Упакуйте и верните обратно

Казахстан стал чаще высылать в Россию тех, кто не согласен с ее политикой. Но безопасным местом для бегства он быть не перестал — потому что никогда им и не был

Даже на фоне периодически возникающих новостей о том, что Казахстан отказал еще одному российскому активисту/релоканту в убежище или вовсе выдал его обратно, история 25-летнего программиста Александра Качкуркина выглядит особенно вызывающей. Его не просто депортировали, а сделали это в формате полицейской спецоперации с «подставой». Качкуркина арестовали за курение кальяна, а еще оформили протокол за переход дороги в неположенном месте. Перейти дорогу именно в этом месте парню рекомендовал полицейский, который в итоге и «загреб» программиста. Всего за несколько часов Качкуркин был обвинен в «неуважении» к законам страны и депортирован в Россию. Поразительная скорость: обычно рассмотрение дел, в которых фигурируют бежавшие из страны россияне, в Казахстане затягивается на месяцы. В данном же случае Качкуркин даже ничего не успел сделать: как только он вернулся в Москву, тут же был арестован. ФСБ вменяет ему госизмену и, разумеется, не делится никакими деталями дела.

В отсутствие официальных подробностей в интернете и в Казахстане множатся версии произошедшего. В то, что основанием стали какие-то «денежные переводы в Украину», верится с трудом: ради этого городить такой огород — верх излишеств. Качкуркин хоть и работал с OpenAI, но — при всем уважении — не угроза государственного масштаба. Но раз вцепились «особисты», да еще и подключили казахстанских полицейских (те теперь гордо молчат, как будто и не было никакого Качкуркина), — значит, понадобился конкретный человек и конкретному ведомству. Программист — российский по паспорту, который он получил как крымчанин, а так

Качкуркин с курсом России согласен не был, почему, собственно, и уехал. Но если бы всем за это «шили» госизмену, изолятор в Лефортово пришлось бы расширять до административных границ одноименного района.

Популярная и не комментируемая публично версия: Качкуркин понадобился именно как программист для каких-то разработок. Однако в этом тоже есть сомнения — и много. ФСБ в таком случае должна воспринимать парня как нового Стива Джобса, не меньше, раз для подобных целей готова привлечь фактического гражданина Украины с очевидно высказанной позицией. И хотя Качкуркин публично нигде не выступал и не требовал невыполнимых для российских политиков и военных условий по прекращению украинского конфликта, сама тяжесть статей (от 12 до 20 лет либо и вовсе пожизненное), оставляют мало простора для гипотетической «сделки» обеим сторонам.

Меньше простора теперь стало и у тех, кто уехал из России в 2022 году и позже — и все еще остается в Казахстане. Во время сентябрьской мобилизации в республику заехало почти полмиллиона россиян, в начале прошлого года всех россиян — даже тех, кто оказался здесь раньше, — в Казахстане оставалось 87 тысяч человек. Страна все эти годы воспринималась для умеренных или «новых тихих» как спокойная и удобная гавань: плюс-минус всё похоже, да и от дома относительно недалеко. Но Качкуркин — не единственный, кого Казахстан готов отдать или за кого не готов вписываться перед соседом. И поэтому люди заволновались: не придут ли теперь за ними.

Короткий ответ: за всеми не придут. Но и с иллюзиями о безопасности в стране нужно распрощаться окончательно.

Не забывай, что ты в гостях

Публичное отношение Казахстана к бегущим от последствий 24 февраля 2022 года россиянам зиждется на двух высказываниях президента Касым-Жомарта Токаева. Одно — выступление на Петербургском экономическом форуме летом 2022 года, когда Токаев сказал лично Владимиру Путину, что Казахстан не признает «квазигосударственные территории» вроде ДНР и ЛНР. Тогда это было воспринято как настоящая позиция страны при формальном нейтралитете. За скобками, однако, осталось и то, что Казахстан точно так же не признает, например, Косово, и то, что после внесения тех же ДНР и ЛНР в Конституцию России Астана больше к вопросу «признания» не возвращалась.

Другое высказывание было сказано в дни мобилизации. Из-за огромного наплыва россиян в страну им порой негде было жить. В приграничном Уральске и вовсе открывались полевые кухни. 27 сентября 2022 года Токаев призвал к «гуманности, терпению и организованности». «В последние дни к нам приезжает много людей из России. Большинство из них вынуждены уезжать из-за сложившейся безвыходной ситуации. Мы должны проявить заботу о них и обеспечить им безопасность. Это политический и гуманитарный вопрос», — заявил президент Казахстана.

Ко всему прочему власти республики сразу дали понять, что если и будут выдавать кого-то обратно, то лишь тех, кто находится в розыске по статьям УК, аналогичным тем, что есть в Казахстане. Поскольку в тот момент в казахстанском уголовном кодексе не было ни «дискредитации армии», ни «фейков», как минимум часть людей могла выдохнуть. Да и вообще: вкупе создавалось ощущение, что зона безопасности для россиян возникает сразу после КПП «Маштаково».

«Когда россияне бежали, у них не было особой возможности анализировать, какая страна безопасная, а какая — нет. Главная задача была — быстро выехать. Казахстан просто был удобен:

можно въехать по внутренним российским документам, есть определенная доля русскоязычного населения»,— объясняет логику гендиректор Центральноазиатского фонда развития демократии политолог Толганай Умбеталиева.

Но это ощущение спокойствия, как стало понятно достаточно быстро, было ложным. Тех, кто бежал напрямую от участия в военных действиях, стали разворачивать обратно весьма демонстративно. Вехой стало дело майора ФСО Михаила Жилина. Он пересек границу незаконно, не желая участвовать в конфликте, запросил убежище — но получил отказ, был оперативно депортирован и уже в 2023 году получил 6,5 года за дезертирство. Казахстан открыто дал понять, что публичных дезертиров защищать не станет. Поэтому, когда весной 2024 года из Астаны фактически выкрали и увезли на российскую военную базу в Приозерск ракетчика Камиля Касимова, ни одного официального протеста российским силовикам Казахстан не высказал. Касимов, служивший раньше в 103-й ракетной бригаде Сухопутных войск РФ, к тому моменту уже успел получить разрешение на временное проживание в стране и устроился на работу. После похищения силовиками на суде в Карагандинской области по вопросу выдворения россиянин якобы сам попросил о возвращении на родину. Там он получил шесть лет колонии.

Со временем отношение к дезертирам, обращающимся за убежищем, в Казахстане стало еще жестче. В начале февраля казахстанская полиция передала российским коллегам дезертира Семена Бажукова, который дважды бежал из страны. В 2022 году апатрид (то есть лицо без гражданства) Бажуков сам записался на фронт, но потом, как говорит его мать, «осознал всю ситуацию» и уехал в Казахстан. В 2023 году его объявили в розыск в России. Бажуков подал документы на предоставление убежища, но в декабре 2025 года его вызвали к российско-казахстанской границе (мать Бажукова считает, что обманом) и задержали. Сам Бажуков и родные утверждают, что казахстанские полицейские при этом избили его, душили и надевали пакет на голову. Дезертира доставили в Приозерск на военную базу — но в феврале 2026 года он снова сбежал. До Караганды Бажуков добраться не успел: его задержала полиция. Прямо в отделении он попробовал подать новое прошение об убежище — срок старого истек, — но казахстанские полицейские просто отдали его приехавшим россиянам в нарушение формальных процедур.

Несмотря на это, российские дезертиры продолжают попытки получить убежище именно в Казахстане. Сама процедура подачи на статус беженца при этом в стране максимально нелегкая,

в апреле 2025 года таковых было всего 301 человек (в основном из Афганистана, Сирии и Синцзянь-Уйгурского автономного региона Китая). И, как отмечали журналисты казахстанского сайта factcheck.kz, государство при формально гуманитарных принципах принятия решения о выдаче статусе беженца максимально учитывает политический контекст. «Казахстанские власти проявляют удивительную принципиальность в намерении не оставлять здесь кого-либо из «подозрительных» стран или гипотетически способных ухудшить отношения», — констатирует журналист Андрей Гришин. В среднем, по подсчетам исследователей, с 2009 года, когда был принят закон «О беженцах», убежище получили в среднем только три процента от всех просителей. Хотя далеко не все из них могли претендовать на этот статус на самом деле, политическая составляющая решения была налицо всегда. Поэтому в определенные моменты в убежище отказывали не только просителям из стран ЕАЭС, ОДКБ или ШОС, но и даже тем, кто бежал от «Талибана» (с ним и вовсе теперь активно делятся информацией об убежавших).

Так что, когда очередной дезертир пытается просить убежище, это выглядит заранее гиблой затеей. Прямо сейчас в Казахстане рассматривается жалоба старшего лейтенанта 15-й мотострелковой бригады ВС РФ Евгения Коробова, которому суд отказал в статусе беженца. В своем решении государство ссылается на то, что Коробову в России ничего не угрожает, хотя там на него заведено уголовное дело: мужчина после ранения на фронте не стал на него возвращаться, а бежал из страны.

Больно активные

Но если в случае бежавших военнослужащих можно увидеть какую-то последовательную логику действий, то с остальными категориями россиян системности в решениях нет. В этом и заключается главная проблема. К примеру, гражданских активистов из России раньше мурыжили в Казахстане месяцами — но потом давали уйти. Так было с журналисткой Евгенией Балтатаровой* (признана в России «иноагентом» и объявлена в розыск по делу о «фейках»). Она уехала из страны в Казахстан еще в марте 2022 года — и затем в течение двух с лишним лет пыталась и получить убежище, и не попасть под депортацию, хотя власти республики такие попытки предпринимали. Балтатарову явно спасло то, что она оказалась способна постоять за свои права не кулуарно, а громко — с постоянным привлечением внимания к себе со стороны СМИ. В итоге власти Казахстана демонстративно плюнули и разрешили выехать журналистке во Францию.

Нечто похожее произошло с панк-музыкантом и активистом Айхалом Аммосовым (по паспорту он — Игорь Иванов). В России его разыскивают за «дискредитацию» и «оправдание терроризма», поэтому Аммосов уехал в Алматы, проработал там несколько месяцев, после чего его ровно на год посадили в СИЗО, похитив прямо с рабочего места в мебельном салоне. Сам активист рассказывал, что казахстанские представители Комитета национальной безопасности были очень вежливы. «Мы к тебе претензий не имеем, ты в Казахстане ничего плохого не делал, просто у нас сотрудничество между Казахстаном и Россией, мы обязаны вот таких задерживать, — цитировал их слова Аммосов в интервью СМИ. — Ты не обижайся на нас, у нас к тебе вообще никаких претензий, ты можешь жить в Казахстане сколько хочешь — ты ничего плохого не делал. А то, что тебя террористом назвали, ну это типа в России конкретно головой тронулись. Ну ты сам понимаешь, ты же умный человек».

Все время, пока Аммосов сидел, над ним висела угроза депортации. Но спустя год, 9 октября 2024 года, активиста внезапно выпустили — после чего попробовали похитить еще раз, на этот раз прямо для конвоирования в Россию. Но Аммосов успел позвонить своим друзьям из азербайджанской диаспоры, и те, приехав, в буквальном смысле отбили активиста у похитителей в штатском. «Мы едем с ментами в миграционку Ауэзовского района [Алматы] — и там нас ждали азербайджанцы. Они вправду толпой приехали на нескольких машинах, окружили эту машину полицейскую и сказали: «Выходите, поговорим». «За что вы его задержали? Он освободился, у него всё в порядке, бумаги». Они сказали: «Мы ничего не знаем, с нашим начальником надо поговорить». И они такие: «Не, давай сейчас все решим — либо вы его освобождайте, либо плохо будет, так сказать». Менты испугались», — смеется Аммосов. После этого он какое-то время прожил под защитой азербайджанцев, пока правозащитники выбивали для него возможность выехать в Германию.

Но, пойдя на попятную в этих случаях, система явно стала жестче. Казахстанская генпрокуратура уже удовлетворила запрос российских коллег о срочном порядке выдворения из страны активистки Юлии Емельяновой, которая была сотрудницей штаба Навального** в Санкт-Петербурге. Формально ее держали в СИЗО Алматы с сентября 2025 года по подозрению в краже телефона у таксиста в Петербурге. Сторонники Емельяновой заявляют о политически мотивированном преследовании. Девушка подала заявление на убежище, и в октябре прошлого года генпрокуратура Казахстана заявила, что, пока оно рассматривается, никого никуда не выдадут. Сами же прокуроры теперь игнорируют собственные слова. По времени это удивительным образом совпадает с усилившейся волной решений об отказах в убежище, депортации и высылке других людей.

Отдельный разговор — активисты из Чечни, которых Казахстан тоже намерен высылать на родину даже с учетом того, что степень опасности для их жизней несколько выше обычной.

Активист Мансур Мовлаев разыскивается чеченскими силовиками по обвинению в «экстремизме», сам он рассказывает, что находился в секретной кадыровской тюрьме. Он сумел из нее сбежать, перебраться в Кыргызстан, оттуда — в Казахстан. А уже здешние власти решили, что как проситель убежища Мовлаев не соответствует нужным критериям (жалоба на это решение должна была рассматриваться 11 февраля) — даже несмотря на то, что он сам заявлял о похищении в Чечне еще и своих братьев.

Бежавшего после отпуска с фронта Зелимхана Муртазова фактически пока не высылают — но и дальше здания аэропорта не пускают. Муртазов в 2025 году бежал из Чечни в Казахстан, а потом поехал в Турцию — но был там задержан: у него забрали загранпаспорт. По возвращении в Казахстан дальше транзитной зоны аэропорта Астаны его не пустили, там Зелимхан и живет последние полтора месяца. Заявление об убежище, которое он подал, ему отклонили уже через 10 дней: это очень маленький срок для рассмотрения по существу. Сам он рассказывает, что было предложение выехать в Кыргызстан, Беларусь и Армению — но все три варианта он отверг как небезопасные.

Депортацию Муртазова, как и активистки Емельяновой, одобрила генпрокуратура Казахстана. Она, как и полиция, никаких публичных комментариев ни об этих кейсах, ни о логике решений в отношении россиян не дает.

Гармонично сплелись силовики

Молчание и отсутствие новых «красных линий» для тех, кто приехал из России и обосновался в Казахстане, больше всего и нервирует людей. Практически в каждом конкретном случае своя конфигурация акторов с двух сторон: генпрокуратура, КНБ или полиция — с одной стороны, и военная полиция, кадыровские силовики, ФСБ — с другой. И, конечно, государство, которое решает свои задачи. На судьбу и имя конкретного человека никто не смотрит. Единственное известное исключение, когда казахстанские правоохранительные органы сами встали на защиту бежавшего, — история Эльзы Солтаевой, которая в феврале прошлого года сбежала от домашнего насилия из Чечни. Ее преследовали родственники, но казахстанская полиция предоставила патрульное сопровождение, чтобы с Солтаевой ничего не случилось, пока она не доедет до места, в котором будет чувствовать себя в безопасности. Солтаева, кстати, тоже заявила о том, что подаст заявление на убежище в Казахстане, — но с того момента публично о ней больше ничего не известно.

Однако случай Эльзы, хоть и жуткий, но все же не совсем политический. Все остальные истории явно или косвенно связаны с военным конфликтом России и Украины и отношением уехавших россиян к нему. Что же, получается, теперь могут забрать из Казахстана любого и в любой момент? Это не совсем так, но и расслабиться больше не получится.

«Раньше власти Казахстана старались выдерживать паритет. Многим позволяли покинуть страну — даже разыскиваемым. Это касалось не только россиян, а, например, тех же каракалпакских активистов. Из них не выдали почти никого, — говорит «Новой» директор международного бюро по правам человека и соблюдению законности Денис Дживага. — А сейчас несколько случаев выдачи подряд. Можно думать, что это совпадение, но чувствуется, что, скорее всего, давление усиливается именно со стороны России на власти Казахстана». Проблема в том, что все последние годы взаимодействие силовиков двух стран «гармонизируется», взаимная выдача разыскиваемых лиц теперь является действенным механизмом для любых попыток вытащить в Россию кого-то, кого хотят забрать себе силовики. «Для наших властей приоритет имеют соглашения, которые заключены между Казахстаном и Россией, а не международное законодательство, так что у Москвы есть рычаги влияния», — констатирует Дживага.

Осознавая, в том числе, геополитические риски, Казахстан точно не будет спорить из-за какого-то конкретного активиста или дезертира (либо даже десятка активистов или дезертиров) и при прочих равных легко отдаст человека при соблюдении хотя бы минимальных формальных процедур.

«Казахстан не ставит в приоритет права человека, интересы государства важнее, — объясняет нехитрую логику властей политолог Толганай Умбеталиева. — Если страна теперь кого-то не выдаст, может «прилететь» в ответ. Этот сценарий теперь учитывается».

Основная беда в том, что тяжело спрогнозировать, в какой момент может «прилететь» к самому человеку. «Вы никак себя не обезопасите, — грустно говорит Дживага. — Были случаи, когда человек не находился в розыске, просто в Казахстане занимался бизнесом, но что-то написал в социальных сетях с осуждением конфликта, — розыск тут же объявлялся. Более того, вы можете заехать в Казахстан, будучи уверенным, что чисты перед законом, а на выезде из него выяснится, что вы уже в розыске в России». Тот факт, что большинство таких историй выходит за рамки права (если о нем вообще можно говорить в этих случаях), не должен никого обнадеживать. Ни Казахстан особо не обращает внимания на международные окрики, ни тем более Россия.

Гипотетически произвол казахстанских силовиков в отношении одних россиян может помочь другим: просители убежища в других странах могут ссылаться на этот опыт.

Так было после выдачи майора ФСО Жилина: пошло крупное международное возмущение, и Казахстан стал куда охотнее выпускать россиян за рубеж (а их чуть охотнее стали там принимать). Но теперь международная система права тоже в стагнации — так что даже на увеличившееся количество случаев выдачи в Россию активистов и дезертиров особо обратить внимание не в состоянии, предупреждает Дживага.

По сути, те активисты, которые сейчас находятся в СИЗО или в режиме обжалования уже вынесенных решений, зависят исключительно от доброй воли той же генпрокуратуры Казахстана (а этой доброй воли что-то больше не наблюдается). Что же до тех, кто только собирается подать заявление на убежище, правозащитники призывают их иметь в виду: еще ни один россиянин, обратившийся за статусом беженца после 2022 года в Казахстане, его не получил. «Если есть возможность сюда не ехать за этим статусом — лучше не ехать, — предупреждает Денис Дживага. — Тем, кто еще находится на свободе, лучше искать возможности переселения куда-то в безопасные третьи страны. Сильно других вариантов нет».

Понятно при этом, что обычного среднестатистического россиянина-релоканта, если он не высказывается открыто и не делает того, что теперь запрещено, никто трогать не планирует. Правда, это не стопроцентная гарантия: такого не было в Казахстане раньше, но теперь зона риска стала открытой и публичной. И степень этого риска в конечном итоге зависит от того, заинтересовался ли кто-то вами на родине. Это желательно знать, переходя дорогу в неположенном месте по доброму совету хорошего дяденьки в форме.

* Минюст РФ внес в реестр иностранных агентов

** Власти РФ объявили экстремисткой организацией и запретили на территории страны