Европа отказывает в убежище российским квир-людям — даже когда речь идет о насилии, угрозах и семьях, которые могут быть разлучены. Рассказываем их истории

Получение убежища в Европе для квир-беженцев из России становится всё сложнее, даже когда их кейсы включают пережитое насилие и угрозы на родине. В Германии семью с приемным сыном с инвалидностью чуть не разлучили после того, как убежище дали только родителям. В Финляндии лесбийская пара годами пытается оспорить отказ, связанный с ошибками в оформлении их дела. Некоторые активисты и квир-персоны избегают страны ЕС как место для получения убежища: их пугает статистика отказов и новые возможные преследования со стороны уже местных властей. «Новая-Европа» собрала три истории о том, как российские квиры пытаются отстоять свои права в получении убежища в разных странах Европы и за ее пределами.

«Наш сын [с ДЦП] по сей день остается в статусе соискателя убежища»

Артур Максимов, его муж Рудольф и их приемный сын Виктор ждали решения по беженству больше трех лет. Они приехали в Германию в августе 2022 года транзитом, запросили убежище и оказались в ловушке. Их поместили в лагерь для беженцев, забрав в пользу государства всю привезенную наличность. Германия обязует всех соискателей декларировать собственные активы — от этого зависит уровень государственной помощи. При этом разрешенный объем наличных на руках строго регламентирован, излишки забирают.В Баварии разрешенная сумма равна 200 евро на человека наличными.

Следующий год для квир-семьи напоминал ад. Вот как вспоминает об этом периоде Артур:

— Из лагеря нас спасала сотрудница правозащитной организации Quarteera, которая смогла выбить для нас безопасное жилье. Администрация лагеря раз за разом селила нас с религиозными семьями. Это приводило к конфликтам и угрозам: радикально настроенные соседи требовали нашего отселения, как только понимали, что мы гей-семья. Поэтому нас трижды ночью перевозили во временный корпус. В нем беженцы могут находиться только один день, пока система оформляет документы и выбирает для них комнату. Мы жили в этом корпусе неделями. На четвертый раз нас поселили в самый опасный корпус, куда ежедневно приезжала полиция, чтобы разнимать драки и стычки. В лагере в Бамберге квир-персон вообще быть не должно. 90% контингента — это радикально настроенные люди с Востока. Вместо адаптации происходит консервация взглядов и принципов, в числе которых и гомофобия.

Переезд в отдельную квартиру сделал жизнь семьи легче, но не был беспроблемным. Например, мужчинам угрожали переселением в более отдаленный населенный пункт за то, что они купили за собственные деньги более удобные кровати и хранили дома инвалидную коляску сына, полученную от государства. По закону, покупать дополнительную мебель и осветительные приборы в социальную квартиру запрещено.

Сегодня Виктору 26, у него тяжелая форма ДЦП и нарушение интеллектуального развития. Артур увидел ребенка, когда помогал на съемках документального фильма в одном из домов-интернатов 14 лет назад. С тех пор он считал Витю своим подопечным, а Витя быстро стал называть его папой. Всю жизнь Артур посвятил Вите и борьбе за его права: сначала — на лечение и реабилитацию, потом — на собственную квартиру. Второй папа Рудольф появился в семье в 2021 году: Вите тогда исполнилось 21, и он быстро привязался ко второму взрослому в семье.

В 2024 году BAMF (Федеральное ведомство по делам миграции и беженцев) вынесла 8 003 решения по делам российских беженцев. Одобрение получили лишь 415 человек. 3 652 просителя получили отказы, а еще 3 936 дел были закрыты по иным основаниям. Таким образом, Германия одобряет лишь 10% всех рассмотренных заявок от россиян, что на 19% ниже показателей 2023 года.

Март 2025 года принес облегчение: сначала подтверждение запроса на беженство пришло Рудольфу, спустя пару дней — Артуру. Еще через пару недель пришло письмо для Виктора: в запросе на беженство отказано. Причина проста: парень не является представителем ЛГБТК+, а значит, в России ему ничего не угрожает. Артур говорит, что с того момента семья живет как на пороховой бочке:

— Наш сын по сей день остается в статусе соискателя убежища. Это стало причиной, по которой мы обратились в суд. Сегодня политика миграционной службы нарушает Конвенцию о защите прав беженцев. Они дробят семьи на отдельные кейсы, чтобы было проще дать отказ, — вспоминает отец. — Мы якобы не смогли доказать, что парню с тяжелой инвалидностью опасно возвращаться в Россию, не имея внутри страны опекунов и даже родственников.

Артур и Рудольф заключили в Германии официальный брак и оформили совместное опекунство над Виктором до 2030 года. Отказ Виктору выглядит еще сомнительнее, когда узнаешь, что по немецким законам человек, находящийся на попечении родственников, считается ребенком до 25 лет включительно и не может быть разлучен с опекунами. В момент вынесения решения Виктору было 25. Фактически, BAMF проигнорировал статус семьи, рассмотрев дело Виктора в отрыве от кейсов его опекунов.

Такая ситуация мгновенно привела к казусу: правительство Верхней Франконии, где жила семья, потребовало пару покинуть социальное жилье. Что делать с сыном, который не способен самостоятельно передвигаться, Артуру и Рудольфу не объяснили. Когда семья нашла квартиру в Нюрнберге, оказалось, что переехать в нее они не могут. Социальное управление Нюрнберга требует урегулировать статус сына и предоставить разрешение на выезд. Но получить эти документы семья не может. В результате они продолжают жить в социальной квартире и уже год просыпаются от каждого шороха. В разговоре Артур не может сдержать эмоций:

— Сыну дали справку о временной защите от депортации без указания дат: депортация нежелательна, но возможна. Может ли такая справка защитить от депортационной полиции? Мы не раз были свидетелями работы этой службы: они вламываются после полуночи и под дулами выводят людей.

Однажды они вломились и к нам с обыском, чтобы убедиться, что мы не прячем никого из соседей. Как будет действовать полиция с нами? Перед ними парень на инвалидной коляске и два опекуна под защитой Германии. Они депортируют нас всех? Мое письмо с этими вопросами миграционная служба просто проигнорировала.

29 января состоялся суд по делу Виктора. Как говорит его приемный отец Артур, они надеются на чудо, веры в справедливость у них нет. Еще в декабре, когда была назначена дата заседания, семье пришло уведомление, в котором судья давала предварительное заключение: суд отказывает в бесплатной юридической помощи, так как не видит перспектив в рассмотрении дела. Вот как Артур вспоминает процесс:

— У здания суда нас ждала поддержка, которую организовала Quarteera. Приехало больше 34 человек, в основном из немецких правозащитных и университетских организаций. Это для нас было невероятно ценно, — говорит отец. — А вот сам процесс напоминал плохую комедию: ответчица из мигрантской службы опоздала на несколько часов из-за снегопада, а наша переводчица в суде оказалась человеком традиционных ценностей. Первую половину процесса она даже слово «гей» не могла произнести вслух. Она говорила фразу «принадлежность к этой ЛГБТ-партии», что вызывало недоуменное обсуждение и смех в зале.

Но смешная часть сменилась страшной, когда переводчица не смогла перевести статью об издевательствах над подопечными ПНИ из российской прессы, а позже просто отключалась во время дискуссий судьи, адвоката и представительницы BAMF. Это настолько страшная ситуация, когда решается твоя судьба, а ты не понимаешь, что происходит.

Для суда было большим сюрпризом и внимание СМИ к процессу, и наличие у нас адвоката. Суд отказался предоставлять нам бесплатного помощника, благо мы смогли найти поддержку в организации Quarteera, которая помогает русскоязычным квир-людям. Они сопровождают нас на протяжении нескольких лет. Кажется, эти факторы изменили ход процесса: ожидалось, что слушание продлится сорок минут, вместо этого рассмотрение дела шло шесть часов, — рассказывает Артур.

Решение суда станет известно через две недели: столько времени суд взял на рассмотрение дела. По мнению Артура, перед судьей стоит непростая дилемма. Если он встанет на сторону миграционной службы, то нарушит права и ЛГБТК-семей и людей с инвалидностью. А если выберет сторону потерпевших — вынудит Германию изменить систему рассмотрения запросов на беженство. Ведь сегодня внимание уделяется только самим квир-людям, а безопасность членов их семей не входит в зону внимания BAMF. Спустя полторы недели судья уведомила адвоката, что запросила МИД Германии информацию о состоянии ПНИ в России.

— Мы стремимся к счастью и безопасности. Я благодарен Германии за то, что она приняла нашу семью. Я так долго боролся с системой и так много высказывался против войны и политики Путина, что беженство стало для моей семьи единственным спасением. Сейчас мы надеемся на будущее в этой стране и на справедливый суд, — говорит Артур.

«Свидетельство моей мамы о приходе полиции к родителям не стало документом в суде»

Артур, Рудольф и Виктор — не первая ЛГБТК-семья, которая получила отказ в Европе. Маша и Кристина пересекли границу Финляндии три с половиной года назад. С тех пор началась череда запросов и отказов. Девушки вели в России открытую жизнь: публиковали совместные фото и посты, не ограничивали себя в антивоенных комментариях и получали множество угроз, в том числе от гомофоба Тимура Булатова, известного доносами на Сашу Скочиленко и Юлию Цветкову. Когда Маша уже была в Финляндии, в дом родителей приходили представители полиции и беседовали с ее мамой о местонахождении дочери.

Административный суд Финляндии встал на сторону бюрократов, посчитав опасность нахождения в России недоказанной.

Вот что рассказывает о причинах отказа Маша:

— Мы думаем, что виной наших мытарств стал юридический помощник, которого предоставил наш приемный центр. Да и мы сами были совершенно не подготовлены. Мы были уверены, что всё будет хорошо, потому что у нас не нулевой кейс. Но когда мы получили отказ, увидели, что помощник неверно оформлял бумаги, из-за чего ряд доказательств просто не рассматривали. Например, свидетельство моей мамы о приходе полиции к родителям не стало документом в суде.

Верховный суд вовсе отказался рассматривать дело Маши и Кристины, это решение он выносит почти по всем обращениям беженцев. Тогда пара решила подавать новый запрос, приложив к нему новые документы и свидетельства публичной деятельности, в том числе примеры открытого общения с независимыми российскими медиа. Финляндия должна была дать ответ паре в середине декабря, однако решения до сих пор нет. По мнению новой адвокатки, это хороший знак. Вот как об этом говорит сама Маша:

— В феврале 2025 года мы подали повторный запрос на беженство, после чего нас поселили в приемный, или преддепортационный, центр. Мы ждали решения миграционной службы 15 декабря, но никаких сообщений нет. Юристка уверяет нас, что на этот раз нам дадут защиту. А если этого не случится, то на нашу сторону встанет суд: чем абсурднее решение миграционной службы, тем выше шансы отмены этого решения в суде, об этом говорит ее опыт.

Сегодня в Финляндии почти нет новых случаев запроса убежища от россиян. Границы закрыты, и те немногие, кто попадает в страну, делают это с риском для жизни, например, незаконно переходят границу или выпрыгивают из поезда. Тем не менее рассмотрение дел россиян затягивается. Истории квир-женщин выглядят оптимистичнее: как минимум их дела рассматривают заметно быстрее. Пока Маша и Кристина жду второго решения, их приятель получил свой первый отказ. Его делом занимались больше трех лет, так как вне зависимости от мотива запроса убежища миграционная служба страны добавляет к кейсам всех мужчин и трансгендерных персон угрозу мобилизации. Кажется, это еще один аргумент в пользу беженцев из России, но на деле это лишь затягивает процесс и не гарантирует позитивного решения.

«Мне поступило голосовое от убийц Айшат Баймурадовой»

Марку Яковлеву — 19 лет. Он покинул Россию, как только стал совершеннолетним. Молодой человек родился и вырос в Махачкале, где столкнулся с травлей в колледже. Источником агрессии стал один из педагогов, который публично его оскорблял. После жалобы преподавателя уволили, тогда на молодого человека ополчились студенты: ему угрожали, заставляли признаваться в гомосексуальности на камеру, сливали в сеть личные фото и домашний адрес. Когда Марк записал прощальный ролик на крыше 18-этажки, получил ответ: «Ура, на одного гея в Дагестане станет меньше!» В тот вечер его спасли.

В 16 Марк уехал из Махачкалы в Питер и начал заниматься активизмом: снимал блог о правах квир-людей и давал интервью СМИ. В 18 он отправился в Ереван, где запросил гуманитарную визу Франции:

— Я прилетел в Армению в ноябре 2024 года и сразу подал документы на гуманитарную визу в связи с преследованиями в России. Увы, в 2025 году Франция изменила правила и стала давать эти визы только активистам и волонтерам. Об этом я узнал, только когда получил отказ в декабре 2025 года, — делится парень.

Этот отказ стал последней каплей для Марка.

Осенью в Ереване была убита его подруга Айшат Баймурадова. Девушка, которая предположительно являлась родственницей Рамзана Кадырова, бежала из Чечни. Она подавала запрос на гуманитарную визу Германии, но получила отказ. Айшат задушили 15 октября, в тот же день с ее аккаунта Марку поступило голосовое от ее убийц, которые обещали найти парня.

Это были не первые угрозы Марку в Армении: за год он не раз участвовал в местных уличных акциях, после чего сталкивался с агрессией и в соцсетях, и в городе. Отказ Франции вынудил Марка двинуться по балканскому пути. Вот как он вспоминает эту историю:

— Я полетел в Сараево, а оттуда отправился в Бихач — населенный пункт на границе с Хорватией. Я преодолел два часа пешком до границы с Евросоюзом: боснийцы выпустили меня, а хорваты отказались пускать. Я представился ЛГБТ-активистом и описал свою ситуацию, но меня не стали слушать, потому что была суббота. Мне велели приходить в понедельник.

Я нашел хостел в Боснии и стал ждать понедельника. Но неделя началась со звонка мамы: к ней приходили полицейские и сообщили, что я объявлен в розыск по статье 20.3.3 КоАП РФ — «публичные действия, направленные на дискредитацию использования Вооруженных сил Российской Федерации», поэтому мне лучше вернуться в Россию и прийти в полицию самому. Не знаю, это было просто запугивание или заведено реальное дело. Я пробовал узнавать это на сайтах судов, и по действующей прописке, и по старой, — ничего нет. Вероятно, это связано с тем, что по делу пока идет сбор доказательств. Узнать это я могу, только придя в полицию своими ногами. Второй вариант — адвокат. Но сегодня в России ни одна помогающая организация не может предоставить мне адвоката внутри страны.

Марк подозревает, что дело может быть связано с его антивоенным роликом, который набрал больше миллиона просмотров.

После новости от мамы он посоветовался с помогающей организацией и решил вернуться в Ереван, чтобы собирать новый пакет документов на гуманитарную визу Франции. Истории от беженцев в Хорватии, о которых слышал Марк, наводят ужас. Например, в лагере для беженцев в Загребе гей-паре из России соседи угрожали убийством и применяли психологическое давление при полном попустительстве охраны. Его цель — Испания или Франция, наиболее лояльные к квир-людям страны.

— Если я попаду в Испанию из Хорватии, то, согласно Дублинскому соглашению, могу лишиться социальной поддержки, например, оказаться последним в очереди на социальное жилье. Согласно этому документу, беженец не имеет права менять страну, у которой запрашивает защиту. Это значит, мне придется два месяца жить на вокзале. Морально я уже готов к этому, но каковы шансы, что меня не вернут в Хорватию, где условия для беженцев описывают не иначе как невыносимые? — говорит Марк.

Марк надеется, что сможет легально попасть в безопасную Европу и запросить убежище. А пока он живет у друзей и активно ищет работу онлайн. Как признается Марк, с его «типично гейской внешностью» (субтильный парень с сережками и странной прической) найти работу в Ереване не представляется возможным, по крайней мере в сфере обслуживания.