Оригинал материала
Ассоциация доносчиков России. Зачем власти поощряют стукачество
В чем разница между доносом и проявлением гражданской ответственности и что будет за недоносительство
В 2025 году жители России позвонили по "телефону доверия" ФСБ 146,6 тысяч раз. По данным ведомства, это на треть больше, чем в 2024 году. Большая часть обращений в 2025 году поступила на "телефоны доверия" региональных управлений ФСБ. "Оперативно значимую информацию" содержали только 15,2 тысячи сообщений. Остальные носили "справочный и информационный характер". На основе этих обращений в 2025 году ФСБ привлекла к уголовной ответственности 18 человек.
В чем разница между доносом и проявлением гражданской ответственности и что будет за недоносительство
by Радио Свобода Текст скопирван width px height px The URL has been copied to your clipboard
No media source currently available
0:00 0:54:01 Скачать медиафайл
Так же в выпуске: Умер или помогли? Почему государство обязано доказывать причины и обстоятельства смерти заключенных. Комментирует адвокат Каринна Москаленко. Холопам знать не положено. Росстат засекретил данные о зарплатах российских чиновников. Комментирует гендиректор "Трансперенси Интернешнл - Россия" Алёна Вандышева
Доносительство в России перестает быть тайным и постыдным делом, превращаясь в своего рода социальный лифт и даже форму гражданского активизма. Государство поощряет стремление людей контролировать жизнь соседа. Доносы становятся повседневной нормой, за которой стоят уже не только убеждения, но и технологии.
В чём разница между доносом и проявлением гражданской ответственности, и что грозит россиянам за недоносительство, Радио Свобода рассказал юрист, специализирующийся в международном праве и правах человека, преподаватель Свободного Университета Дмитрий Гурин:
У нас нет правовой базы, которая определяет, что такое донос, а что такое гражданская ответственность
– Юридическую разницу нащупать сложно. У нас нет правовой базы, которая определяет, что такое донос, а что такое гражданская ответственность. Это понимание больше будет относиться к сфере социологии, этики, может быть, к ряду ещё каких-то смежных дисциплин. Идея в том, что донос, по крайней мере, тот оттенок, который носит это слово в русском языке, предполагает, что его автор пытается каким-то образом навредить предмету или объекту своего доноса, или получить какую-то выгоду для себя. То есть в этом присутствует какая-то корыстная составляющая. Но мы понимаем, в чём заключается гражданская ответственность – здесь человек руководствуется базовыми представлениями о безопасности для себя, для окружающих, своих соседей, своей семьи. Им движут социально-позитивные мотивы. Грань не чёткая, довольно размытая, но какое-то внутреннее мерило должно нам позволить отличать одно от другого.
– А как ориентироваться в современной России, когда ещё и законодательство меняется, и человек действительно боится, что кругом одни сплошные враги - террористы, экстремисты? И вдруг он узнаёт, что его сосед встречается со своими товарищами, они свидетели Иеговы, а другой сосед всё время читает "Медузу" или Радио Свобода? Значит, надо идти и сообщить, куда следует…
Мы не первые, через это проходили наши мамы и папы, дедушки и бабушки, такое было и до них
– Мы не первые, через это проходили наши мамы и папы, дедушки и бабушки, такое было и до них. Ответственность за то, что называется в уголовном праве “недоносительство, или недонесение о преступлении”, с нами с царских времён. Она пробыла с нами весь советский период. В 1960 году в УК РСФСР чуть-чуть подрезали эту норму, сказав, что, ладно, так и быть, родственники, в общем, не обязаны доносить на своих родственников и ближайших членов семьи. Здорово. В 1996 году принимается тот уголовный кодекс, с которым мы формально в России живём до сих пор, в котором не было нормы о недоносительстве.
И 30 лет мы прекрасно без неё существовали. В 2016 году государство говорит, что, нет, наверное, буду вас наказывать ещё и за то, что вы не доносите, если заведомо знаете о готовящихся актах терроризма. И после этого эта статья начинает разбухать. Помимо терроризма у нас там длинный список всех этих террористических преступлений - обучение, организация, захват заложника, незаконный оборот ядерных материалов, посягательство на жизнь государственного деятеля, захват власти, мятеж, диверсионная деятельность, нападение на лиц и учреждения, которые пользуются международной защитой и так далее. Этот список, очевидно, будет расти.
– Вы сейчас говорите о статье Уголовного кодекса 205.6, которая как раз предусматривает ответственность за недонесение о такого рода преступлениях. Знает ли об этом обычный человек, и как он может в этом сориентироваться? На всякий случай пойдет и настучит, условно говоря?
Люди, которым очень нравилось сообщать о мнимых или действительных преступлениях, в любом случае этим будут заниматься
– Ну смотрите, никто ни от чего не застрахован. Есть эта статья или нет этой статьи – те люди, которым очень нравилось сообщать о мнимых или действительных преступлениях, в любом случае этим будут заниматься. У них душевный позыв. Они это делают не потому, что есть запрет в уголовном кодексе. Проблема в том, что запрет в уголовном кодексе число этих людей увеличит. Это факт. Я бы позволил себе цитату. Об этом говорил у нас еще 150 лет назад Николай Степанович Таганцев, русский юрист, академик, один из больших теоретиков русского уголовного права, сенатор, адвокат. Он писал: “При современных условиях государственной жизни нет необходимости привлечения всех граждан к участию в преследовании преступников.
Это натуральная повинность представляется слишком тяжёлой, и специальные органы могут вести дело открытия, то есть розыск и установление преступников, с несравненно большим успехом и с меньшей затратой сил. Горе той стране, которая обратит донос в необходимый элемент общественной жизни. Ради временных выгод правительство посеет в обществе семена страшной нравственной заразы, которая грозит вымиранием государственного организма или потребует громадных и долгих жертв на его исцеление”. Спустя 150 лет ничего не поменялось. Поэтому понятно, что для государственного аппарата, для пресловутой федеральной службы безопасности это кажется простым и лёгким инструментом.
Это делается для того, чтобы подтолкнуть тех людей, которые хотят с ними сотрудничать на добровольных основах и выявлять тех самых предателей родины - что они побегут к ним с этими доносами быстрее. В ближайшей перспективе, скорее всего, так и произойдет. В отдалённой перспективе это грозит действительно моральным разложением той категории людей, которая была к этому готова. Но слава богу, мы всё это уже проходили. Дела эти доказать сложно, ответственность за недоносительство не свалится с потолка. Она вряд ли будет реализована действительно в таком автоматическом режиме. Иными словами, эта статья, конечно, будет представлять для людей какую-то угрозу, но не прямо моментально. Поэтому те, кто стучать не хотят, стучать и не будут.
– Вы говорите о нравственных ориентирах. С другой стороны, одно дело сообщить, условно говоря, об каком-то уголовном преступлении. А другое дело, что сейчас расплодилось большое количество активных граждан, которые "топят" за так называемые традиционные ценности. Роскомнадзор даже добавил какой-то новый механизм - можно "настучать" на фильм, который нарушает традиционные ценности, вот с марта это можно будет делать тоже анонимно, и тогда его могут запретить в прокате и в интернет-магазинах. Что это значит с юридической точки зрения?
Все силы должны быть мобилизированы на то, чтобы найти врага и предать немедленной расправе
– Что касается анонимно-не анонимно, по закону, следственные органы всю жизнь должны были реагировать на любые источники информации о преступлении. В тех случаях, где действительно требовалась эта реакция. Что касается волны увеличения доносов со стороны поборников традиционных ценностей – наверное, это отголосок или продолжение той культуры ненависти и агрессии, которая стала частью государственной политики, которая насаждается в обществе через все возможные площадки и все возможные институты, начиная от фильмов, заканчивая религией.
Лейтмотивом вот этого государственного монолога, который государство транслирует в общество, является поиск врага внутри и снаружи: все силы должны быть мобилизированы на то, чтобы этого врага найти и предать немедленной расправе. Практика доносов подчинена этой основной мысли - обеспечение мнимой государственной безопасности через поиск каких-то элементов, которые находятся под иностранным влиянием или под влиянием каких-то якобы чуждых нам ценностных установок. На неокрепшие умы, это, конечно, действует самым разлагающим образом.
Если у человека нет внутреннего ресурса, если человек в какой-то момент утрачивает связь и понимание чёрного и белого, в нём может поселиться и найти благодатную почву идея о том, что вообще-то моей гражданской обязанностью является немедленно пойти и сообщить. Это первый вариант. И второй вариант - мы всегда будем иметь дело с оппортунистами, которые либо думают, что это пойдёт им на пользу в плане карьеры, президентских грантов или бог знает чего ещё, или им просто нужно насолить какому-то своему обидчику. Это тоже распространённый сценарий, эту практику мы наблюдали, и она хорошо задокументирована, если мы возьмем доносы ещё тридцатых годов прошлого века.
– Поясните, пожалуйста, каким образом тогда государство вообще определяет, что есть настоящая угроза, и насколько эти угрозы, которые в современной России находят власти, адекватны реалиям?
После 2022 года в России можно говорить о законодательстве военного времени, внутри которого растут уголовные запреты с непомерными сроками наказания
– Это максимально сложный вопрос, на который нет однозначного ответа. В сегодняшних реалиях за процессом криминализации, то есть определением перечня того, что является преступлением и пенализацией, не стоит научно и социально обоснованного базиса. В основу этих решений не кладутся соответствующие исследования, которые должны там лежать, в них не кладутся необходимые замеры и так далее. Угрозы определяются очень часто сиюминутно, в ответ на какие-либо колебания общественного порядка, а сам уголовный закон и уголовная политика используются как такое первичное средство для решения любой социальной проблемы.
Как только возникает какая-то очередная социальная проблема, на это всегда говорится о том, что мы приняли меры, и в уголовный кодекс добавлена новая статья. Сути проблемы это, как правило, не решает. Суть социальной проблемы невозможно решить через запрет. Её можно решить только через гигантский комплекс действий, в который будут вовлечены все субъекты общества – от подъезда и двора, от минимальной общины до главы государства, условно говоря, которые должны работать на своем уровне для того, чтобы эти социальные проблемы решать.
После 2022 года в России можно говорить о законодательстве военного времени, внутри которого растут уголовные запреты с непомерными сроками наказания, которые в основной массе, если мы посмотрим на эти последние изменения, так или иначе связаны с тем, чтобы погасить инакомыслие и гражданскую активность. Другой блок норм – это законы против диверсий. Для того, чтобы исключить какие-то активные действия внутри страны, которые будут восприниматься как прямая и явная угроза. Все новые запреты направлены на то, чтобы обеспечить непоколебимость режима и запугать как можно больше людей, - уверен юрист Дмитрий Гурин.
Ассоциация доносчиков России. Зачем власти поощряют стукачество
Поделиться
Поделиться