Элитный выбор: сделать шаг или исчезнуть

Кто и как может вернуть Россию на траекторию «нормальной страны»

В 2005 году экономист Андрей Шлейфер и политолог Дэниел Трейсман опубликовали в Journal of Economic Perspectives статью A Normal Country: Russia After Communism. Они обосновывали тезис, что после всех потрясений предшествующего десятилетия к концу 1990-х годов Россия стала «типичной капиталистической демократией со средним уровнем дохода», как Турция, Бразилия и десятки других стран.

При всех социальных проблемах, проявившихся в 1990-е, результаты перехода от плана к рынку в России не должны были рассматриваться как «катастрофический и угрожающий провал», писали Шлейфер и Трейсман, потому что такие проблемы весьма типичны для стран со средним уровнем развития. Поэтому они ожидали, что в дальнейшем в своем политическом и экономическом развитии Россия будет двигаться по траектории, характерной для этой группы стран — то есть стран с работающими институтами, предсказуемыми правилами игры и возможностью мирной смены власти.

Сейчас очевидно, что авторы той статьи 20 лет назад сильно ошиблись. Но их тогдашний взгляд на перспективы развития России сохраняет актуальность: в начале 2000-х годов Россия была на развилке. Существенные изменения в балансе политических сил после финансового кризиса 1998 года, связанные с ослаблением позиций олигархов, начавшийся с 1999 года экономический рост, сопровождавшийся расширением налоговой базы, дали государству «институциональную мощность» (state capacity).

Одновременно, в отличие от партийных функционеров, «красных директоров» или кооператоров конца советского периода, у предпринимателей и чиновников, прошедших через все потрясения 1990-х, появилось понимание того, как вести бизнес и выстраивать систему госуправления в условиях рыночной экономики и политической конкуренции.

Все эти факторы (которых не было в момент коллапса СССР) давали России возможность в начале 2000-х дальнейшего движения по траектории «нормальной страны». Мы знаем, что в итоге Россия оказалась на другой траектории. Тем не менее отсылка к той давней статье имеет смысл, если мы хотим понять: кто и при каких условиях сегодня может вернуть Россию на траекторию «нормальной страны»?

Контуры «нормального будущего»

Сама постановка вопроса о возвращении России к нормальности может показаться странной на фоне ***, которая идет уже четыре года (…), на фоне политических репрессий, превышающих по масштабу уровень послесталинского СССР, и все большего ухода в архаику и откровенное мракобесие во внутренней политике.

Однако примерно так же, как немецкие ученые из Фрайбургской школы с начала 1940-х годов думали об экономической модели для послевоенной Германии, сейчас нужно думать о реалистичных путях выхода из тупикового сценария «осажденной крепости» (…). При этом важно понимать критичные ограничения, которые обозначают возможные контуры «нормального будущего» для России. В моем понимании они сводятся к следующему.

Первое. Нормальное будущее не только для России и Украины, но и для Европы невозможно без прекращения военных действий. Как наглядно показывают события последнего года (с многочисленными попытками администрации США достичь прекращения военных действий), остановить эту *** можно только (…) с российской стороны.

Но у Кремля нет стимулов заканчивать. Не только из-за текущего преимущества России на линии фронта, но и потому, что боевые действия стали важным элементом легитимности режима, который ничего другого предложить россиянам не может.

Даже в случае остановки военных действий в Украине Кремлю будет необходима перманентная гибридная война с Западом, дающая «основания» для политических репрессий внутри страны и способная в любой момент спровоцировать новые «горячие» конфликты. Но это означает, что полноценное прекращение *** (а не временное перемирие) возможно только в случае политических изменений в России.

Второе. При выработке возможных решений надо исходить из реалистичной оценки исходных условий: вне зависимости от ситуации на фронте Россия как ядерная держава не окажется в положении Германии 1945 года или Ирака 2003 года, когда оккупационные власти могли оказывать решающее влияние на формирование нового режима. Поэтому политические изменения, способные остановить боевые действия и создать предпосылки для поддержания системы безопасности в Европе, могут быть реализованы только российскими акторами.

При определенном стечении обстоятельств среди них могут быть представители либеральной оппозиции, но исходя из доступных социологических данных политики с либеральными взглядами в современной России едва ли могут получить больше 20–25% голосов. Таким образом, новая политическая и экономическая модель неизбежно должна будет кооптировать большую часть представителей нынешней элиты. (…)

Третье. Социальной базой для новой модели могут стать те группы в элите и обществе, которым были не нужны *** и которые от нее объективно проигрывают. Под «элитой» здесь и далее понимается не ближний круг Кремля и не олигархи ельцинского периода, а существенно более широкий слой людей, которые обладают ресурсами и принимают решения в частном бизнесе, госсекторе, на разных уровнях системы госуправления.

При всех компенсациях, которые раздавал Кремль начиная с 2022 года, такие люди сейчас еще составляют значимое большинство среди тех, от кого реально зависит повседневное функционирование страны. Они не говорят об этом вслух, но они были бы счастливы вернуться в декабрь 2021 года.

Однако такой вариант возврата к «комфортному авторитаризму» неприемлем, если мы говорим о возвращении России на траекторию «нормальной страны», поскольку именно эта модель создала условия, которые сделали *** возможной. Тем более он не устроит внешних акторов (…). Им будут нужны убедительные гарантии того, что новая модель, построенная теми же людьми, не приведет спустя некоторое время к тем же результатам.

Такими гарантиями могут служить только реальные (а не косметические) изменения в политической системе — с уходом от модели гиперцентрализации,

в которой один человек (…) принимает решения, переворачивающие жизнь всей страны, а парламент и суды просто «штампуют» решения, спущенные им из Кремля, с возвратом к разделению властей и обеспечением сменяемости власти.

И для постпутинских элит восстановление доверия с их контрагентами в развитых странах будет возможно только в случае явных шагов по «нормализации» политической системы.

Если принять три сформулированные выше тезиса, возникают закономерные вопросы: почему эти люди молчат, начиная с февраля 2022 года? Что может подвигнуть различные группы в российской элите к практическим коллективным действиям по остановке боевых действий и изменению устройства политического режима — особенно в ситуации, когда США ведут с Путиным прямые переговоры, Китай и Индия принимают его как партнера, а большинство крупных незападных стран не намерены разрывать отношения с Москвой, что создает внутри страны ощущение устойчивости режима?

Мотивация элит

В условиях жесткого авторитаризма помимо фактора физического ослабления лидера подтолкнуть элиты к действиям по реформированию режима может резкое ухудшение их материального положения и снижение их личной безопасности в сочетании с ожиданиями, что дальше будет только хуже. В балансе выгод и издержек от возможных действий такие ожидания могут перевесить для элит высокие персональные риски, сопряженные с выступлением против лидера. Однако помимо негативных факторов (текущие потери и ожидания дальнейшего ухудшения) важным элементом баланса выгод и издержек является понимание «позитивной альтернативы».

Элитные акторы, берущие на себя серьезные риски по реформированию режима, должны понимать, ради чего они это делают. Им нужно понимание, к какой общественно-политической и экономической модели они могут прийти в случае успеха и каким будет их место в этой модели.

В отсутствие понимания «позитивной альтернативы» реформы могут привести к хаосу. Этот сценарий пугает большинство рациональных акторов, на его фоне предпочтительным для действующих элит будет оставаться текущее «плохое равновесие».

Значимость отдельных элементов баланса выгод и издержек от возможных коллективных действий менялась для российских элит в течение 2022–2025 годов. Для разных групп в элите оценки значимости этих элементов могут заметно различаться. Поэтому в таблице ниже оценки приведены для тех групп, которые, даже получая компенсации от Кремля, не воспринимают себя как бенефициаров военных действий. Это, в первую очередь, рыночно ориентированный частный бизнес (который и ранее был интегрирован в глобальные рынки) и гражданская бюрократия. Действия именно этих акторов во многом обеспечили устойчивость российской экономики в последние четыре года.

Суммируя сказанное в таблице, можно отметить существенные колебания в настроениях в элите: от растерянности и большого внутреннего напряжения в 2022-м и в начале 2023 годов (это было видно по опубликованным в СМИ «утечкам» с записями разговоров предпринимателей) к «патриотическому энтузиазму», порожденному «бюджетным импульсом», экономическим ростом 2023–2024 годов и изменением ситуации на фронте в пользу Кремля. Затем с конца 2024 года наблюдается все большая усталость от военных действий с надеждами на перемирие и ожиданиями «восстановления отношений» с США и ЕС после прихода к власти Трампа и начала его переговоров с Путиным.

Эти надежды на прекращение боевых действий до сих пор не оправдались и вряд ли оправдаются в части «восстановления отношений» с Западом. В том числе потому, что для нынешних обитателей Кремля сам процесс переговоров, где они сидят за столом с представителями США и тем самым получают признание «как равные», может быть важнее их конечного результата. Одновременно растет скепсис от развития отношений с Китаем, которые сулят России гораздо большую экономическую зависимость, чем отношения с ЕС, и не несут с собой никакого трансфера технологий. У элит отсутствует понимание, что может быть дальше (особенно на фоне все более масштабного передела собственности, затрагивающего уже предпринимателей из «первой сотни» Forbes, в сочетании с политикой милитаризации общества и рассуждениями про перспективы движения к «патриотическому социализму»).

Означает ли это, что элиты готовы к каким-либо шагам для реформирования режима? Нет — просто потому, что риски любых несанкционированных Кремлем коллективных действий по-прежнему очень высоки, а текущие потери и репрессии пока не столь значительны.

В этих условиях для большинства акторов рациональной стратегией остается выжидание (в расчете на то, что «придут не за мной, а за соседом») с демонстрацией политической лояльности, включающей в себя попытки бизнеса «откупиться» от Кремля.

Контригра Кремля и ее ограничения

Проблема в том, что описанные выше сдвиги в настроениях элит вполне отчетливо видят люди в Кремле. Поэтому они как минимум с весны 2024 года ведут «работу на упреждение». Ее элементами стало заявление Путина в послании Федеральному собранию в феврале 2024 года, что элита — это не те, кто «набил карманы в 1990-е», а «воины и труженики». Тогда же была анонсирована кадровая программа «Время героев», первые выпускники которой уже осенью 2024 года получили назначения на различные должности в регионах. Помимо федеральной программы были запущены аналогичные региональные программы с охватом уже не нескольких десятков, а нескольких тысяч ветеранов СВО и с созданием для них «кадровых лифтов». Кремль фактически поощряет соревнование между губернаторами по темпам внедрения ветеранов в бюрократический аппарат в регионах. Одновременно для ветеранов СВО и членов их семей создаются иные возможности «социальных лифтов» — от квот на поступление в университеты до продвижения жен участников СВО в муниципальном и региональном госаппарате.

На этом фоне заметный рост масштабов антикоррупционных расследований и арестов местных и региональных чиновников с весны 2025 года — это не просто «кнут» для действующей бюрократии (на фоне сжатия ресурсов бюджета и повышения требований к исполнителям на местах). Не озвучиваемой публично целью региональных репрессий может быть высвобождение вакансий для «новой элиты». Проявлением сильных напряжений в бюрократическом аппарате стало самоубийство министра транспорта Романа Старовойта в июле 2025 года.

Его решение о таком «выходе из системы» — на фоне указа о его отставке и серии уголовных дел против его бывших подчиненных в Курской области вызывало прямые ассоциации со сталинскими репрессиями конца 1930-х годов.

При всех рисках «брожений» в бюрократии более серьезные угрозы для Кремля в будущем связаны с тем, что в России по-прежнему остается большое число предпринимателей, которые в 1990-е и 2000-е сами создали свой бизнес и, несмотря на все изменения последних лет, остаются достаточно автономными от власти.

При всем цинизме и оппортунизме, свойственном многим из них, эти люди хорошо знают российский рынок и умеют на нем работать. Именно их усилиями в России была сформирована рыночная экономика, которая позволила Кремлю пройти через шок санкций 2022 года. Неформальный контракт таких независимых предпринимателей с властью в течение многих лет основывался на том, что они отказывались от влияния на политику — в обмен на возможности получения высоких доходов от ведения бизнеса в России. После 2022 года эти доходы во многом формировались за счет «бюджетного импульса», который компенсировал для бизнеса потери от введения санкций.

Но теперь у Кремля уже не хватает финансовых средств на компенсации всем группам в элитах. И если к моменту, когда экономика войдет в серьезный кризис, в бизнесе останутся независимые игроки с миллиардными состояниями и большими трудовыми коллективами, которые смогут договориться друг с другом (как, например, это было в 1995–1996 годах), это будет очень опасно для режима.

Поэтому на фоне ухудшения экономической ситуации Кремль начал процесс смены бизнес-элиты — чтобы вместо «попутчиков», способных «соскочить» при изменении обстоятельств, ключевые активы оказались в руках людей, для которых крушение режима будет означать личный крах и которые пойдут с Путиным до конца.

Способом решения этой задачи выступает передел собственности, масштабы которого с 2024 года резко выросли.

Важным шагом в этом направлении стало решение Конституционного суда в мае 2025 года, фактически отменившее срок давности по спорам о приватизации. Это решение создает «юридические основания» для изъятия активов не только у участников «залоговых аукционов», но практически у всех владельцев приватизированных предприятий. Столь же массово конфискуются и новые предприятия, не связанные с приватизацией, — например, на основании исков прокуратуры о наличии у владельцев второго гражданства.

В целом уже виден круг бенефициаров передела собственности. Наряду с предпринимателями из «близкого круга» (Ротенберги и Ковальчуки) это представители политических кланов, на которые опирается режим (семья Патрушева, семья Кадырова и т.д.).

Конечной целью этого процесса является трансформация российской элиты в подобие северокорейской. В КНДР, несмотря на репрессии против элиты, проводимые семьей Кимов в сталинской логике, не было даже попыток «дворцовых переворотов». Одна из причин этого — понимание представителями северокорейской элиты, что результатом ослабления режима с большой вероятностью станет объединение с Южной Кореей, при котором у элиты КНДР нет шансов сохранить какой-либо социальный статус.

Поэтому для Кремля важно заменить элиту 1990–2000-х годов (циничную и оппортунистическую, но достаточно автономную и совершенно не готовую умирать вместе с режимом) на людей, у которых к моменту возникновения реального кризиса в экономике и роста социально-политического напряжения уже не будет выбора.

План для тех, кто думает о будущем

Реакцией бизнеса на передел собственности и ползучую смену элит стало напряженное молчание (оно наглядно проявилось, к примеру, во время выступления председателя комитета Госдумы по бюджету и налогам Андрея Макарова на завтраке «Сбера» в рамках ПМЭФ в июне 2025 года). На этом фоне показательны комментарии в патриотических ТГ-каналах, где проводятся аналогии последних 20 лет с периодом НЭП в 1920-е годы, за которым последовала «коллективизация», и говорится дословно следующее про реальные планы нынешних обитателей Кремля:

«Бизнесмены-патриоты и, правда, странные люди. Должны ведь они понимать, что рано или поздно станут едой. Типа как в байках про побеги заключенных из дальних северных колоний, когда зэки берут с собой лишних подельников, которых в пути съедают».

Из истории СССР мы знаем, что советская элита 1920-х почти безропотно пошла под топор сталинских репрессий. Однако у меня есть сомнения в том, что нынешняя российская элита, сформировавшаяся в 1990–2000-е, захочет повторить этот опыт на себе. Даже с поправкой на то, что в этот раз, скорее всего, речь будет идти не о жизни и смерти, а лишь об отбирании активов и лишении должностей, но с перспективой дальнейшего существования для них самих и их детей в подобии Северной Кореи и «православного талибана».

Никто не знает, когда будет достигнута «точка кипения» и что именно может стать «каплей, которая переполнит чашу». Однако важно, чтобы к этому моменту у людей, которым изначально совершенно не была нужна *** и которые вполне могли бы вести свой бизнес без Путина, было понимание «позитивной альтернативы» и практических решений, которые могут привести к ее воплощению в жизнь.

Именно эта идея лежала в основании проекта «Платформа нормализации: возвращение будущего», начатого в 2023 году. Три базовых тезиса, сформулированных в начале этой статьи, послужили отправной точкой для объединения усилий большой группы российских экспертов, которые по многим вопросам придерживались и придерживаются разных взглядов. Но эти различия не мешали достижению цели проекта — предложить конкретные практические шаги для возвращения России на траекторию «нормальной страны».

Мы хорошо понимаем, что для этого сейчас нет реальных предпосылок. Но авторитарные режимы в моменты серьезных потрясений могут очень быстро перейти от состояния социально-политической стабильности к полному коллапсу. Именно в такой момент России будет необходима коалиция сил, поддерживающих «нормализацию». Важно, чтобы такие силы могли опереться на набор возможных практических мер для решения тяжелых внутренних и внешних проблем, порожденных политикой путинского режима.

В качестве целевой аудитории проекта рассматривались широкие группы в российском обществе, включая тех предпринимателей и чиновников, которым была не нужна *** и которые думают о будущем. До 2022 года у многих экспертов, участвовавших в проекте, был опыт взаимодействия с такими представителями бизнеса и госаппарата. Это дает возможность смоделировать их мотивацию и предложить решения по выходу из наступающего кризиса, которые могут быть приемлемы для таких акторов.

Гораздо сложнее сделать это для представителей армии и силовых структур, но наше базовое предположение сводилось к тому, что при всех возможных различиях в идеологических воззрениях там достаточно людей, которые служат своей стране, а не режиму.

Очевидно, что частные интересы представителей любых социальных групп по многим параметрам не совпадают с общественными. Но вероятность пересечения частных и общественных интересов существенно выше у акторов, обладающих длинным горизонтом и думающих о будущем для себя и своих детей в своей стране.

Поэтому мы старались обсуждать и формулировать не идеальные, а реалистичные институциональные решения, учитывающие интересы этих игроков и дающие им понятное место в будущем социально-политическом устройстве России.

В момент политических потрясений позиция и активность широких социальных групп приобретет гораздо большее значение в сравнении с их сегодняшней ролью в российской политике. Именно поэтому те, кто думает о будущем страны и обладает ресурсами для действий, должны будут предложить не только набор мер по выходу из тупиков путинского режима. От них будут нужны идеи, способные стать основой для гражданского диалога и обеспечить возвращение домой и тех, кто был вынужден уехать в эмиграцию, и тех, кто в силу разных причин оказался на линии фронта.

Экспертная работа в рамках проекта шла по широкому кругу направлений: политическая и экономическая модель, механизмы взаимодействия с силовыми структурами, трансформация судебной системы, отношения с внешним миром. Отдельной темой стал анализ российской энергетики и трендов глобального энергоперехода. Экспорт энергоносителей был и останется в среднесрочном периоде существенным источником доходов для российского бюджета. Поэтому было важно понять, на какие финансовые ресурсы можно рассчитывать для решения задач по «разгребанию завалов» во внутренней и внешней политике.

Эксперты проекта старались найти решения, которые были бы приемлемы не только для акторов внутри России, но и для внешних акторов, учитывая, что независимо от исхода войны Россия никуда не исчезнет с географической карты и со своими 140 миллионами жителей останется на границе с Европой. Не всегда по таким решениям был внутренний консенсус между участниками проекта. Поэтому на настоящий момент основным итогом проделанной работы являются материалы экспертных групп, посвященные конкретным направлениям необходимых изменений. Эти материалы легли в основу книги «Платформа нормализации: возвращение будущего», которая готовится к выходу в издательстве Kust Press. Авторские статьи на базе глав этой книги в ближайшее время будут опубликованы в различных русскоязычных СМИ в расчете на дальнейшую дискуссию и конструктивную реакцию.

При всей сложности задачи очень важно, что, в отличие от коллег, остающихся в России, эксперты проекта могли свободно говорить на важные для нашей страны и общества темы без риска оказаться в тюрьме. Тем не менее все участники проекта хорошо понимали, что как эксперты мы можем предлагать какие-то варианты решений и возможные пути движения к ним, но не можем договариваться об этих решениях. Это политический процесс.

И финальные решения тут могут быть выработаны только в диалоге между разными группами в элитах и в коммуникациях между ними и обществом, также состоящим из групп, имеющих разные представления о будущем страны и ее месте в мире.

Материалы проекта могут послужить отправной точкой для выстраивания реалистичного сценария возвращения России на траекторию «нормальной страны». Однако для этого у тех, кто обладает ресурсами и думает о будущем страны и о собственном будущем в России, остается не слишком много времени. На фоне текущей политики по милитаризации общества и изоляции страны от внешнего мира шансы на «нормализацию» стремительно сокращаются. В случае успеха операции Кремля по «обновлению элиты» режим может достичь нового равновесия, которое (в отличие от оценок некоторых западных экспертов) будет напоминать не брежневский СССР 1970-х, а сталинский Советский Союз конца 1940-х. Северная Корея пребывает в таком равновесии уже 80 лет.

Андрей ЯКОВЛЕВ, ассоциированный исследователь Центра Дэвиса в Гарвардском университете