Что не так с Демократической партией США

За первый год своего второго срока Дональд Трамп поломал привычное устройство политической системы — и сделал это во многом из-за глубокого кризиса, в котором оказалась Демократическая партия. По просьбе «Важных историй» журналист Евгений Фельдман разобрал проблемы американской оппозиции.

24 февраля Трамп обратился к Конгрессу и нации с обязательной ежегодной речью о «Положении страны». Он чествовал хоккеистов, выигравших золотые медали в Милане, и сокрушался из-за убийства Чарли Кирка, перемежая это декларациями о наступлении золотого века США.

Каждый год такие речи президента слушают конгрессмены и сенаторы, а вместе с ними и судьи Верховного суда, члены кабинета, представители армии. И каждый раз оппозиционной партии приходится решать, как реагировать.

На фоне яростного и эффектного Трампа оппозиция снова не нашла форму для внятного и яркого ответа. Чтобы разобраться, почему это происходит, надо глазами демократов оценить ситуацию в стране и перечислить проблемы, с которыми сталкивается партия.

Ситуация

Самый главный фактор — это, конечно, Трамп. Он ломает все нормы, он укрепляет президентскую власть, он тотально контролирует свою партию и систему в целом. В итоге: в Белом доме — республиканец, лояльное большинство в обеих палатах Конгресса — у республиканцев, в Верховном суде супербольшинство у консервативных судей.

Угрожает Трамп и демпартии как таковой. Например, в апреле 2025-го президент приказал Минюсту расследовать деятельность портала ActBlue — фандрайзингового сайта, который сейчас используют для сбора денег кандидаты от демократов.

10 февраля стало известно, что прокуроры пытались завести дела на шестерых демократов-ветеранов из Конгресса за видео, в котором они напомнили солдатам, что те могут не выполнять преступные приказы. Это совершенно новая для американских политиков картина рисков. Впрочем, большое жюри единогласно решило, что основания для возбуждения дела нет. Так же провалились и остальные попытки Трампа завести дела на политических врагов.

Избиратели тем временем спустя год после президентских выборов меняют свое отношение к идеям Трампа не в его пользу. Рекордная доля американцев стала поддерживать право на аборт. Увеличение миграции теперь одобряют 26% американцев — а не 16%, сокращение — всего 30%, а не 55%.

Более того, каждый раз, когда конкретный демократ участвует сейчас в выборах, — он получает отличный результат. А опросы к ноябрьским промежуточным выборам в Конгресс обещают демократам победу с огромным — и продолжающим расти — отрывом. И если год назад республиканцы достигли существенного преимущества по тому, с какой из партий предпочитают ассоциировать себя избиратели, то теперь демократы снова впереди, и сразу на 8%.

Сторонников демократов не становится меньше — им просто не нравится их собственная партия. Почему?

Проблема первая. Деньги

Впервые за десятилетия демократы существенно отстают от республиканцев по фандрайзингу.

Главная причина успеха правых понятна: Трамп целенаправленно создает класс олигархов вроде Маска, которые жертвуют партии, получают от нее выгодные реформы — и зависят от нее. Демократы же мало кого в последние годы убедили, что они как партия стоят вливаний. И их сторонники, если и жертвуют, то конкретным политикам или активистским организациям — скажем, защищающим право на аборт или права трансгендерных людей.

Выходит, что отставание демократов по бюджету меньше, чем выглядит на бумаге, — зато их партия лишается важного инструмента, который превращает отдельных политиков в единую партию. Раз нет центрального кошелька, нет и общей стратегии, программы и приоритетов во время сотен кампаний перед выборами в Конгресс. Еще важнее оказывается зависимость кандидатов от активистских групп — они в основном представляют левое крыло партии, его называют «прогрессивным».

В некоторых штатах — например, Техасе и Флориде — местные отделения партии не помогают локальным кандидатам собирать деньги. Это вынуждает кандидатов обращаться к активистам, а те заставляют заполнять довольно радикальные опросники, которые партийные технологи откровенно называют «тестами на чистоту».

Если кандидат займет слишком умеренные позиции — ему не дадут денег. Если со всем согласится — республиканцы годами будут припоминать тебе подпись под радикальными формулировками. Так, например, случилось и с Камалой Харрис: в 2019 году она, первый раз выдвинувшись в президенты, в одном из таких опросников написала, что поддерживает проведение за бюджетный счет операций по транс-переходу для заключенных нелегальных мигрантов. Штаб Трампа сделал из этой позиции предвыборный рекламный ролик, который показывал чаще всего в 2024 году.

Проблема вторая. Идеология

Вероятно, в партии можно выделить три четкие группы.

Клинтоны представляли умеренное крыло партии, которое в их годы было почти единственным. Отличительные черты их программы: фискальная дисциплина, поддержка бизнеса и вера в исключительность американской демократии.

Следующая, более левая группа — либералов — стала мейнстримом у демократов с появлением Обамы. К ней же относился и Байден. Эта группа предлагает расширять программы социальной поддержки, добиваться хотя бы частично государственного здравоохранения, приоритизировать борьбу с изменением климата.

Но в 2016 году благодаря Берни Сандерсу возникла по-настоящему левая фракция прогрессивного блока — или как сами они себя называют — «демократических социалистов». Эта часть примыкает к партии, сохраняя дистанцию, настаивает на полностью государственном здравоохранении, во всем винит миллиардеров и призывает строить зеленую экономику.

Конечно, картина все время меняется. В последние годы для прогрессивного блока важнейшей лакмусовой бумажкой стал отказ от финансовой и политической поддержки Израиля. А либералы и умеренные смешались в поддержке новой большой идеи — концепции изобилия, которую сформулировали журналисты Эзра Кляйн и Дерек Томпсон. По их мнению, стране необходим «либерализм, который строит», чтобы и профсоюзы сохранили силу, и экологические проблемы не усугублялись — но и бесконечные регуляторные заторы разрешились.

Летом казалось, что эта платформа может объединить демократов и превратить их из сугубо оппозиционной партии в движение с позитивной программой. Сейчас стало ясно, что левый фланг расценил эти идеи как предательские и сумел выдавить их на периферию. И если само по себе слово «изобилие» теперь повторяют все политики-демократы, то в чистом виде концепцию Кляйна-Томпсона партия явно не примет.

И это бесконечный спор. Прогрессивные говорят, что всей партии нужно быть левее, и только идея социального государства привлечет избирателей. Центристы отвечают, что избиратель этого не хочет — но не могут доказать победами, что умеренность привлекает американцев.

Все эти шатания происходят на фоне грандиозного сдвига. За 25 лет партии по сути поменялись электоратами: теперь бедные и малообразованные избиратели преимущественно поддерживают республиканцев, а не демократов. И наоборот. Конечно, для умеренных демократов это выглядит поводом для надежды: если привлечь тех, кто отворачивается от республиканцев, можно решить многие проблемы. Это заодно стимулирует их не слушать вечно недовольных и не очень надежных партнеров слева.

И это усугубляет раскол.

Проблема третья. Партийная культура

Демократы воспринимаются как лузерская партия — ну да, побеждают иногда, но в целом инициатива всегда на стороне республиканцев. Это видно и в опросах: всего 19% американцев говорят, что демократы — партия, которая может чего-то добиться. Про республиканцев так отвечают 36%.

При этом на демократической стороне принято требовать тотального соответствия позиций. Например, техасские демократы рассказывают, как в парламенте штата обсуждался запрет транс-перехода для несовершеннолетних. Республиканцам в любом случае хватало голосов для принятия закона! Демократка Шаун Тьерри, глубоко религиозная, тоже это поддержала — и на следующих выборах прогрессивные потратили больше миллиона долларов на борьбу против нее на праймериз в округе, где живет всего 150 тыс. избирателей

Отсюда и нехаризматичность политиков-демократов: сложно быть на сцене живым человеком, если тебя съедят за любую неточную фразу.

Или странноватый и непопулярный партийный лексикон: среди демократов долгое время было принято называть латиноамериканцев гендерно-нейтральным словом «Latinx» вместо «Latino» и «Latina». При этом среди латиноамериканцев такой термин используют всего 4%, а 3/4 им возмущены. И, конечно, это повлияло на сдвиг таких избирателей вправо в 2024 году.

Партийная ортодоксия мешает привлекать разочаровавшихся трампистов: активисты в красных штатах рассказывают, что им приходится уговаривать своих же, чтобы им разрешили такую агитацию. Даже мэр Нью-Йорка, социалист Зохран Мамдани, в недавней колонке призвал сторонников быть более толерантными к союзникам с чуть иными взглядами.

Проблема четвертая. Смена поколений

Самое прямое ее проявление — это действия Байдена в последние полтора года его срока.

Судя по всему, его состояние резко ухудшилось весной 2024-го, но к этому моменту отказываться от переизбрания он уже не мог и не хотел. Но политическая проблема тут не в его старости, а в восприятии. Задолго до провальных дебатов избиратели говорили, что Байден слишком стар — а партия продолжала игнорировать очевидное.

По партийной традиции, демократы сами продолжают усугублять эту проблему: например, в декабре стало известно, что партийный аппарат решил не публиковать внутренний анализ поражения в 2024 году.

Впрочем, в первую очередь конфликт поколений внутри партии касается не самого верха, а Конгресса. Журналисты пересказывают множество разговоров молодых демократов с пожилыми, где те объясняют, почему не хотят уходить. Кто-то считает, что в такие сложные времена, как сейчас, руководить должны опытные бойцы. Кто-то искренне недоумевает: «А я-то тогда чем буду заниматься?» Кто-то десятилетиями занимает должность и уже просто не представляет себя без нее.

Конечно, это влияет и на партию в целом: если молодым политикам не найдется место в Конгрессе, зачем им продолжать сидеть в парламентах штатов? Проще найти другую работу.

Демократы в ноябре вполне могут получить контроль над Сенатом — но для этого им необходимо побеждать в Мэне, либеральном штате, который до сих пор представляет республиканка Сьюзан Коллинз. Лидер фракции Чак Шумер настаивает, что представлять партию на выборах должна Джанет Миллз. Она популярный губернатор — но ей 78, и в случае победы она станет самым пожилым новым сенатором в истории.

Проблема пятая. Трамп сломал систему

За 11 лет в политике Трамп совершенно изменил американскую систему.

Во-первых, совершенно неясно, могут ли впредь побеждать технократы, а не харизматики. Мямлящие о сложных компромиссных законопроектах политики будут выглядеть жалко на фоне популистов.

Факты теперь ничего не значат: гаитянцы в Огайо не ели кошек и собак — но это не помешало Трампу с возмущением про это говорить; с экономикой при Байдене было намного лучше, чем уверены избиратели, — но кого это волнует? Авторитарные планы Трампа были вполне публичны, но над демократами смеялись, когда они про это говорили. Никто из них до сих пор не придумал, как наносить президенту политический вред за ложь.

Во-вторых, поломались и границы полномочий.

Трамп регулярно отказывается выполнять решения Конгресса и напрямую дает команды прокурорам и регуляторам — тем, кто всегда пользовался независимостью от президента.

К тому же, президент уже давно пользуется беспрецедентной лояльностью своей партии: независимо от доли демократов в их округах, консервативные конгрессмены почти единогласно поддерживают его предложения.

В-третьих, такой слом Трампом норм разделяет демократов и по градусу реакций.

Это наступающий фашизм и надо ломать все нормы прямо сейчас? Устраивать бюджетные шатдауны, срывать выступления Трампа, бросаться на агентов ICE? Или надо быть «взрослыми в комнате»? В феврале в Канзасе женщина попыталась сжечь здание склада, который депортационная полиция хотела купить для содержания нелегалов перед высылкой — и левые называли это более эффективным, чем все, что делают демократы. Избиратели прямым текстом требуют от своих конгрессменов большей, часто физической, агрессии.

Но отказ от привычного стиля — это сложнейший процесс! Поколения демократических спичрайтеров, консультантов, технологов, режиссеров и политиков привыкали говорить одним языком. А теперь более уместным стал другой, и демократы мучительно пытаются адаптироваться.

Джулианна Страттон, кандидатка в сенат от Иллинойса, например, построила на фразе «Fuck Trump» целый агитационный ролик. Не факт, что такая риторика понравится умеренным избирателям, но на праймериз голосуют только самые вовлеченные граждане, и политики вынуждены искать к ним подход.

Проблема шестая. Отсутствие лидера

Неловкие протесты во время обращения Трампа к Конгрессу 24 февраля вытекают из, вероятно, самой серьезной проблемы демократов: отсутствие лидера. Она, во многом, не имеет решения, — как раз из-за того, как устроены американские партии.

Пока у демократов нет своего президента или явных фаворитов на будущих выборов, нет и лидера. Несколько лет перед 2016 годом такими людьми были Барак Обама, Хиллари Клинтон и Джо Байден. Потом — Камала Харрис. Но последние трое эти роли получали без убедительных побед на сложных праймериз, как Обама, — и после поражений на выборах исчезали, не имея влияния на настроения избирателей.

Плохая для демократов новость в том, что в ближайшие месяцы таким лидерам взяться просто неоткуда. Хорошая — что ближе к ноябрьским выборам и тем более после них, с началом президентской кампании, за эту роль очень публично начнут конкурировать десятки политиков.

Каждому из них надо будет предложить сторонникам ответы на все эти вопросы. Что делать с партийной культурой и с фандрайзингом? Почему мы проиграли Трампу и как вести себя с ним сейчас? Как сохранить влияние партии и что делать в случае победы?