Деньги к деньгам. Почему мировое неравенство и рост сверхбогатства достигли рекордных значений

Другими словами, финансы поколениями концентрируются в одних и тех же семьях, что укрепляет состояние элиты. Дети богатых родителей, в свою очередь, могут позволить себе лучшее образование и имеют больше возможностей в бизнесе, то есть это замкнутая система, воспроизводящая сама себя.

При этом многие, если не большинство, из нынешних лидеров списка Forbes — такие как Джефф Безос и Марк Цукерберг — не были наследниками финансовых империй. Они обрели влияние благодаря особенностям современной экономики, устройство которой сделало появление сверхбогатых практически неизбежным.

Почему с монополиями так трудно бороться

Налоговые органы и политическая система все хуже справляются со стремлением капитала к концентрации. Еще в 2014 году французский исследователь Тома Пикетти в работе «Капитал в XXI веке» (и ряде других статей) отмечал, что сегодня доходность капитала часто превышает уровень экономического роста. То есть богатство держателей активов — за счет ренты, дивидентов, прибыли от инвестиций и так далее — растет быстрее, чем заработная плата среднего работника. Получается, что все бóльшая доля национального дохода достается тем, кто уже владеет значительной его частью. Выгоду им обеспечивает и легкий доступ к информации, талантам и экспертизе (например, финансовым консультантам или эксклюзивным инвест-фондам).

При этом экономическая элита, как и политическая, склонна сама себя воспроизводить. Сверхбогатые, как правило, формируют закрытые сети (клубы, ассоциации выпускников, политические сообщества), члены которых получают доступ к эксклюзивным возможностям, будь то элитное образование, высокоуровневые сделки или банальное устройство по знакомству. Более того, связи помогают сверхбогатым попадать в советы крупных НКО, лоббистских групп или частных исследовательских центров, напрямую влияющих на политическую повестку стран. Это только укрепляет их положение, позволяя им, например, ратовать за дальнейшее снижение налогов, или добиваться помощи в захвате рынка, как случилось с Илоном Маском и Space X, получившим госконтракты на рекордные суммы. Впрочем, неравноправным доступ был более или менее всегда, но начиная с 1990-х годов эта проблема наложилась на еще одну тенденцию — бум глобализации и роста мировых корпораций, особенно в сфере IT.

В ряде технологических и наукоемких отраслей действует правило «победитель получает всë». Так, в фарм-секторе или IT изначальный успех часто гарантирует устойчивую позицию на рынке и огромную долгосрочную прибыль из-за отдачи от масштаба: очень упрощая, чем крупнее становится компания, тем меньше она тратит и больше получает. Цифровые платформы после крупных вложений на старте имеют почти нулевые расходы на обслуживание каждого нового пользователя, а предложить их можно всему человечеству сразу, поэтому сама природа IT-гигантов предопределяет сверхвысокую концентрацию капитала в руках небольшой группы собственников.

Особенно ярко эта тенденция проявляется в соцсетях и других сервисах, построенных по сетевому принципу, так как там действует закон Меткалфа: полезность сети приблизительно равна половине квадрата численности пользователей — иными словами, она растет в геометрической прогрессии, так что тот, кто обеспечил себе первый вход, снимает все сливки. Кажется, что соцсетей много, но это не конкуренция равных, а скорее олигополия — множество монополистов, разделенных на ниши: к примеру, Meta (Instagram и Facebook) не конкурирует с Twitter — это разные сервисы с разным функционалом. А у Google конкуренция возникла лишь в странах, где есть большой внутренний рынок и свой национальный язык — таких как Россия и Китай. Возможно, со временем и на эти рынки прорвутся конкуренты, но даже если это произойдет, их будет немного, так что это, скорее, скажется лишь на повышении качества сервисов, при этом прибыли останутся сверхвысокими.

Усиление роли финансового сектора в экономике тоже способствует росту сверхбогатства. С 1980-х годов экономическая активность, особенно в западных странах, начиная с США, сместилась в сторону финансовых рынков и кредитования — их доля в ВВП увеличилась более чем в три раза. По мнению нобелевского лауреата по экономике Пола Кругмана, такая ситуация непропорционально выгодна наиболее богатым слоям общества. Он приводит в пример кризис 2008 года, выросший во многом из финансовых спекуляций и ударивший в первую очередь по бедным и среднему классу, обогатив при этом верхние 10%. Помимо увеличения риска экономических кризисов, расширение финансового сектора приводит к наращиванию стоимости активов, что в подавляющем большинстве случаев выгодно именно богатым домохозяйствам.

На руку миллиардерам были и исторически низкие налоги, особенно на фоне растущей мобильности капитала. Во многих странах с 1980-х годов — когда экономические элиты пришли к так называемому вашингтонскому консенсусу — были снижены максимальные предельные ставки налога на доходы и наследство. Это объяснялось просто: в глобализированной экономике бизнесы и их владельцы свободно перемещаются туда, где доходность после всех выплат будет выше. И чтобы создать для них привлекательные условия, страны начали своеобразную гонку по снижению налогов.

В результате с 1985 по 2010 год средние ставки корпоративного налога во всем мире упали примерно вдвое (с ~49% до ~24%). Но если раньше налоговыми убежищами были в основном отдельные небольшие страны, сегодня на это идут и крупные развитые экономики. Так, согласно данным МВФ, даже США можно назвать налоговым убежищем, поскольку Вашингтон не спешит делиться информацией о счетах иностранцев с другими государствами.