаны по плечам… То есть… Нет, она не была красавицей, но для меня в тот момент… Вы понимаете?

— Да, — неуверенно согласился Иэн. Он много знал о жизни Терри. Терри любил вспоминать юность, но никогда не упоминал о девушке с золотистыми волосами.

— Я стоял и смотрел ей вслед, — продолжал Терри мечтательным тоном. — Когда она завернула за угол, я не удержался и побежал.

— А за углом ее не оказалось… — понял Иэн.

— Почему же? Она спокойно шла, не оглядываясь и думая о чем-то. А я плелся следом и не знал, как к ней подойти и что сказать. На перекрестке она остановилась у красного светофора, и я смог подойти к ней на расстояние вытянутой руки. Я уже придумал фразу, которую скажу, когда…

Терри замолчал.

— И что? — спросил Иэн минуту спустя. — Вы с ней познакомились, и она не оправдала ваших ожиданий?

— Нет, — с сожалением сказал Терри. — На секунду ее загородил от меня толстяк в фетровой шляпе. Загорелся зеленый свет — и девушка исчезла. Она не перешла на другую сторону улицы — я бы ее увидел. Она просто исчезла. Понимаете?

— И вы решили…

— Я потерял ее из виду. Так бывает. И с вами такое наверняка не раз случалось. Конечно, я бросился через дорогу, посмотрел за угол… Никого. Больше я ее никогда не встречал, хотя городок наш небольшой.

— Представляю, — пробормотал Иэн.

— Тогда я задумался, какую роль в нашей жизни играют единичные явления. Что-то происходит единственный раз и больше не повторяется. Никогда. Науку такие явления не интересуют, верно? Наука изучает явления повторяющиеся. Желательно — повторяющиеся регулярно. Чтобы можно было провести статистический анализ. Выявить свойства, исследовать причины. Единичные явления называют чудесами.

— Чудеса повторяются, — возразил Иэн. — В Плоском мире чудеса происходят по расписанию.

— Вы прекрасно знаете, Иэн, это другое. В Плоском мире магия заменяет науку. А в Круглом мире, на Земле, неповторимые явления для науки ничего не значат. Что делают физики, если на графике эксперимента появляется точка далеко в стороне от множества других измеренных значений и от теоретической кривой?

— Именно на нее и обращают внимание! Джек вам многое расскажет о подобных случаях.

— Конечно. Он и рассказывал. На такие точки обращают особое внимание, потому что они могут оказаться открытием, даже новой физикой. Но! Практически всегда это результат сбоя в аппаратуре или ошибка измерения. Разобравшись и поняв, что открытие не состоялось, такие точки просто отбрасывают, верно?

— Да, — кивнул Иэн, — или ждут, когда эффект повторится.

— А если он не повторится никогда?

— Никогда — слишком категорично. Если точка не ошибка, она повторится — может, через тысячу лет.

— Или через миллион…

— К чему вы клоните, Терри?

— К тому, что отличает Плоский мир от Круглого.

— Магия играет роль науки в Плоском мире, а наука Круглого мира…

Иэн запнулся, и Терри сказал с удовольствием:

— Наука Круглого мира играет роль магии.

— Ну… — протянул Иэн. — Не так прямолинейно, Терри. Переход постепенный, вам не кажется? Трудно определить момент, когда наука Плоского мира превращается в магию Круглого. И не существует конкретного момента, когда магия Плоского мира превращается в науку Круглого. Мы ведь и книгу эту написали, чтобы рассказать читателям…

— Жителям Плоского мира, — вставил Терри.

— Пусть так, — не стал спорить Иэн. — Рассказали о науке Круглого мира…

— Который придумали и создали жители Плоского мира, — заметил Терри.

На этот раз Иэн не отреагировал на реплику.

— Наука Круглого мира, — сказал он, — это настоящая реальная наука. Наука без магии. Мы рассказали в книге, как наука развивалась, как делались открытия, рассказали о законах природы — не магических, а реальных.

— Да и еще раз да! — воскликнул Терри. — Но время от времени в науке и жизни происходят удивительные явления, выбивающиеся из всех правил. Явления, которые случаются один раз и никогда больше. С этим вы согласны, Иэн?

Ощущая подвох, но еще не понимая, в чем он состоит, Иэн сказал осторожно:

— Не думаю, что… Явления повторяются, если возникают соответствующие условия для наблюдения или эксперимента.

— Девушка с золотистыми волосами…

— Конечно. Вы непременно встретили бы ее опять, если бы смогли полностью воссоздать условия, при которых увидели ее впервые.

— Для этого нужно было бы вернуться назад во времени.

— Разве невозможно повторить те же условия в будущем? — попытался отбиться Иэн.

— Вы серьезно? Впрочем, я старался. Как и вы поступили бы на моем месте. Приходил на тот перекресток в то же время… Сколько раз? Уже не помню, но не меньше десяти. Как вы можете догадаться, безрезультатно. Такие явления — магия. Магия случается не по научным законам, а потому… ну просто потому, что случается в самый неожиданный момент и никогда не повторяется, какие бы условия вы ни создавали.

— То есть вы хотите сказать…

— Я уже сказал, что хотел. Наука становится магией, когда происходит нечто необъяснимое.

— Сверхъестественное.

— Почему сверхъестественное? Такое же естественное, как восход солнца, но солнце встает каждое утро, а магическое событие случается раз в жизни. Раз в жизни Вселенной, может быть.

— Если событие не повторяется, его невозможно изучить и понять.

— Конечно. Но если вероятность явления так мала, что еще раз оно может произойти через… ну, скажем, пятнадцать миллиардов лет, а это больше, чем возраст Вселенной?

— Не думаю, — покачал головой Иэн, — что такие события реально существуют. Ваша девушка… Она где-то живет. Может, даже недалеко от вас. Ходит по тем же улицам. А может, уехала в Канаду или Австралию. И тогда вы действительно никогда в жизни ее не встретите. При чем здесь магия?

— Так я и говорю, что в единичных явлениях нет ничего сверхъестественного. Это лишь явления, которые не повторяются никогда или вероятность их повторения так мала…

— …что повториться они могут через время, превышающее возраст Вселенной, я понял вашу мысль, Терри.

— И единичные явления тоже должны описываться природными законами, — убежденно сказал Терри. — Но законы эти науке неизвестны, потому что невозможно для явлений, никогда не повторяющихся, найти нечто, объединяющее их в систему. А закон природы — это система, понятие, выведенное из множества повторяющихся явлений. Магия — то, что законы природы не описывают. Никакие. Магия — вне природных законов.

— Конечно, — начал раздражаться Иэн. — Магию Плоского мира создают маги. А ученые Круглого мира законы не создают, а изучают. Научными методами.

— Именно. И когда научные методы дают сбой — как в случае с единичными явлениями — кончается наука и начинается магия. Не в Плоском мире, а в нашем, Круглом. Я хочу сказать, Иэн, что магия существует реально. Магия — это наука неповторимых явлений, вот что. Золотоволосая девушка, магически возникшая и так же магически исчезнувшая. Христос, накормивший тысячи людей пятью хлебами — магия.

— Не согласен. — Иэн взмахнул руками. — Не говоря уж о том, что само явление Христа может быть плодом общественного подсознательного. Но если так и было, то это чудо, а не…

— А что такое чудо, если не магия — неповторимое явление?

— Чудо — явление сверхъестественного порядка.

— Разве? Чудо прежде всего необъяснимо — но как? Необъяснимо оно с позиции современной науки. Разве кто-нибудь из ученых утверждает, что нынешнее чудо так и останется необъясненным? Иэн, вы помните Кларка: «Всякая продвинутая технология неотличима от чуда»!

— Терри, — мягко произнес Иэн, допив томатный сок и потянувшись к бутылке, чтобы налить еще. — Вы немного путаете… Кстати, очень вкусный сок. Какая фирма? На бутылке не написано.

— Из томатов с нашего огорода, — улыбнулся Терри. — Выжимала Лин. Пейте, Иэн, сам я томаты не люблю. Точнее, не люблю есть, но мне нравится на них смотреть. И томатами вы меня с мысли не собьете. Мы называем чудесами необъясненные явления. А необъясненными обычно остаются именно уникальные явления. Или явления, повторяющиеся так редко, что на долю каждого поколения приходится одно или два. Или вообще ни одного.

— В Плоском мире чудеса творятся каждый день, — заметил Иэн.

— Но сейчас мы говорим не о Плоском мире, а о нашем, Круглом. Повторяю: с мысли вы меня не собьете.

— И не думаю, Терри. Просто пока не понимаю, к чему вы клоните.

— Сейчас объясню. Моя золотоволосая девушка, неизвестно откуда появившаяся и неизвестно куда исчезнувшая. Или полтергейст. Что-то происходит. Что-то, не имеющее причины. Или выпадающая точка на графике, которой быть не должно. Вы говорите, что если явление не повторяется, то теория вероятности к нему не применима. Как-то, засыпая — когда в голову приходят самые фантастические и порой нелепые мысли, — я подумал вот о чем. Давно хотел у вас спросить, но каждый раз мы говорили об интересных вещах, писали книгу, и я забывал. Так вот. Что происходит, когда два независимых друг от друга явления имеют равные вероятности осуществиться? Причем каждое из них выглядит событием уникальным. Каждое может иметь высокую вероятность, но выглядит… повторяю, именно выглядит для наблюдателя… как событие единичное, ни с чем не связанное.

— Поясните, — попросил Иэн. — Мысль вашу я все-таки пока не улавливаю.

— Трудно объяснять математику идею, когда сам в математике, мягко говоря, не очень силен. Я пытаюсь.

— Попытайтесь еще, — Иэн допил второй стакан сока и опять потянулся к бутылке — сока в ней почти не осталось.

— Что происходит, когда два независимых друг от друга явления могут случиться с равными вероятностями? Если вероятности равны не приблизительно, а абсолютно точно, с бесконечным числом знаков после запятой?

— События, имеющие равные вероятности, происходят сплошь и рядом, что тут странного? Подбрасываете две монеты. Независимо друг от друга. Для каждой вероятность упасть орлом вверх равна в точности одной второй. Два кубика падают вверх единицей с вероятностью одна шестая. Не вижу, что тут…

— Вы рассуждаете как математик, Иэн!

— Естественно.

— А я — с точки зрения простого жителя Плоского мира. Или Круглого — неважно. Так я вам скажу: никогда вероятность того, что монета упадет орлом вверх, не равна одной второй. Никогда! Потому что две стороны монеты одинаковы только в математической абстракции. В природе всегда одна сторона тяжелее другой. Хотя бы на одну молекулу вещества. Или даже на один атом. Вы можете этого не заметить. Вы можете не увидеть разницы даже с помощью электронного микроскопа. Но она существует.

— Вы не видите тигра на картинке? — улыбнулся Иэн. — А он есть.

— Именно. Он есть всегда. Согласитесь: практически невероятно встретить два события, которые происходят с абсолютно одинаковой вероятностью. Абсолютно одинаковой. Чтобы вероятности были равны друг другу с точностью до бесконечно большого числа знаков после запятой. Вероятность — скажем, одна седьмая — с абсолютной точностью не получится практически никогда — в реальном мире, а не в математической абстракции.

— Хм… — пробормотал Иэн. — Терри, вы меня поразили. О таком варианте я не думал, скажу честно.

— Точное совпадение вероятностей двух независимых явлений возможно лишь в математической абстракции. В природе такого быть не может — слишком уж она разнообразна. В другое время я бы об этом не подумал, но тогда… В полусне… Хорошо, что, проснувшись, я сразу вспомнил мысль. Если бы не вспомнил, то… Из такого незначительного даже в обыденной жизни факта, как неравнозначный выбор из двух вроде бы равновероятных событий, я сделал обобщение, на которое сейчас, скорее всего, не решился бы. Может, это было бы и к лучшему, кто знает! Два электрона в двух атомах водорода. Математически вероятности их существования в невозбужденном состоянии равны с точностью до любого знака после запятой. На деле же они не равны никогда, потому что всегда чуть разнятся физические условия среды. Хоть на миллионную долю, хоть на миллиардную. Пусть отличие будет в сто пятидесятом знаке после запятой — никто никогда в физическом эксперименте эту разницу не обнаружит, но она существует, природа о ней знает, и, следовательно, нет одинаковых вероятностей.

Давайте я вам налью еще сока и нарисую простенькую схему. Смотрите сюда, Иэн. Вспомните принцип Паули: никакие две частицы, подчиняющиеся статистике Ферми — Дирака, не могут одновременно находиться в одном и том же квантовом состоянии. Электроны, например. Вроде бы совершенно неотличимые друг от друга частицы. Но на самом деле двух абсолютно одинаковых электронов в природе нет и быть не может. Если у них одинаковые скорости, то разные моменты вращения. Если и это одинаковое, то разные координаты. И так далее. Что-нибудь всегда отличается. И я утверждаю: в природе вообще не существует независимых событий, обладающих абсолютно одинаковой вероятностью осуществиться. Вот я нарисовал кружок. Это событие А, которое с некоторой вероятностью может произойти во Вселенной — на Земле, на Луне, на Марсе или в туманности Андромеды. А вот другой кружок — событие В, вероятность которого абсолютно такая же, как и вероятность события А. Абсолютно — значит с бесконечным числом знаков после запятой. Так вот, я думаю, что либо таких событий в природе не существует вовсе, либо они идентичны — то есть являются одним и тем же событием с точки зрения не только математики, но и физики.

Я соединяю эти два кружка прямой линией, видите? Это не два кружка, а одна гантель. Не два независимых равновероятных события, а одно-единственное, и не имеет никакого значения, что А случилось на Земле, а В — на Проксиме Центавра. Или — поменяем их местами — событие В произойдет на Земле, где к тому, казалось бы, нет никаких причин, а событие А — на Проксиме Центавра, где вроде бы ничего похожего случиться не может. Вы уловили мою мысль, Иэн? Вижу, всё еще нет. Эти кружочки для вас то же самое, что иероглифы Инь и Ян. Кстати, эти две ипостаси человеческой сущности тоже являются на самом деле единым целым.

— Если я правильно понял ваши рассуждения, — проговорил Иэн, разглядывая рисунок, — когда вы встретили золотоволосую девушку, где-то в окрестности должно было произойти другое событие, в точности столь же маловероятное, как и явление девушки.

— Вы неправильно формулируете, — покачал головой Терри. — Почему маловероятное? Как раз наоборот! Посудите сами. В точности равновероятные события — явление во Вселенной обычное, нормальное даже, поскольку Вселенная практически бесконечна. Но если в локальной области взять… Ну, километр вокруг… Тогда, конечно: очень редкое совпадение, очень. А если и вероятности сами по себе малы, то их точное совпадение — можете себе представить! Нет, такого вообще не бывает. Но я-то имею в виду Вселенную в целом. Во Вселенной наверняка можно найти хотя бы пару событий, имеющих абсолютно одинаковую вероятность. Абсолютно, Иэн! Если вероятности равны одной второй, то именно одной второй с бесконечно большой точностью.

Иэн положил рисунок на стол, потянулся к бутылке с бурбоном и плеснул в стакан, из которого только что пил томатный сок.

— Это виски, — заметил Терри.

— Вижу, — сказал Иэн отрывисто и быстро отпил из стакана. — Я начинаю понимать, что вы хотите сказать, Терри, а сок не очень-то помогает.

— Хорошо, — усмехнулся Терри. — Если выпьете слишком много, придется мне отвезти вас домой.

— Вы? Но вы-то уже выпили достаточно, чтобы любой дорожный инспектор…

— Мне можно, — добродушно заявил Терри. — Я обычно говорю, что в Плоском мире, откуда я родом, несколько иное отношение к спиртным напиткам.

— И это действует? — удивился Иэн.

— С некоторых пор, — хмыкнул Терри. — Точнее, после того, как вышли «Творцы заклинаний» и меня стали узнавать даже дорожные инспекторы.

— О, эта мирская слава! — с пафосом воскликнул Иэн, но отставил в сторону бутылку бурбона. — Однако…

— Однако, — подхватил Терри, — вернемся к абсолютно одинаковым вероятностям. Я утверждаю — если хотите, назовите это теоремой Пратчетта, — что если два независимых события происходят во Вселенной с тождественно равными вероятностями, то на самом деле это не два события, а одно. И их можно поменять местами — природа на это не обратит внимания. Событие, которое должно было произойти в точке А, происходит в точке В — и наоборот.

— С математической точки зрения, — принял игру Иэн, — я бы с вами согласился. Но! У каждого события есть своя причина и свое следствие. А потому события нельзя поменять местами.

— В том и весь фокус! — воскликнул Терри. — Причины и следствия остаются на своих местах, ведь их-то вероятности вовсе не тождественны! Меняются местами только сами события, понимаете? В точке А происходит беспричинное событие. И в точке В. Вы еще не улавливаете, Иэн? Появляется и исчезает девушка с золотистыми волосами. Беспричинно. И без последствий. Как мечта. Как призрак. И такое происходит постоянно! На графике эксперимента появляется точка, которой быть не могло. Не было причины и не было последствий. Просто появилась, и никогда больше никто эту точку не увидит. Или полтергейст — ни причины, ни следствий. Бах-бах. Произошло — и всё. Или… Да, господи, Иэн, покопайтесь в памяти — и вы наверняка вспомните подобные события в вашей жизни.

— В моей жизни… — протянул Иэн. — Я вам скажу, Терри… Никогда никому не рассказывал, потому что знал: никто не поверит. Взрослый человек, наукой занимается…

— Ну-ка, ну-ка, — подначил Терри с озорным блеском в глазах.

— Три года назад… Я даже дату и время запомнил: десятое июня девяносто шестого года, три часа дня. Я сидел в своем кабинете в Уорикском университете, перечитывал, как сейчас помню, «Новый ум короля». На мгновение оторвал взгляд от книги и увидел на том месте, где обычно стоял стаканчик с ручками и карандашами, огромную морскую звезду. Живую! Она подрагивала, и это меня особенно поразило. Уверяю вас, Терри, я был в полном сознании. Испытал шок. Мелькнула мысль… Впрочем, нет. Мысль я додумал потом, а тогда ничего не успел подумать. Морская звезда исчезла так же неожиданно, как появилась. А мысль была простая: у меня галлюцинация. Любой на моем месте подумал бы так же. Но…

Иэн замолчал, вспоминая.

— Но… — тихо сказал Терри.

— Стаканчик с ручками и карандашами стоял на обычном месте, но вокруг него на столе образовалась небольшая лужица.

— Вывод? — нетерпеливо спросил Терри. — Какой вы сделали вывод?

— Никакого, — буркнул Иэн. — Взял пару салфеток, вытер лужицу и вернулся к книге.

Минуту они сидели, молча глядя друг на друга. Потом Терри сказал:

— А где-то в это время на морском дне — и может, вовсе не на планете Земля — появился на секунду стаканчик с ручками и карандашами. И некое разумное существо подумало, что у него поехала крыша…

— Да ладно, — Иэн посмотрел на часы. — Я, пожалуй…

— Причины не могут обмениваться, — продолжал Терри, не слушая Иэна, — ведь они уже произошли. Именно причины создают равные вероятности для появления следствий! А вот следствия обмениваются. И потому — лужица на вашем столе. Ставлю гинею против цента, что ваш стаканчик…

— На нем появилась трещина. Почти невидимая. Заметил не сразу и подумал, что она всегда была, просто я не обращал внимания.

— Где этот стаканчик сейчас? — спросил Терри. — По-прежнему стоит на вашем столе?

— Нет, — с сожалением сказал Иэн. — Выбросил. Старая ненужная вещь.

— Жаль. — Терри плеснул себе немного бурбона, но пить не стал.

— Уникальные явления, — сказал он. — А еще чудеса… Тоже явления единичные, верно? Где-то во Вселенной то, что мы называем чудом, — явление обыденное. Просто совпали вероятности.

Иэн поднялся.

— Хотите, чтобы мы с Джеком обсудили вашу гипотезу в следующей книге?

— Вам решать, Иэн. По-моему, не стоит. Джек захочет придумать физическое объяснение. Что-нибудь вроде квантовой запутанности.

— И магия исчезнет? — усмехнулся Иэн.

Терри кивнул.

— Магия математики. Поговорю об этом с Деканом и Библиотекарем, — деловито произнес он.

Вошла Лин с книгой в руке.

— Уже уходите, Иэн? — огорчилась она. — Я все-таки надеялась, что останетесь на обед.

Иэн развел руками.

— Терри, — обратилась Лин к мужу, — ты не смотрел новости по Би-Би-Си?

— Нет, мы с Иэном говорили о странностях Круглого мира. А что? — забеспокоился он. — Случилось что-то?

— О да! Диктор с суровым выражением лица сообщил, что в Брод Чалке, где живет известный писатель Терри Пратчетт, произошло чудо. Корова по имени Бешеная Мэри напала на водителя, отобрала руль и поехала по Хаугар-роад против движения. Десяток машин в кювете, за Бешеной Мэри погнались на мотоциклах полицейские, но пока не догнали. Водитель «шевроле» в шоке. Главное: Терри Пратчетт не пострадал и пишет роман.

Иэн и Терри переглянулись. Терри пожал плечами, Иэн хмыкнул и пробормотал:

— Боже, какое богатое воображение у журналистов.

— То есть Бешеная Мэри жива? — спросил Терри.

— Живее всех коров! — засмеялась Лин.

— И это, — заключил Иэн, — истинное чудо.

Павел Амнуэль

Примечание. Математик Иэн Стюарт и физик Джек Коэн написали в соавторстве с Терри Пратчеттом четыре книги «Наука Плоского мира», первая из которых вышла в 1999 году.